Правила игры

Утро после той ночи в раздевалке началось как обычно — в шесть утра лед, кросс до седьмого пота, отработка бросков, тактика. Тело работает на автомате, мозги варятся в собственном соку. Мысли о споре, о деньгах, о Лейле Синклер прокручиваются где-то на фоне, но я задвигаю их подальше. Сначала работа.

После тренировки мы с пацанами сидим в раздевалке. Маркус жует протеиновый батончик, крошки сыплются на его огромное худи. Кайл, как всегда, молча сматывает форму. В воздухе висит запах пота и мази. Я сижу на скамейке, пью воду и тупо смотрю в стену.

Дверь распахивается. Ковальски собственной персоной. На нем свежая толстовка с символикой университета, идеально выглаженная, волосы уложены, на лице довольная ухмылка. За ним, как всегда, хвост из второгодников, которые подлизываются к его деньгам.

— О, Слейтер! — Тайлер плюхается на скамейку напротив, закидывает ногу на ногу. — А я про тебя думал. Вернее, про твою новую подружку.

Я молчу. Сжимаю бутылку с водой.

— Слышал, наша очкастая принцесса всегда в библиотеке тусится, — продолжает он, не обращая внимания на мое молчание. — В журналистском секторе. Говорят, у нее там личный уголок, как у сыча в дупле. Никто не подходит, никто не трогает. Так что тебе будет удобно — тишина, покой, ни свидетелей.

— Ковальски, — Кайл поднимает голову. Его голос спокойный, но в глазах — холод. — У тебя своих дел нет?

— А что я такого сказал? — Тайлер разводит руками, изображая невинность. — Я помогаю парню. Делюсь информацией. Слейтер, ты хоть знаешь, как она выглядит? Или по фотке в соцсети изучал?

Я молчу. Тайлер ухмыляется.

— Серая мышь, говорю тебе. Очки, пучок, кофта до подбородка. Но есть в этом что-то... — он делает паузу, прищуриваясь. — Такое, знаешь, нераспакованное. Как подарок, который никто не открывал. Может, ты и правда ее разбудишь, Слейтер.

— Тайлер, иди в жопу, — говорю я, наконец поднимая на него взгляд.

Он смеется, встает и, насвистывая, уходит в душевую. Его свита тянется за ним.

Маркус смотрит на меня и качает головой.

— Бро, он тебя достанет.

— Пусть попробует, — отвечаю я, хотя внутри все кипит.

Тут в раздевалку заходит тренер Бриггс. Он машет мне рукой:

— Слейтер, задержись на секунду.

Я киваю. Кайл и Маркус понимающе переглядываются и уходят. Я остаюсь один на один с тренером.

Бриггс садится напротив, устало трет лицо своими огромными ладонями.

— Как ты, капитан? — спрашивает он, и в его голосе слышится не только тренерская озабоченность, но и человеческая.

— Нормально, тренер. Готов к финалу.

— Я не про финал, — он смотрит на меня в упор. — Я про другое. Ты себя не сжег? Ты тащишь команду, учебу, еще и семья на тебе. Я знаю, тебе нелегко.

Я отвожу взгляд.

— Все под контролем.

— Ладно, — Бриггс вздыхает. — Я позвал тебя вот по какому делу. В следующую пятницу прием в честь спонсоров университета. Нужен кто-то от команды, чтобы сказать речь. Поблагодарить, поднять тост, показать, что мы не только шайбы гоняем, но и голову имеем. Я подумал, что лучше тебя никто не справится.

У меня внутри все холодеет. Спонсоры. Там будет отец Тайлера. Тот самый, который спонсирует половину университета. И который смотрит на таких, как я, как на грязь под ногами.

— Тренер, — начинаю я, но он перебивает.

— Слейтер, я знаю, что там будет Ковальски-старший. И плевать. Ты капитан, ты лучший игрок, у тебя харизма. Скажешь пару слов — и все дела. Не драм-кружок, никто не требует монологов Гамлета. Просто будь собой.

Я молчу. Он прав. Отказаться — значит показать слабость. А я не показываю слабость.

— Хорошо, тренер. Я сделаю.

— Вот и отлично, — Бриггс хлопает меня по плечу, встает и уходит.

Я остаюсь один. Спонсоры. Речь. Надо что-то придумать. Я никогда не писал речей. Я вообще не умею красиво говорить. Максимум — пара фраз после игры перед камерами. А тут — важные люди, деньги, пафос. Надо, чтобы звучало...ну, не тупо.

И тут меня осеняет.

