Правила игры

МАРКУС

Я сижу в своем джипе и чувствую себя полным идиотом. Серьезно. Два здоровых лба торчат в машине напротив кафе уже полтора часа, пьют остывший кофе из бумажных стаканчиков и пялятся в окно, как два сталкера-неудачника. Хорошо хоть машина тонированная, а то прохожие уже вызвали бы полицию.

— Кайл, — говорю я, не поворачивая головы, — скажи, что мы не крейзи.

— Мы крейзи, — спокойно отвечает Кайл. Он сидит рядом и лениво жует гамбургер, который мы купили полчаса назад в забегаловке. — Но Джейк сам нас попросил.

— Адрес! Мало ли что! А мы тут как шпионы какие-то. — возмущаюсь я.

— Ты сам предложил, — напоминает Кайл.

Я вздыхаю. Да, сам. Потому что, когда Джейк скинул в чат сообщение: «Кафе «Миллениум» на Лейк-стрит, мало ли что», я сразу понял: он нервничает. А если Джейк нервничает, мы должны быть рядом. Даже если для этого придется торчать в машине как два придурка.

Мы смотрим в окно кафе. Джейк и эта девчонка, Лейла, сидят за столиком у окна. Он что-то рассказывает, она смеется. Я даже отсюда вижу, как она запрокидывает голову. Джейк улыбается — и это не его обычная дежурная улыбка для прессы, а настоящая. С ямочкой на щеке.

— Ты видишь это? — спрашиваю я Кайла.

— Вижу, — кивает он.

— Он улыбается. По-настоящему.

— Знаю.

— А она смеется. Я вообще никогда не видел, чтобы она смеялась. Она же вечно ходит по универу с таким видом, будто мы все насекомые под микроскопом.

— Знаю, — повторяет Кайл.

Я поворачиваюсь к нему. Он жует гамбургер, глядя в окно, и на его лице — обычное спокойствие. Но я знаю Кайла. Он тоже все замечает.

— Думаешь, он вляпается? — спрашиваю я.

— Уже вляпался, — пожимает плечами Кайл. — Вопрос только, успеет вылезти до того, как правда вылезет наружу.

Я вздыхаю и снова смотрю в окно. Лейла что-то печатает в ноутбуке, Джейк наклоняется ближе, показывает пальцем на экран. Они спорят? Нет, скорее обсуждают. Он смеется, она закатывает глаза, но тоже улыбается.

— Слушай, — говорю я, — а она симпатичная, если присмотреться.

— Кто?

— Лейла. Ну, без этих своих книжных замашек. Вон, улыбнулась — и сразу другая стала.

— Ты только что заметил? — Кайл усмехается. — Я еще на первом курсе видел. Она просто не любит внимание. А под панцирем у нее... — он замолкает.

— Что?

— Много всего, — уклончиво отвечает Кайл. — Она не простая.

Я смотрю на друга. Кайл всегда был наблюдательным. Если он говорит, значит, так и есть.

— Ладно, — говорю я, завожу двигатель. — Надоело сидеть. Поехали в магазин, купим чего-нибудь нормального, а то от этого кофе уже изжога.

— Давай.

Мы выруливаем с парковки, проезжаем мимо кафе. Я на секунду замечаю Джейка в окне — он как раз смеется, и ямочка на щеке видна даже отсюда. Идиот. Влюбится же, а потом страдать будет.

Мы паркуемся у небольшого супермаркета через дорогу. Выходим из машины, разминаем затекшие ноги. Я уже собираюсь идти внутрь, как вдруг Кайл останавливается и кивает в сторону:

— Глянь.

Я поворачиваю голову и вижу небольшую уличную террасу перед кафе. Там, за столиком, сидит девушка. Короткая стрижка, черная футболка, тяжелые ботинки, пирсинг в носу. В руках — бургер, который она яростно жует, не сводя глаз с кафе через дорогу. С кафе, где сидят Джейк и Лейла.

Это подруга Лейлы. Частозамечал ее рядом с ней.

— О, — говорю я. — А вот и второй наблюдатель.

— Или охрана, — усмехается Кайл.

— Пошли познакомимся, — решаю я. Кайл пожимает плечами, но идет за мной.

