(Не) страшный кот и (не) смелая мышь.
Син У, едва успевший зайти в магазин, подвернулся Ён Хуи в самый нужный момент. Не желая оставлять магазин, она всунула блекло-серый кошелёк ему в руки. Все равно ведь свободен, раз нашел время заскочить, а она — нет, есть ещё не сделанные дела.
— Пожалуйста, отдай его владельцу, ладно? Этот покупатель только что вышел, — и добавила, хлопая Син У по спине, — в фиолетовой толстовке, в кепке и маске. И, кажется, с розовым пакетом.
— В такую-то жару в толстовке? — стараясь скрыть разочарование, прокомментировал Син У.
— Просто отдай, если не найдёшь, то вернись, — проигнорировав его реплику, вытолкнула на улицу окончательно, помахав вслед рукой.
И как ему не быть разочарованным? Он был полон надежды пообщаться с Ён Хуи, а потом вручить купленные им билеты на фильм. Он даже сценарий диалога написал и подготовил сногсшибательные фразы, которые бы точно покорили её!
В глазах неприятно зарябило от ярких и броских красок вокруг. Так непривычно. Но ему надо постараться найти того покупателя.
Ён Хуи попросила — Син У выполнит. Никак иначе, только так.
* * *
У Корделии внутри всё словно взорвалось от вспыхнувшего, как спичка, дикого страха. Пакет с глухим стуком упал на землю, завалившись на бок, пока она пялилась назад, крестом сложив руки на груди и обнимая плечи, будто бы это могло спасти хоть от чего-то. Син У улыбался неловко, смотря на неё сквозь чёрные поблëскивающие линзы очков, не понимая, в чём дело, то и дело оборачиваясь себе за спину, ища причину её ужаса.
«Джи А, Джи А!» — растерянно бормотала Корделия, крепко жмурясь и спотыкаясь, даже не успевая прикрыть перед падением затылок руками, готовясь удариться о пыльную землю.
«Эй, осторожно!» — услышала она взволнованное, когда чужие руки крепко обхватили за плечи и талию, придерживая. Земля услужливо вернулась под ноги, но Корделия умудрилась снова споткнуться и упасть уже вперëд, однако всё так же придерживаемая, уткнулась носом во что-то шелестящее и мягкое, пахнущее дешёвыми, приторно-сладкими мужскими духами, оказавшееся при ближайшем рассмотрении выглаженной рубашкой.
Струны нервов немного расслабились, прежде чем тут же натянуться обратно и заставить протрезветь от чувства страха и смущения, перемешавшихся внутри. Она отпрянула, выпуская из рук скомканную ею рубашку и ощущая, как в месте, где к её телу прикасались чужие ладони, горело, словно приложили что-то очень горячее.
— П-прошу прощения...
В горле пересохло, а голос, обычно тихий, как журчащий ручеёк, стал хриплым, словно она несколько дней только и делала, что кашляла без остановки.
— Да ладно, ты что, пьяный? — услышала она сочувственный вопрос, в тоне которого явно плескались сдерживаемые нотки смеха. — Держи пакет, парень.
Корделия подняла съехавшую на глаза кепку, взглянув на Син У, дружелюбно улыбающегося, словно он был соткан лишь из всего светлого в этом мире, и протягивающего ей пакет. Парень? Он оговорился или и в самом деле принял её за парня?
Неужели не узнал?
Облегчение накатило внезапно, давая выдохнуть свободно, как только невидимые клешни, стискивавшие грудь, исчезли.
— Тебе нездоровится?
— О-ох, да. — Неловко ответила Корделия, не совсем понимая, что он сказал, забирая пакет так, чтобы не соприкоснуться с Син У, позабыв все те корейские слова, которые знала.
Он нахмурился, смотря на ту часть её бледного лица, что не была скрыта под капюшоном, медицинской маской и кепкой. Почесал озадаченно затылок и, взяв за руку, бросил что-то на корейском, утягивая за собой.
— Идём в кафе, посидишь, пока не станет лучше. Я заплачу.
