Правила игры

Понедельник — день тяжелый. Особенно после выходных, которые я провела, уткнувшись в диплом. Никаких прогулок, никаких развлечений, только книги, конспекты и бесконечные правки. Хлоя звонила в субботу, звала гулять, но я отмазалась работой. На самом деле просто боялась, что если выйду из дома, то начну думать о нем. О Джейке. О его ямочке на щеке. О том, как он смотрел на меня, когда наши пальцы соприкоснулись.

Мы с Хлоей идем по коридору гуманитарного корпуса к кабинету философии. Она, как всегда, в черном, с пирсингом в носу и недовольным лицом. Я — в привычной серой кофте, с пучком на голове и очками на носу. Идеальная пара подруг.

— Ну рассказывай, — Хлоя толкает меня плечом. — Я жду подробностей уже третьи сутки. Ты мне только эсэмэски кидала: «все нормально», «он проводил до автобуса». Это не отчет! Это издевательство!

— А что рассказывать? — пожимаю я плечами, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Посидели, поработали над речью, выпили шоколад, он проводил до остановки. Все.

— Все? — Хлоя прищуривается. — А то, что вы там ржали как ненормальные два часа, мне показалось? Я, между прочим, свидетель. Сидела напротив, бургер ела и наблюдала. Вы там прямо светились оба.

— Ты следила? — я останавливаюсь и смотрю на нее.

— Не следила, а наблюдала, — поправляет она. — Разница есть. Я за подругой обязана присматривать, когда она с хоккеистом встречается.

— Мы не встречаемся! — возмущаюсь я. — Мы работали!

— Ага, работали, — тянет Хлоя. — А когда он за руку тебя трогал, это тоже работа?

Я краснею. Вспоминаю тот момент с сахарницей.

— Это случайно вышло.

— Конечно, — Хлоя закатывает глаза. — Лейла, я тебя сто лет знаю. Ты светилась. Как новогодняя елка. И он тоже. Так что колись давай, пока я не начала пытать.

Мы заходим в пустой кабинет — до звонка еще пять минут. Садимся за последнюю парту, как в старые добрые времена.

— Ладно, — сдаюсь я. — Он нормальный. Совсем не такой, как я думала. Он умный, смешной, внимательный. И у него... — я замолкаю.

— Что?

— У него ямочка на щеке, когда он улыбается. И глаза такие... серо-голубые. И он слушает. Правда слушает, не делает вид.

Хлоя смотрит на меня долгим взглядом.

— Охренеть, — выдыхает она. — Ты втюрилась.

— Я не втюрилась! — шиплю я. — Я просто... он мне показался интересным. Как человек. Как собеседник. И все.

— Ага, — Хлоя ухмыляется. — А я королева Англии. Ладно, подруга, дело твое. Но если он тебя обидит — я ему голову оторву. Несмотря на его бицепсы.

— Договорились, — улыбаюсь я.

— Кстати, — Хлоя достает телефон. — Ты вечером сегодня чем занята? После пар?

— А что?

— Хочу тебя вытащить гулять. Серьезно. Ты все выходные в диплом закапывалась, в пятницу с хоккеистом шоколад пила, а со мной уже сто лет не была. Я обижаюсь.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Вечером после пар свободна. Только недолго, у меня еще конспекты.

— Договорились, — кивает Хлоя. — Я зайду за тобой в 17.

Звенит звонок, кабинет заполняется студентами. Я достаю тетрадь, но мысли далеко. О том, как он смеялся. О том, как провожал до автобуса. О том, как сказал: «Не пропадай».

После второй пары мы с Хлоей выходим в коридор. Большая перемена. Народу полно, все куда-то спешат, галдят, смеются. Мы идем к лестнице, чтобы спуститься в столовую, как вдруг на повороте происходит столкновение.

Я буквально врезаюсь в кого-то. В кого-то очень твердого и высокого. Очки съезжают на нос, и я поднимаю глаза, чтобы извиниться...

И замираю.

Передо мной стоит Джейк.

В спортивной форме, с мокрыми после душа волосами. За его спиной — Маркус, огромный, как гора, в худи, и Кайл, светловолосый, спокойный, с легкой улыбкой. Все трое тащат спортивные сумки, явно с тренировки.

— Ох, — выдыхаю я. — Прости. Я не смотрела.

— Ничего, — Джейк улыбается, и ямочка появляется на щеке. — Привет, злая журналистка.

— Привет, мистер популярность, — отвечаю я, чувствуя, как щеки заливаются краской.

Хлоя сзади хмыкает. Маркус переводит взгляд с меня на Хлою, и его лицо расплывается в улыбке.

— О, — говорит он, — вторая наблюдательница! Привет, злая подруга!

— Меня зовут Хлоя, — ледяным тоном отвечает она. — И я тебе не подруга.

— Пока не подруга, — легко соглашается Маркус. — Но это поправимо. Ты как, бургер сегодня уже ела?

Хлоя смотрит на него как на таракана.

— Ты серьезно пытаешься подкатить ко мне с помощью бургера?

— А что? — Маркус пожимает плечами. — Еда — путь к сердцу. Я, например, обожаю готовить. Ну, не я, а Кайл, но я обожаю есть. Это сближает.

— Ты идиот, — выносит вердикт Хлоя, но в уголках ее губ дергается усмешка.

Я смотрю на Джейка. Он смотрит на меня. И мы оба понимаем, что наши друзья — полные крейзи. Я едва сдерживаю смех.

Тем временем Кайл стоит чуть поодаль, спокойно наблюдая за этой сценой. Он переводит взгляд на меня, и я ловлю его взгляд. Он не улыбается, не хмурится, просто смотрит. Изучающе. Как будто пытается понять, кто я такая и что мне нужно от его друга.