Мы подходим к ее столику. Она поднимает голову, и ее взгляд моментально становится колючим, как у ежа.

— Привет, — говорю я, улыбаясь своей самой обаятельной улыбкой. — Следишь за подругой?

Она окидывает меня взглядом с ног до головы, потом переводит взгляд на Кайла, потом снова на меня. Без тени улыбки.

— А ты за своей?

Я ухмыляюсь. Острая.

— У меня нет девушки, — пожимаю плечами.

— Удивительно, — она откусывает кусок бургера и жует, не сводя с меня глаз. — Такая потеря для человечества.

Я ржу в голос. Кайл рядом хмыкает. А она хороша! Язык как бритва.

— Можно присесть? — спрашиваю я, кивая на свободный стул.

— А если я скажу нет?

— Тогда я постою, — я улыбаюсь еще шире.

Она смотрит на меня долгим взглядом, потом пожимает плечами:

— Стоять можете где хотите. Это свободная страна.

Я сажусь. Кайл остается стоять, опираясь плечом на ограждение террасы.

— Маркус, — представляюсь я, протягивая руку.

Она смотрит на мою ладонь, потом на меня.

— Я не жму руки незнакомцам.

— Тогда познакомимся, — не сдаюсь я. — Маркус. Друг Джейка.

— Я знаю, кто ты, — она откусывает еще кусок бургера.

Мы оба смотрим на кафе. Джейк и Лейла склоняются над ноутбуком, он что-то показывает, она кивает. Потом она говорит что-то, и он смеется.

— Она смеется, — тихо говорит девушка. — Я ее такой не видела года два.

— А что случилось два года назад? — спрашиваю я.

Она резко поворачивается ко мне, и взгляд становится жестче.

— Не твое дело.

— Ладно-ладно, — поднимаю я руки. — Мир.

Она вздыхает, откидывается на спинку стула.

— Просто...у нее не все гладко в жизни. И чтобы она вот так смеялась с кем-то...это редкость.

— У Джейка тоже, — говорю я тихо. — Он тоже не часто улыбается по-настоящему.

Мы молчим. Кайл стоит рядом, слушает, но не вмешивается. Я смотрю на эту девушку и думаю: интересно, как ее зовут? И почему она так защищает подругу?

— Меня, кстати, Хлоя, — вдруг говорит она, будто прочитав мои мысли. — Чтоб ты не мучился.

— Хлоя, — повторяю я. — Красивое имя.

— Не ври, — она усмехается. — Тебе плевать на имя. Ты просто хочешь понять, можно ли мне доверять.

Я удивлен ее прямотой.

— Можно? — спрашиваю я.

— Пока не знаю, — она встает, забрасывает рюкзак на плечо. — Но за подругу — порву любого. Имей в виду.

— Учту, — киваю я.

Она уходит, не попрощавшись. Я смотрю ей вслед.

— Хлоя, — бормочет Кайл. — Запомнил.

— Ага, — я все еще смотрю туда, где она скрылась за углом. — Злая.

— Твоя любимая категория.

— Иди ты.

Мы идем в магазин, покупаем воды, чипсы, еще чего-то по мелочи. Возвращаемся в машину и видим, как Джейк и Лейла выходят из кафе. Он провожает ее до остановки. Они идут медленно, разговаривают. 

Чат "Медведи" (Маркус, Кайл, Джейк)

20:47

Маркус: Ну что, Ромео, проводил Джульетту?

Джейк: Вы где?

Кайл: В джипе Маркуса. У кафе. Наблюдали.

Джейк: Вы крейзи?

Маркус: Ты сам адрес скинул, мало ли что. Мы типа охрана.

Джейк: Вы два придурка.

Кайл: Ага. Но зато мы тут с Хлоей познакомились.

Джейк: С кем?

Маркус: С подругой твоей Лейлы. Она тоже следила. Сидела напротив, бургер ела.

Джейк: Охренеть. И что?

Маркус: А ничего. Злая как собака. Я ей понравился.

Кайл: Ты ей не понравился. Она тебя насквозь видит.

Маркус: Это одно и то же.

Джейк: Ладно, рассказывайте. Что видели?

Маркус: Видели, как вы там ворковали два часа. Она смеялась. Ты улыбался. Милота.

