Пролог: Да начнутся проблемы!
Незнакомый город — это не беда,
Этим сукам я не сдамся никогда
Оставайся в моем доме навсегда
И в моей жизни тоже останься.
[19 – Полматери].
* * *
Корделии, несомненно, было очень жаль своих бабушку с дедушкой по маминой линии, живущих в Корее — они ведь там совсем одни, без близких! Но о том, чтобы переехать к ним из своего полюбившегося английского городка не задумывалась, поэтому пусть лучше они сами приезжают.
Но, ох уж эти старики, почему-то на старости лет никуда не хотят ехать, и предпочитают двадцать четыре на семь проводить в своей стране, в своем городе, в своем доме. И когда им стало плохо — старые ведь уже, о себе заботятся нормально больше не могут, и проблемы со здоровьем обострились, — родителям Корделии пришлось самим приехать в Корею.
Стадия отрицания.
Стадия неуверенности, ступора, апатии.
И, наконец, стадия вынужденного принятия!
Она в захлеб ревела, прощаясь со своими одноклассниками, которые были ее друзьями. Не то, чтобы лучшими, но она и в самом деле любила их, и осознание предстоящего расставания с ними порождало печаль, которая осколкоми вонзалась в сердце, причиняя боль.
— Пи... Ыа-а, пиши нам!.. — плакала Сьюзи, вися на ее плече, размазывая свои слезы на белоснежной рубашке Корделии. — Я буду скучать, ва-а-а! — и снова разразилась не наигранно-грустным плачем.
— И больше мне не с кем играть в морской бой на математике будет. — со смятением бормотал Маркус, растрепав собственные волосы и игнорируя возмущенный возглас друга на его реплику. — Надеюсь, хоть как-нибудь встретимся...
И вот так — все ребята. Корделии и вправду повезло, что она попала в такой сплочённый класс. И растование от того — еще более тягостное. Особенно пугала неизвестность в предстоящей корейской школе: она не знала ни одного корейского слова, и даже понятия не имела о том, какая у нее будет школа, и какое у нее будет положение в новом классе. Одно хорошо, если не окажется изгоем, и будет серой тенью среди кучки пугающих учеников.
Была, конечно, одна жалкая и вялая попытка переубедить мать и отца, но наверное ясно, что вышло совсем ничего.
— Мама, ну послушай, давай не будем ехать! — она жалостлива тянула, вися на папиной руке, — Представь, если мой соулмейт тут, а я где-то там в дальней Южной Корее, не имея шанса на встречу с ним!
— А может он наоборот в Корее? И потом, раз у тебя есть соулмейт, то вы встретитесь рано или поздно независимо от обстоятельмтв,ведь друг другу предначертанны, так что прекрати. — сказал как отреза отец.
Эх, горе-печаль-мука, но этого стоило ожидать.
* * *
Переезд в Корею был муторным и высасывающим все физические и моральные силы. Именно поэтому уже приехав к дому бабушки с дедушкой, она чувствовала себя опустошенной, и те предвкушение и напряжённость потихоньку угасали. Хотелось лишь завалиться в постель и уснуть крепким и глубоким сном.
— Мы та-а-ак скучали по вам, дорогая! — бабушка чуть ли не плакала, стискивая в своих хилых объятьях смущенную внучку.
— И мы, бабуль! — Корделия чмокнул бабушку в щеку, собираясь идти к дедушке.
— Чего-о-о? — дряблым голос переспросила она. — Ничего не слышу, я старая уже совсем, говори громче, дорогая!
— Бабуль, я не понимаю чего ты говоришь...
Комнату ей, на удивление, выделили отдельную: Корделия ожидала, что они будут жить с бабушкой и дедушкой, а не снимут на этаж выше квартиру. Так еще и с соседкой дочкой, как оказалось после, повезло очень.
Подметая в подъезде, Корделия сонно позевывала, даже не смотря по сторонам. Дело закончит — и сразу спать, в школу не надо, так что на сон времени больше. Корейский язык она знает всего-то ничего, и этих знаний недостаточно для общения и понимания людей, поэтому и учит его уже вторую неделю. И, знаете, у Корделии есть небольшие продвижения в этом! К примеру, теперь она может сказать: «у меня за шкафом пингвин».