Лейла Синклер. Она же журналистка. Она пишет статьи. Она, судя по всему, умная. Может, она сможет помочь? Это же отличный повод подобраться к ней. Не в лоб, а с делом. Попросить помощи. Профессиональной. Чисто по-человечески.

Я усмехаюсь своим мыслям. Ловко. Сам придумал, сам поверил. Но внутри все равно противно. Использовать ее помощь, чтобы потом использовать ее чувства. Хотя...если она поможет, я хотя бы буду должен ей спасибо. Может, это скрасит потом удар, когда она узнает правду?

Да плевать. Надо действовать.

Я быстро собираю вещи, выхожу из раздевалки. У нас с ребятами большая перемена — как и у всех студентов. Самое время.

— Кайл, Маркус, — окликаю я друзей, которые ждут меня у входа в спорткомплекс. — Я в библиотеку.

Маркус вылупляет глаза:

— Ты куда? Заболел? У тебя температура?

— Библиотека — это такое место, где книги хранят, — поясняет Кайл с каменным лицом. — Джейк, ты точно в порядке?

— Мне надо, — бурчу я. — По делу.

— По делу с серой мышкой? — Маркус понимающе кивает. — Ну удачи, бро. Если что, мы на подхвате.

— Спасибо, — криво усмехаюсь я и иду к гуманитарному корпусу.

Библиотека имени Харрингтона — огромное здание с колоннами, внутри пахнет пылью и тишиной. Я захожу и сразу теряюсь в пространстве. Где здесь этот журналистский сектор? Приходится спрашивать у скучающей библиотекарши. Она окидывает меня подозрительным взглядом (спортсмены тут, видимо, редкие гости), но показывает направление.

Я иду по длинному коридору между стеллажами. Книги, книги, книги. Тысячи, миллионы. У меня аж голова кружится. Как они тут не задыхаются?

Захожу в сектор для журналистов. Здесь светлее, чем в остальной библиотеке, стоят компьютеры, на стеллажах — подшивки газет и журналов. За одним из столов, в углу, спиной ко мне, сидит девушка. Русые волосы стянуты в тугой пучок, на плечах — серая кофта, спина прямая, как струна. Она печатает, не отрываясь от экрана.

Я подхожу ближе. Останавливаюсь прямо за ее спиной, смотрю через плечо на экран. Текст диплома, судя по всему. Умные слова, цитаты, сноски. Она даже не замечает меня. Полный уход в себя.

Я делаю шаг в сторону, чтобы попасть в поле ее зрения, и моя тень падает на страницу.

Она замирает. Медленно поднимает голову.

Я смотрю на нее вживую впервые. На фотке она казалась просто серой мышкой. В реальности — другая. Глаза большие, карие, за стеклами очков — как два темных озера. В них сначала испуг, потом настороженность, потом — холодный, сканирующий взгляд. Она рассматривает меня, будто я экспонат под микроскопом.

— Чем обязана? — голос тихий, ровный, без эмоций.

Я теряюсь на секунду. Стою, как дурак, и молчу. В голове пустота. Ну давай, Слейтер, ты же капитан, ты умеешь говорить с прессой.

— Привет, — выдавливаю я. Глупо. Очень глупо.

Она молчит, ждет.

— Ты Лейла, да? Лейла Синклер? — спрашиваю я, хотя знаю ответ.

— Да, — она не спрашивает, кто я. Видимо, узнала. Или догадалась. Или плевать. — Слушаю.

Я сажусь на стул напротив, кладу локти на стол. Она не отодвигается, не меняет позы, просто смотрит. Взгляд — рентген. Пробирает до костей.

— Мне помощь нужна, — говорю я. — Слышал, ты учишься на журналиста. Вон, статьи пишешь злые.

Она чуть приподнимает бровь. Жест едва заметный, но я ловлю.

— Ты читал мои статьи? — в голосе скепсис. Еще бы.

— Читал, — вру я. Одну читал, ту, которую Тайлер зачитывал. — Про спортсменов и пустые головы особенно запомнилось.

Она молчит, но в глазах мелькает что-то похожее на удивление.

— Я вообще-то не за этим пришел, — продолжаю я, чувствуя, что надо брать инициативу. — У меня проблема. В следующую пятницу прием спонсоров. Я должен сказать речь. От команды. А я... — я делаю паузу, подбирая слова. — Я не умею такие вещи. Ну, чтоб красиво, умно, не как быдло. А ты умеешь. Я подумал...может, поможешь?

Она смотрит на меня долго, изучающе. Я выдерживаю взгляд. Не отвожу глаза.