Джейк: Мы работали. Речь писали.

Кайл: Ага, работу это напоминало. Особенно когда вы за руки касались.

Джейк: Вы и это видели?

Маркус: Бро, у нас бинокль был. Шучу. Но руки ваши видели. Она когда за сахаром тянулась, вы там прямо контакт установили.

Джейк: Случайно вышло.

Кайл: Конечно.

Маркус: Кстати, она тебя как-то называет?

Джейк: Мистер популярность.

Маркус: Ржу. А ты ее?

Джейк: Злая журналистка.

Кайл: Нежно

Маркус: Бро, ты влюбился.

Джейк: Я не влюбился. Я играю.

Кайл: Ты сам-то веришь?

Джейк: Отвалите. Спокойной ночи.

Маркус: Он сбежал.

Кайл: Он в панике.

Маркус: Думаешь, реально втюрился?

Кайл: Думаю, у него проблемы.

Маркус: У нас у всех будут проблемы, когда Тайлер узнает.

Кайл: Тайлер не узнает. Если мы не расскажем.

Маркус: А если сам Джейк не захочет больше делать вид?

Кайл: Тогда мы будем рядом. Как сегодня.

21:15

Маркус: Кстати, Хлоя сказала, что Лейла два года не смеялась так.

Кайл: И что?

Маркус: А то. Может, это не только игра. Для них обоих.

Кайл: Посмотрим.

Маркус: Споки, бро.

Кайл: Споки.

Я откладываю телефон и смотрю в окно. Вечерний Чикаго горит огнями. Где-то там сейчас едет в автобусе Лейла. Где-то там Джейк сидит в своей квартире и пялится в потолок.

ДЖЕЙК

Я паркую «Ауди» возле знакомой пятиэтажки в пригороде. Район тихий, спальный, деревья уже вовсю зеленеют, где-то лает собака, пахнет весной и шашлыками. Обычный вечер субботы. Только у меня в груди странное тепло, которое никак не связано с погодой.

Поднимаюсь на третий этаж. Лифта нет, как всегда. Ступеньки вытертые, стены крашены унылой зеленой краской. На площадке пахнет борщом из чьей-то квартиры и котами. Домофон гудит, когда прохожу мимо чужой двери.

Останавливаюсь у знакомой двери, обитой старым дерматином. Нажимаю звонок. Слышу топот маленьких ног, и сердце само собой размягчается.

Дверь распахивается. Молли висит у меня на шее, едва не сбивая с ног.

— Джейк! — орет она так, что закладывает уши. — Ты приехал! Ты приехал!

— Приехал, малыш, — смеюсь я, обнимая ее в ответ. Она худенькая, легкая, пахнет шоколадом и книжками. — Задушишь же.

— Ба, а ба! Джейк приехал и он лучший!

Из кухни доносится ворчливый голос:

— Слышу я, слышу. Не глухая. Пусть заходит, чего в дверях стоит, сквозняк напускает.

Я захожу в прихожую. Квартира маленькая, но уютная. Везде чисто, пахнет пирогами и бабушкиными духами. На стенах — вышивки, на полу — половички, связанные бабушкой. Старенький сервант с хрусталем, который никто никогда не достает. Телевизор в углу накрыт салфеткой.

Из кухни выходит бабушка Клара. Сухая, жилистая, с вечно сжатыми губами. На ней старомодное платье в цветочек и фартук. Волосы убраны в пучок. Глаза цепкие, но в глубине — тепло, которое она тщательно прячет.

— Явился, — говорит она, окидывая меня взглядом. — Ел хоть?

— Бабуль, привет, — я наклоняюсь и целую ее в морщинистую щеку. — Ел.

— Врешь, — отрезает она. — По глазам вижу. Молли, накрывай на стол.

— Ба, ну мы только что ели! — ноет Молли, но послушно идет на кухню.

— Ты ела, а он нет, — бабушка подталкивает меня к кухне. — Иди мой руки и за стол. Снимай эту свою куртку, она у тебя с прошлого года не стирана.

— Стирана, — вру я, скидывая кожанку на вешалку.