Родители, в начале, думали сделать ей домашнее обучение, но там такая морока, так еще и инвалидность нужна, в общем — не то, надо учить корейский. Ох, и почему эти корейцы не говорят по английски? Он ведь такой лёгкий!
— Эй, слишь, смотри куда идешь! — раздался девичий голос по подъезду, когда Корделия врезалась спиной в кого-то.
Она смущенно обернулась, виновато улыбаясь девушке, словно выросшей из ниоткуда. Окинула внимательным взглядом, и сделала немое предупреждение себе быть аккуратной в выражениях.
— Простите... — промямлила она на корейском, с трудом отыскав это слова у себя в памяти, среди прочего барахла. — Я не хотела доставить Вам неудобств, честно.
— О-о, детка, так ты приехала в Корею, не зная корейского? — девушка оскаблилась. — Ну и умора, Боже мой.
— Ну, да. — кивнула Корделия, пытаясь понять, что могли озночать последние слова незнакомки. — Так уж вышло.
— Ну, ладно. А немецкий знаешь? —она из сумки вытащила какую-то брошюрку, и на ломанном немецком прочла: — Alicia, du bist eine Hure!... Ой, твою мать, не то, совсем нето! что эта фраза вообще тут делает?!
И брошурка тут же спряталась обратно в сумке, пока незнакомка смущенно хихикая, смотрела на недоумевающее лицо Корделии — та, кроме английского, ничего не знала.
— Меня зовут Корделия, можно просто Корри. — решила взять ГибсонФамилия Корделии инициативу в свои руки, пока не повисло неловкое молчание. Веник теперь стоял в углу у двери квартиры. — А тебя?
— Джи А, детка! — как-то горделиво она ответила, тыкнув себе в грудь пальцем. — Кстати, имя красивое.
— Спасибо. — благодарно ответила Корделия.
— Чё? Я о своём вообще-то.
Джи А была, конечно, немного грубоватой и дерзкой, но вполне неплохой девчушкой, поэтому общение с ней, несомненно, скрасило дни Корделии. Радовало, что она наконец-то нашла корейца-ровесника, почти свободно говорившего на английском. Хотя Джи А порой смешивала английский с корейским, когда о чем-то активно рассказывала.
Но это прощалось, ведь она помогала учить корейский и подтянуть немного учебу по корейской программе — Корделию хотели отправить в ту же школу, где училась Джи А, да и потом, она в классе была лучшей ученицей и отличницей.
Если коротко, то Корделия сорвала джекпот в виде собственно корейца.
— Слушай, а почему ты общаешься со мной? — поинтересовалась как-то она.
— с чего спрашиваешь вдруг? — Джи А хмыкнула. — Ну, допустим, что мне надоели соотечественники, потому что все они скучные. Общение с иностранцем дает развеяться, и твои истории о твоей жизни в городе ***** бодрят и не дают закисать. Кстати, чай налей мне.
И вот, этот долго ожидаемый, с безгранично высасывающим все силы волнением, день настал! Корделия пойдет, наконец-то, в школу — это не смотря на то, что корейский все еще знает плохо. Но зато есть Джи А, которая, несомненно, поможет и будет чем-то вроде переводчика. Главное, что бы их усадили вместе — Джи А сидела одна и место возле пустовало, по её словам.
Она агрессивно по несколько раз выглаживала свою рубашку с юбкой, и так же агрессивно собирала по новой свой школьный ранец, пытаясь этим заглушить тоску по своей школе на родине и одноклассниках.
Джи А же была полна энтузиазма.
— Ты готова? — она улыбалась словно кошка, смотря на одетую в школьную форму Корделию. — Тогда пошли!
На деле было всё не так уж и страшно: школа обычная, класс обычный, учитель прежде чем усадить ее с Джи А — спасибо Боже, — представил перед классом, а Однокласницы на перемене так и завилили вопросами на ломанном английском.
— Так ты из Англии? — вопрошала одноклассница с челкой, лезущей прямо в глаза. — Крутяг.
— Расскажи о чем-то.
— Как тебе в Корее?
— А какое твоё любимое блюдо?