— Обычно вы, спортсмены, обходитесь междометиями, — наконец говорит она, и в голосе проскальзывает знакомая язвительность. — «Ура, мы выиграли», «спасибо тренеру», «мы лучшие». Чего тебе еще?

— Обычно я и сам так думал, — отвечаю я, неожиданно для себя говоря правду. — Пока не прочел твою статью. Ты пишешь зло, но честно. Мне нужна честность. А не эти сопли про «мы команда и мы семья».

Она замолкает. Смотрит на меня, и я вижу, как в ее глазах что-то меняется. Настороженность остается, но появляется...интерес? Любопытство?

— Зачем тебе честность на приеме спонсоров? — спрашивает она. — Им обычно нужно, чтобы им лизали задницу.

Я усмехаюсь. Она умеет в выражения.

— Может, я хочу, чтобы они знали: мы не только задницы лизать умеем, но и шайбы забивать. И головой иногда думаем.

— Иногда — это редко, — парирует она, но в уголках губ дергается что-то похожее на улыбку.

— Поэтому я и пришел к тебе, — я наклоняюсь ближе. — Чтобы редко стало чаще.

Она молчит, обдумывая. Я жду. В библиотеке тихо, только часы тикают где-то далеко. Я чувствую запах ее духов — легкий, совсем не такой, как у девчонок, которые вешаются на нас после игр. Другой запах. Книжный, что ли.

— Речь нужна к следующей пятнице? — уточняет она.

— Да. К приему.

— Это срочно, — она задумчиво стучит пальцем по столу. Ногти коротко острижены, в чернилах. — И ты хочешь, чтобы я тебе помогла?

— Да. Заплачу, — вырывается у меня. — Ну, кофе там, пироженка. Что вы, журналисты, любите?

— Мы любим правду, — говорит она серьезно, но в глазах смешинка. — И факты. Ладно, Джейк...Слейтер, да?

— Да, — киваю я, внутри радуясь, что она запомнила имя.

— Я помогу тебе, — она поправляет очки. — Чисто из профессионального интереса. Хочу посмотреть, способен ли спортсмен связать два слова без мата.

— А если без мата, то я вообще молчу, — отвечаю я.

— Тогда договорились, — она протягивает руку. Я пожимаю. Ладонь у нее маленькая, теплая, пальцы дрожат чуть-чуть. Или мне кажется.

— Когда встретимся? — спрашиваю я, не выпуская ее руки сразу. — У тебя пары когда заканчиваются?

Она смотрит на меня с легким подозрением, но отвечает:

— В три. У меня четыре пары.

— Отлично, — я наконец отпускаю ее руку. — Я заканчиваю пораньше, тренировка до двух. Заеду домой, переоденусь и в четыре буду. Встретимся в кафе? Не здесь, а подальше от университета, чтобы никто не мешал.

— Хорошо, — она кивает. — Есть одно место. Кофейня «Миллениум» на углу Лейк-стрит. Знаешь?

— Найду.

Мы смотрим друг на друга. Она изучает меня, я — ее. Странное чувство. Будто мы на переговорах, а не просто знакомимся.

— Тогда до вечера, — я встаю.

— До вечера, — она возвращается к ноутбуку, делая вид, что я уже не существую.

Я отхожу на пару шагов и краем глаза замечаю движение у входа в сектор. Там, прислонившись к стеллажу, стоит блондинка с короткой стрижкой, в черной одежде и с пирсингом в носу. Подруга Лейлы, та самая, с фотки. Она смотрит на меня с таким выражением лица, что сразу понятно: она все видела, все слышала и уже вынесла вердикт. И вердикт этот — «не доверяю».

Я прохожу мимо нее. Она только провожает взглядом, тяжелым, как приговор.

Выхожу из библиотеки на воздух и выдыхаю. Получилось. Она согласилась. Теперь надо не облажаться и не выдать себя раньше времени.

Но внутри, где-то глубоко, шевелится странное чувство. Она не просто «серая мышь». Она живая. Умная. И эти глаза...в них столько всего, что хочется смотреть и смотреть.

Я трясу головой, отгоняя эти мысли. Не расслабляться. Это игра. Просто игра.

Тренировка сегодня — чистое мучение. Ноги ватные, шайба не слушается, мысли разбегаются, как тараканы от света. Я два раза пропустил пас, один раз врезался в борт, хотя там и не пахло столкновением. Тренер Бриггс свистит так, что закладывает уши, орёт что-то про концентрацию, но я его почти не слышу.