На кухне тесно, но уютно. На столе уже стоят тарелки с пирожками, суп дымится в кастрюльке, соленья, мясо. Бабушка садится напротив, Молли подсаживается ближе и начинает тараторить, как пулемет.

— А у нас в школе новая учительница по литературе, она молодая и классная, не как та старая мымра. Она сказала, что у меня талант! Представляешь? Талант! Она мои стихи читала и сказала, что надо публиковаться.

— Уже публикуйся, — усмехаюсь я, жуя пирожок. — В стенгазету.

— Смешно, — Молли закатывает глаза. — Я серьезно. Я, может, буду великой писательницей. Как этот...как его...ну который про войну писал.

— Толстой?

— Ага, он. Только я про любовь хочу. Про такую, чтоб ах!

— Рано тебе про любовь, — ворчит бабушка, подкладывая мне еще мяса. — Успеешь еще. Ты про математику думай.

— Математика скучно, — морщится Молли. — Вот Джейк, а у тебя есть девушка?

Я поперхнулся чаем.

— Чего?

— Девушка, говорю, есть? — она смотрит на меня с любопытством. — Тебе уже двадцать два, а ты все один да один. Бабушка волнуется.

— Я не волнуюсь, — бабушка поджимает губы. — Я просто интересуюсь.

Я смотрю в тарелку и вдруг вижу ее. Лейлу. Ее улыбку, когда она смеялась в кафе. Ее глаза за очками, такие большие и теплые. Ее пальцы, которые коснулись моих, когда мы тянулись за сахаром.

— Нет, — говорю я слишком быстро. — Никого.

Молли смотрит подозрительно.

— А чего ты краснеешь?

— Я не краснею, — огрызаюсь я. — Жарко просто. Ешь давай.

— Ладно, — она не настаивает, но глаз не сводит.

Бабушка молчит, но я чувствую ее взгляд. Она видит больше, чем говорит. Всегда видела.

После ужина я помогаю бабушке убрать со стола. Молли тянет меня за руку:

— Пошли, я тебе стихи почитаю!

— Иди, — бабушка машет рукой. — Я сама уберу.

Мы идем в комнату Молли. Она маленькая, но вся увешана моими фотографиями. Я на льду, я с кубком, я с ней на день рождения. Книжный шкаф забит до отказа, на столе — ноутбук, который еле дышит, стопка тетрадей, ручки, фломастеры. На подоконнике — кактус, который она поливает раз в месяц и тот все еще жив.

— Садись, — командует Молли, кивая на кровать. — Слушай.

Она читает стихи. Про любовь, про море, про то, как «в груди порхают бабочки». Я слушаю и удивляюсь. Это не детские рифмы. Это что-то настоящее, живое. Про то, как страшно признаться в чувствах, как хочется, чтобы кто-то понял тебя без слов.

— Молодца, — говорю я, когда она заканчивает. — Правда, круто.

— Правда? — она светится. — А ты говорил, что у меня нет таланта.

— Я не говорил. Я говорил, что надо учиться.

— Ага, — она садится рядом. — Джейк, а у тебя в школе была первая любовь?

Я задумываюсь.

— Не знаю. Наверное, нет. Некогда было. Хоккей, работа, вы с бабушкой.

— А сейчас?

— Сейчас? — я смотрю в окно. За стеклом темнота, фонари, ветки деревьев. — Сейчас тоже некогда.

— Врешь, — говорит Молли, как две капли воды похожая на бабушку. — Я же вижу. Ты о ком-то думаешь.

Я молчу. Как ей объяснить? Что я думаю о девушке, которую должен обмануть? Что я не имею права думать о ней по-настоящему?

— Слушай, Молл, — решаю сменить тему. — А у тебя самой как? Говорят, мальчик с параллельного класса на тебя смотрит?

Она краснеет до корней волос.

— Кто тебе сказал?

— Бабушка сказала.

— Бабушка много болтает, — бурчит она. — Просто...ну, смотрит. Иногда. А я делаю вид, что не замечаю.

— Почему?

— А что ему сказать? — она пожимает плечами. — Я же не умею с ними разговаривать. Они дураки все. Только и думают, что о футболе и играх.

— Не все, — мягко говорю я. — Я вот о хоккее думал. И ничего, вырос нормальным.