Корделия под натиском одноклассниц — преисполненыех лишь любопытством и дружелюбием, — ощущала себя не в своей тарелке. Джи А,заметившая это, решила выручить, прогнав ребят с возмущениями:
— Слышь, а ну брысь от сюда! Это моя подруга, нечего на чужое зазираться. — и уже поспокойнее, гладя смутившуюся Корделию по голове, которая ничего толком не понимала: — И вообще, не галдите, пугаете ведь!
Южная Корея, в общем, оказалась не столь уж плоха, как и её новый класс: ребята приняли её со всем дружелюбием, хоть и выходили недопонимания и неловкие моменты из-за их плохого знания в английском, а у Корделии — корейском. Ситуациб спасала Джи А, которая знала и тот, и другой язык, и даже немного от немецкого — нет, её знания не ограничивались на выражении из какой-то брошюрки: «Alicia, du bist eine Hure!».
— Знаешь, это оказалось не так уж и плохо! — лепетала Корделия, идя быстром шагом и раздвигая толпу людей локтями. — Чёрт, почему эти люди так скопились?
— Корри, черт дери тебя, уменьше шагу! — пыталась докричаться сквозь гул толпы Джи А до своей ценной подруги. — Я тебя ударю, честное слово, если ты щас же не сбавишь шагу!
А Корделия шла дальше, напролом, изнывясь от нетерпения рассказать поскорее своим родителям и бабушке с дедушкой о своём первом школьном дне.
Внезапно под ноги что-то попало: Корделия, сконцентрированная на своих мыслях и торопящаяся не успевала среагировать, вылетая из толпы прямо в круг, и сбивая с ног близ стоящего парня.
Первая секунда напряженного молчания.
Вторая секунда напряженного молчания.
Третья секунду напряжённого молчания.
Живот внезапно невыносимо сильно прихватило от накатившего испуга. Нос утыкался в чью-то горячую грудь, пока Корделия крепко зажмурившись не двигалась – и наверное, лежала так бы до конца от парализовавшего страха.
Чужое сердцебиение в перемешку с собственным гулом отдавалось в ушах, а чье-то сбившееся дыхание шевелило волосы на голове. Корделии, несомненно, в те секунды просто хотелось умереть.
Но она не умерла, и Смерть не заявилась. Просто кто-то грубо и бесцеремонно схватил за ворот рубашки, который сдавил спереди, душа. Послышался перепуганный, самый что ни есть, голос Джи А, которая лопочила на своем корейском.
— Умоляю, простите её, Сэр! Честное слово, она совсем не специально! Она... Она... Эм, она немного отсталая в развитии, поэтому прошу, не убивайте её! Бог милостив, так пожалуйста, сэр, и Вы пощадите!
Корделия продолжала не двигатся, крепко жмурясь, и лишь когда Джи А с бледном, как чистое и нетронутое полотно, лицом, рывком подняла ее ноги, схватив за ладонь, она неуверенно оглянулась на несчастного, которого сбила с ног.
На нее смотрел парень одним распахнутым глазом, – второй был почему-то зажмурен, – в котором плескалось шок, смятение, растерянность и искренне удивление с неверием.
Корделию пробила дрожь, когда она увидела валяющиеся рядом два бессознательных тела, а на руках парня, которого сбила, кровь. И одежды верхней на нём не было, давая лицезреть многочисленные, пугающие её шрамы.
Корделия, твою мать, ты на кого умудрилась наткнуться?!
— Мы трупы.— шептала Джи А, трясущимися пальцами ероша собственные каштановые волосы и сидя на холодной лестнице в подъезде. Она все еще была мертвецки бледная. — Мы, чёрт возьми, трупы.
— Эй, кто это был? — Корделия обеспокоенно кусала губы. — Он выглядел... Угрожающе. Я реально его испугалась!...
— Тебе лучше ходить и оборачиватся. — Прошипела Джи А напуствующе. — Это был глава гангстерской банды "Большие Шишки". Теперь тебя поймают, сунут в бочку, зальют бетоном и выкинут в море.
— Ч-что?... — только и смогла ослабевшим голос спросить она.
Беги, Корделия, беги!