Она шла послушно, словно податливый зверёк или русло маленького ручейка, которое можно было бы направить на свой лад. Ни намёка на сопротивление. Перебирая ногами, старалась поспевать за размеренными шагами Син У, разглядывала чёрный пиджак на его плечах и даже не пыталась вырвать кисть из захвата его пальцев, ощущая разливающееся по телу горячее тепло, борясь с напряжёнными нервами и чувством стойкого, не гаснущего страха, от которого сводило живот. Все эти сумбурные ощущения высасывали из неё силы, делая всё слабее, и ей действительно уже начинало хотеться где-то сесть и отдохнуть.
Скрипнувшая при закрытии дверь кафе словно напомнила Корделии: «Если он тебя узнает и раскусит, тебе не убежать». И правда, на улице она могла бы смешаться с толпой, исчезнуть между людьми, словно юркая мышка, а в этой небольшой кафешке не сделаешь и движения, как окажешься пойманной, особенно учитывая, что ближе к выходу сидел он, Син У, а не она.
Из напряжённых мыслей её вывел его успокаивающий, лёгкий голос, который у Корделии вызывал ассоциации с ранней весной, когда всё оживает, обретая надежду после холодной зимы.
— Будешь суп?
Скрытые маской губы расплылись в подобии улыбки, когда она увидела на его мобильнике включённый переводчик, а рядом на столе листок с различными цветами и их названиями. Первой мыслью от увиденного было: «Он нашёл соулмейта?».
— Д-да. — Неловко пробормотала Гибсон, перебирая под столом пальцами и глядя в окно на то, как суетятся прохожие, но не на Син У, который задумчивым взглядом разглядывал её саму, хмурясь при этом так, словно силился что-то вспомнить.
— Что? — Не выдержав, спросила она, хмуря брови в ответ, но как-то защищаясь, словно пытаясь от него отгородиться.
— Ты девушка? — выпалил он, щурясь одним глазом. Корделия наконец-то разглядела вблизи, что во все предыдущие встречи он не жмурил второй глаз специально, а тот сам был таким. Син У имел лишь один глаз. — Просто у тебя голос женский. И почему ты говоришь только на английском? Не знаешь корейский?
Он с любопытством ожидал её ответ, пока Корделия растерянно стискивала ладони, слишком медленно реагируя и думая о том, что ей стоит ответить. В итоге лишь кивнула, решив, что это будет ответом сразу на оба его вопроса, и уже открыла было рот, собираясь что-то спросить в ответ, как миловидная девушка-официант поставила перед ними тарелки с едой, сбив мысли Корделии.
Досада неприятно скребнула по сердцу.
— Оплачу я. — Сказал Син У, заметив, что она не ест. Терпеливо улыбнулся, потыкал по клавиатуре, с немного корявым произношением вычитывая перевод, в явном смущении почёсывая макушку. — Продукты, может, и покупные, но еда здесь самая вкусная.
— Ясно. — Корделия коротко кивнула ему в ответ.
Пахло и в самом деле вкусно. Хотелось попробовать, но для этого придется снять маску. А если снимет маску, то он может узнать её. Он выглядел добрым, даже слишком, но давний страх, который пустил корни ещё несколько лет назад, крепко опутал сердце, наполнив его предрассудками, и избавиться сразу от них было непросто.
Дрожащими пальцами Корделия стиснула ложку, низко наклонив голову, и неуверенно стянула маску, отхлебывая суп. Во рту разлился приятный насыщенный вкус, а отлично сваренный рис мягко разжёвывался зубами. Голод, до этого молчавший, завыл в животе злым волком.
Син У, услышав урчание, засмеялся. Отвернулся, прикрыв кулаком рот, давясь и почти сгибаясь пополам, он отчаянно пытался прекратить смеяться, а сконфуженная подобной реакцией Корделия громко засопела, надув щеки и жуя всё быстрее, не в силах остановиться. Суп был и в самом деле чертовски вкусным, да и голод сыграл свою роль.
Он предложил заплатить за неё. Сам! Она не просила об этом и не должна чувствовать вину или смущение. Ведь не должна, правда?
— Не смешно, — буркнула она первое, что крутилось на языке, и, натянув маску обратно на лицо, отвернулась.