— Ты — другое, — она обнимает меня. — Ты мой брат. А они...они страшные.

Я глажу ее по голове и думаю о том, что она уже взрослая. Четырнадцать лет. Скоро начнутся свидания, первая любовь, первые разочарования. Надо бы поговорить с ней про...ну, про все. Про то, что мальчики могут быть разными. Про то, что важно уметь сказать «нет». Про то, что тело меняется и это нормально.

Вспоминаю, как года два назад она прибежала ко мне в слезах, когда я сидел с ней, а бабушка уехала к подруге. «Джейк, я умираю! У меня кровь!» — орала она так, что соседи, наверное, вызвали полицию. Я тогда офигел конкретно. Я вообще не шарил в этих делах. Пришлось бежать в аптеку, потому что она была ближе, чем нормальный магазин, потом смотреть видео в интернете, потом объяснять ей про прокладки, про таблетки от боли, про то, что это не навсегда и что она не умрет. Сам краснел, как рак, но делал вид, что все знаю. Молли тогда успокоилась, но еще долго подкалывала меня этим.

— Ты это, — говорю я осторожно. — Если что — обращайся. Я всегда рядом.

— Знаю, — она улыбается. — Ты лучший.

Я оставляю ее читать и иду на кухню. Бабушка моет посуду. Подхожу, беру полотенце.

— Давай помогу.

— О, какие мы воспитанные, — усмехается она, но уступает место.

Мы молчим. Я вытираю тарелки, она ополаскивает. Только вода шумит.

— Джейк, — вдруг говорит бабушка, не поворачиваясь. — Я тебя знаю с пеленок. Ты думаешь, я не вижу?

— Что видишь? — настораживаюсь я.

— Взгляд у тебя изменился, — она выключает воду, поворачивается. — Ты когда вошел, я сразу поняла. С тобой что-то происходит.

— Ба, все нормально.

— Не ври бабушке, — отрезает она. — Я сорок лет в медицине отработала. Людей вижу насквозь. Ты о ком-то думаешь. О девушке.

Я молчу. Бабушка смотрит на меня, и в ее глазах нет осуждения, только тепло.

— Расскажешь?

— Нечего рассказывать, — пожимаю я плечами. — Просто...есть одна. Но все сложно.

— А когда было просто? — она садится на табуретку, жестом велит мне садиться рядом. — Жизнь, она сложная. Короткая, но сложная. Я твою мать растила, потом тебя, потом Молли. Видела всякое. И знаешь что?

— Что?

— Если чувствуешь что-то — не упускай, — говорит она твердо. — Жизнь пролетит — не заметишь. А потом будешь жалеть, что побоялся, не решился, промолчал. Мать твоя... — она замолкает, сглатывает. — Она любила. Сильно. И пусть недолго, но она была счастлива. Это главное.

Я смотрю на бабушку. Она редко говорит о маме. Это больно.

— Я не боюсь, — говорю я. — Просто...не все от меня зависит.

— Зависит, — она накрывает мою руку своей, сухой и теплой. — От тебя зависит, будешь ли ты честен. С собой и с ней. А остальное приложится.

Я киваю. В горле ком.

— Люблю тебя, ба.

— Иди ты, — она отмахивается, но в глазах блестят слезы. — Спать иди. Завтра наговоримся.

Я иду в зал. Раскладываю диван, бабушка приносит свежее белье, пахнущее лавандой. Молли уже спит, дверь в ее комнату прикрыта.

Я ложусь, смотрю в потолок. В комнате тихо, только часы тикают на стене. За окном шумит ветер, где-то лает собака.

Думаю о Лейле. О ее улыбке, о смехе, о том, как она смущалась, когда наши пальцы соприкоснулись. О том, как она говорила про отца, про желание съехать, про мечту писать. О том, как доверчиво смотрела на меня.

Правило первое: никаких чувств.

Я тру лицо руками. Легко сказать. Когда она такая...живая. Настоящая. Не такая, как все.

Я засыпаю с мыслью о ней. И первый раз за долгое время не думаю о деньгах, о хоккее, о споре. Только о ней. О злой журналистке, которая оказалась совсем не злой.

(тгк: https://t.me/nayacrowe)