Два часа ада на льду. К концу тренировки я мокрый, злой и вымотанный до предела. Зато тело наконец заткнулось и перестало посылать сигналы в мозг. Оно просто работает. И это хорошо.

В раздевалке парни перебрасываются шутками. Маркус рассказывает, как вчера ходил на свидание с какой-то чирлидершей и случайно пролил на нее колу.  Я сижу на скамейке, стягиваю налокотники и смотрю в одну точку.

Дверь открывается. Ковальски, конечно. Куда без него.

— Слейтер! — он плюхается рядом, хотя мест полно. От него разит дорогим парфюмом, который в раздевалке смотрится как смокинг на помойке. — Ну как, навестил нашу принцессу? Распушил хвост?

Я молчу. Разматываю липучки на щитках.

— Тайлер, отвали, — лениво бросает Кайл, не поднимая головы.

— Я просто интересуюсь, — Ковальски разводит руками, изображая невинность. — Мы же болеем за Слейтера. Правда, пацаны?

Кто-то из второгодников хихикает. Я сжимаю зубы.

— Все в силе, — цежу я сквозь зубы. 

— О, какие мы серьезные, — Тайлер встает, похлопывает меня по плечу. — Ну-ну, удачи. Только смотри, чтобы она тебя не раскусила раньше времени. А то будет обидно остаться без денег и с разбитым сердцем.

Он уходит в душевую, насвистывая. Маркус смотрит на меня и качает головой.

Через пятнадцать минут мы выходим из спорткомплекса. Солнце уже клонится к закату, воздух апрельский, свежий, пахнет талым снегом и бензином. Маркус натягивает капюшон своего огромного худи, Кайл щурится на солнце, как кот.

— Ну рассказывай, — говорит Кайл, когда мы отходим от дверей. — Как прошло?

— Нормально, — пожимаю я плечами. — Познакомились. Она согласилась помочь с речью. Тренер сказал, что я должен буду присутствовать на приеме в честь спонсоров университета в следующую пятницу. Нужен кто-то от команды, чтобы сказать речь.

— Чего? — Маркус вылупляет глаза. — Ты реально пошел к ней за помощью? Я думал, ты по приколу.

— А что такого? — огрызаюсь я. — Мне реально нужна речь. А она журналистка. Логично.

— Логично, — Кайл смотрит на меня с легким прищуром. — Только ты, главное, сам не запутайся, где игра, а где правда.

— Не запутаюсь, — бурчу я. — Я вообще не путаюсь.

— Ладно, — Кайл не настаивает. — Слушай, может, на выходных в бильярд сгоняем? Или в клуб? Проветримся?

— Не могу, — я качаю головой. — Я к сестре еду. И к бабушке. Обещал.

— О, Молли, — Маркус расплывается в улыбке. — Передавай ей привет. И скажи, что я до сих пор храню тот рисунок, который она мне нарисовала. С драконом.

— Передам, — улыбаюсь я в ответ. Маркус и Молли подружились, когда он приезжал ко мне на день рождения. Она тогда нарисовала ему дракона фломастерами, и он повесил рисунок в своей комнате. Говорит, на удачу. С Кайлом она тоже познакомилась тогда, но он не особо любит детей.

— Кстати, про выходные, — встревает Маркус. — Вы вообще в курсе, что сессию мы сдали, а дипломы никто не отменял? Мне препод по физкультуре сказал, что курсовую придется писать. Представляете? По физкультуре! Курсовую!

— Ну ты же спортсмен, — усмехается Кайл. — Напишешь про пользу бега.

— Я бегать не люблю, — вздыхает Маркус. — Я люблю лежать. И есть.

Мы смеемся. Маркус — единственный, кто может рассмешить меня в любой ситуации.

— А у нас автоматы, — говорит Кайл. — По всем предметам. Преподы знают, что мы не дураки, хоть и спортсмены.

— Повезло, — завидует Маркус. — А мне этот старый хрыч из экономики сказал: «Мистер Джонсон, я знаю, что вы спортсмен, но это не значит, что вы имеете право не знать законы рынка». И заставил конспекты писать. Рукой! Представляете? В двадцать первом веке!

— Ничего, — успокаиваю я его. — Потерпи. Осталось немного.

— Тебе легко говорить, — Маркус вздыхает. — Ты вообще, говорят, диплом сам пишешь. И неплохо.