Син У утёр слёзы, смотря на неё единственным прищуренным и смеющимся глазом, а после, неясно почему, уже захохотал опять, но с новой силой.
— Прости, — примирительно пробормотал он, опустившись лбом на поверхность стола и отодвинув тарелку. Его всё ещё мелко потряхивало, и он поднял ладонь вверх, как бы прося дать ему несколько секунд, чтобы прийти в себя.
Корделия плохо понимала, что Син У потом ей рассказывал, активно жестикулируя и горделиво расправляя порой плечи, но с каждой минутой ощущала вину, которая давила всë сильнее, заставляя подавлено сутулиться.
Он выглядел таким домашним и располагающим к себе, совсем как Джи А. Уютный и умиротворяющий, с такими же чёрными блестящими глазами, в которых была некая усталость, отчаянно скрываемая шутливой натурой и желанием жить дальше. Ей и в самом деле казалось, что он — мужская версия Пак.
В сердце щемило, что-то внутри шевелилось, разъедая и причиняя тупую боль. Корделия тихо всхлипывала, уткнувшись носом в изгиб локтя и положив подбородок на жёсткий стол, пытаясь унять слезы. Почему он вообще... такой? Добрый, великодушный, словно божий цветок.
☓☓☓
Рука тряслась, не в силах вывести букву; в ушах звенело, и Корделия была не в силах разобрать слова учителя; чужие пальцы до боли стискивали ногу, обещая оставить там уродливые синяки, глядя на которые дома она бы рыдала, спрашивая у Бога, почему именно ей он дал это.
Корделии казалось, что её шею сдавливает петля — и с каждой секундой она затягивалась всё сильнее, не пропуская воздух и душа; не хватало кислорода, словно при астме; Корделия отчетливо ощущала себя жертвой с перебитыми лапами, муками которой наслаждается хищник.
— Эй, просто расслабься.
Голос Даниэля, приторно-ласковый, вызывающий тошноту и режущий сердце. Руки задрожали, а с искусанных губ закапала кровь, пачкая листок тетради, уже измазанный чернилами.
— Мы на уроке, — голос надломился, угрожая предательски перейти в отчаянное душераздирающее рыдание. — Пожалуйста... Хватит...
У Корделии, несомненно, был самый уродливо-отвратный опыт в общении с гангстером. Настолько, что она бы предпочла умереть в мучительных муках, чем снова пережить что-то подобное, как очередной круг ада.
☓☓☓
И несмотря на всю ауру добра, излучаемую Син У, сердце Корделии продолжало бояться, мечась в панике, словно пойманная птица в тесной клетке.
* * *
— Ты и в самом деле принял её за парня?
Накрашенные губы расползлись в приятную улыбку, когда Ён Хуи отвлеклась от чирканья в блокноте и взглянула на Син У.
Он неловко чесал затылок, сидя перед зеркалом и внимательно смотря на собственное отражение, проигнорировав заданный ему вопрос. То снимал очки, то снова надевал; то распускал волосы, то собирал обратно, то пытался пригладить их, то снова лохматил. В итоге как-то разочарованно выдохнул, потерев подбородок.
— Скажи, я что, и вправду такой страшный? Та девушка-покупательница, когда увидела меня, сильно перепугалась: я даже не понял поначалу, в чём дело, — поверженно протянул Хан.
— Не говори глупостей, — стул скрипнул, когда Ён Хуи потянулась и ободряюще похлопала Син У по плечу. — Ты самый красивый парень, которого я когда-либо видела. Возможно, дело в чём-то другом.
В груди разлилось приятное тепло, пока Син У, щурясь от солнца, смотрел на неё.
— Думаю, ты права, — и с привычной шутливо-игривой интонацией закончил: — По-другому и быть не могло.
Засмеялся, пытаясь скрыть легкий румянец на щеках, пока Ён Хуи качала головой, не отрываясь от записей.
Где-то в груди ворочалась обида за самого себя — почему его родственная душа не Ён Хуи? Ох, Боже, да и не повезло ему понять, что она ему нравится, прямо перед появлением соулмейта.
Потому что связь между двумя душами сильнее любви сердца и рано или поздно возьмёт верх.