Я пожимаю плечами. Это правда. Диплом я пишу сам. Тема — что-то про менеджмент в спортивной индустрии. На самом деле плевать. Мне этот диплом на фиг не сдался. После университета меня ждет НХЛ, если, конечно, я не сломаюсь и не вылечу из-за какого-нибудь скандала. Но привычка делать все самому въелась в кровь. Я не умею просить помощи. И списывать не умею. Бабушка Клара говорила: «Если делаешь — делай хорошо. Плохо само получится».

— Ладно, пацаны, я погнал, — говорю я, когда мы доходим до парковки. 

— Удачи с принцессой, — Маркус хлопает меня по плечу, чуть не сбивая с ног. — Не влюбись там.

— Иди ты, — отмахиваюсь я.

Кайл просто кивает. В его глазах — спокойствие и какая-то грусть. Он всегда так смотрит, когда знает, что я вляпаюсь, но не может меня остановить.

Я сажусь в машину, завожу двигатель. Старая «Ауди» урчит, как довольный зверь. Еду домой.

В квартире тихо. Только холодильник гудит на кухне. Я быстренько разогреваю вчерашнюю пасту и сажусь за стол. В голове — Лейла. Ее глаза за очками. И этот запах книг и цветов.

Хватит, Слейтер. Соберись.

Надо узнать про кафе. «Миллениум» на Лейк-стрит. Открываю карту на телефоне, смотрю. Обычное место. Кофейня в старом районе, недалеко от набережной. Судя по фото — уютное, с диванами, кирпичными стенами и кучей зелени. Не пафосное. Не для тусовок. Для разговоров. Для свиданий.

Для свиданий. Мысль обжигает. Это не свидание. Это работа. Она помогает мне с речью. Я плачу кофе. Все чинно, благородно, профессионально.

Я откладываю телефон и иду в ванную. Смотрю на себя в зеркало. Темные взъерошенные волосы, серо-голубые глаза с тяжелым взглядом, шрам на брови. На подбородке и щеках — щетина. Не борода, но уже заметно. Надо бы побриться. Для солидности. Для впечатления.

Я беру станок, выдавливаю пену, но в последний момент останавливаюсь. А зачем? Она видела меня в библиотеке таким. Небритым, уставшим, в толстовке. Если я приду выбритым, как на свидание, это будет выглядеть подозрительно. Она же умная, сразу заметит.

Кладу станок обратно. Пусть будет как есть. Я — это я. Игра должна быть честной. Ну, насколько это возможно.

Выхожу из ванной, и тут вибрирует телефон. Молли.

Фотография в чате. Она держит книгу. Какую-то новую, в яркой обложке. Подпись: «Смотри, что я купила на карманные деньги!»

Я улыбаюсь и набираю:

Я: Опять книжки? Ты же их ешь, наверное?

Молли: Лучше книжки, чем бургеры! Это новый роман про драконов. Там такая любовь, закачаешься!

Я: Любовь с драконами? Это как?

Молли: Они там не с драконами любовь, а с людьми! Драконы просто фон!

Я: А, ну если фон, тогда ладно. Бабушка знает?

Молли: Бабушка сказала, что от книжек еще никто не умирал. И дала денег на пирожок.

Я: Бабушка у нас мудрая. Ты как вообще?

Молли: Нормально. Скучаю. Ты приедешь?

Я: Завтра приеду. Обещал же.

Молли: Ура! Я пирожки испеку! Ну, попробую. Бабушка поможет.

Я: Договорились. Целую.

Молли: И я тебя! Пока!

Я откладываю телефон и смотрю в окно. Там, за стеклом, Чикаго зажигает огни. Где-то там, в этой огромной махине из стекла и бетона, живет Молли. И бабушка. И Лейла.

Лейла. Я снова думаю о ней. О ее глазах, о голосе, о том, как она улыбнулась. Странное чувство. Будто я не охотник, а добыча. Будто это она меня поймала в свои сети, а не я ее.

Глупости. Я просто устал. И нервничаю из-за спора.

Смотрю на часы. Почти четыре. Пора.

Я быстро одеваюсь: темно-синие джинсы, чистые, не потертые. Светло-серая толстовка с символикой университета, под ней — простая белая футболка.

Смотрю в зеркало в прихожей. Волосы торчат, как всегда. Щетина на месте. Глаза серьезные, даже слишком. Надо бы расслабиться. Это просто встреча. Просто помощь. Просто кофе.

Выхожу из дома, сажусь в машину. «Ауди» заводится с пол-оборота. Я выруливаю со двора и еду на Лейк-стрит.

В голове крутится одна мысль: «Не облажайся, Слейтер. Не облажайся».

(тгк: https://t.me/nayacrowe)