Я выдерживаю его взгляд. Киваю слегка. Он кивает в ответ. Без враждебности, но с настороженностью. Понятно. Защитник.

— Ладно, — Хлоя хватает меня за руку. — Мы пойдем. Нам еще в столовую успеть, пока там все не расхватали.

— Давай, — Маркус машет рукой. — Еще увидимся, злая Хлоя!

— Мечтай, — бросает она через плечо.

Мы отходим. Я чувствую спиной взгляд Джейка. Хочется обернуться, но я держусь.

— Он придурок, — говорит Хлоя про Маркуса, но в голосе нет злости. — Но забавный.

— Ты краснеешь, — замечаю я.

— Не краснею я! Это... это аллергия на идиотов.

— Ага, — улыбаюсь я.

Мы проходим метров восемь, как вдруг сзади раздается громкое:

— Лейла!

Я оборачиваюсь. Джейк стоит посреди коридора, не обращая внимания на толпу студентов, которые обтекают его, как воду. Маркус и Кайл замерли рядом, удивленно переглядываясь.

— Встретимся в библиотеке после третьей пары? — кричит он. — Речь надо доработать!

Я чувствую, как на нас начинают оглядываться. Кто-то шепчется, кто-то улыбается. Капитан хоккейной команды орет на весь коридор имя дочери декана. Сцена, достойная университетских легенд.

— Хорошо! — кричу я в ответ. — После третьей!

Он улыбается. Ямочка. Я отворачиваюсь и иду дальше, чувствуя, как горят щеки.

— Офигеть, — шепчет Хлоя. — Он только что на весь коридор тебя позвал. Ты понимаешь, что это значит?

— Что он не умеет писать сообщения? — предполагаю я.

— Что ты ему небезразлична, дурында! — Хлоя толкает меня локтем. — Спортсмены так себя не ведут с «просто знакомыми».

— Хлоя, прекрати, — прошу я, но внутри что-то сладко замирает.

Мы заходим в столовую, берем по салату и чаю. Садимся в углу. Хлоя продолжает:

— И этот твой Маркус... Он, конечно, придурок, но обаятельный.

— Он не мой, — напоминаю я.

— Пока не твой, — усмехается она. — Но если вы с Джейком... то мы с ним автоматически будем видеться. Представляешь? Я и этот здоровый лось.

— Ты ему понравилась, — говорю я.

— Ладно, — Хлоя машет рукой. — Посмотрим. Ты лучше про своего рассказывай. Он тебя сегодня в библиотеку зовет. Что будешь делать?

— Работать, — честно говорю я. — Речь править.

— Ага, — Хлоя закатывает глаза. — А потом?

— А потом — посмотрим.

Она смотрит на меня и улыбается — впервые за день по-настоящему, без сарказма.

— Ты счастливая, — говорит она. — Я за тебя рада.

— Рано радоваться, — вздыхаю я. — Он спортсмен, я дочка декана. У нас ничего не может быть.

— Может, — уверенно говорит Хлоя. — Если захотеть.

Я смотрю в окно на весенний кампус и думаю: а хочу ли я? И если да — что мне делать с этим чувством...

После третьей пары я остаюсь одна в библиотеке. В нашем журналистском секторе тихо, только часы тикают на стене да где-то далеко шуршит страницами одинокий студент.

Сажусь за свой обычный стол, открываю ноутбук. Диплом ждет. Глава про Дороти Томпсон не дописана, источники не до конца обработаны, а время поджимает. Надо работать.

Но работать невозможно.

Я ловлю себя на том, что каждые две минуты поднимаю голову и смотрю на вход. Прислушиваюсь к шагам. К каждому шороху. К каждому скрипу двери.

— Прекрати, — шепчу я себе. — Ты же не собачка, которая ждет хозяина. Ты просто помогаешь человеку с речью. По делу. По работе.

Но сердце не слушается. Оно каждый раз замирает, когда кто-то входит, и разочарованно падает, когда это оказывается не он.

Проходит пять минут. Десять.

Я смотрю на часы. Перемена почти закончилась, через пять минут звонок на третью пару. А его нет.

Злость поднимается откуда-то изнутри. Глупая, иррациональная злость. На что? На него? На себя? На то, что я вообще здесь сижу и жду какого-то хоккеиста, вместо того чтобы спокойно работать?

Я достаю наушники, вставляю в уши, включаю музыку на полную громкость. Смотрю в экран и начинаю печатать. Пальцы стучат по клавишам, слова ложатся на страницу, но в голове пустота. Я просто механически переписываю то, что уже сто раз читала.

Музыка орет, заглушая все вокруг. Я даже не слышу, как открывается дверь. Не слышу шагов. Ничего.

В какой-то момент я понимаю, что больше не могу сидеть. Смотрю на часы — до звонка три минуты. Его нет. И не будет.

Я резко встаю, чуть не опрокинув стул. Грубо, почти зло закрываю ноутбук, засовываю его в рюкзак. Внутри кипит что-то непонятное. Обида? Разочарование? Почему мне вообще не все равно?

Разворачиваюсь, чтобы уйти, и врезаюсь в чью-то грудь.

Твердую, широкую, знакомую.

Поднимаю глаза. Джейк. Стоит прямо передо мной, улыбается во весь рот, и ямочка на щеке — вот она, предательская.

Я вытаскиваю наушники. Музыка перестает орать, и я слышу его тихий смех.

— Ты серьезно? — говорит он. — Второй раз за день. Я начинаю думать, что ты специально.

— Я не специально! — возмущаюсь я, чувствуя, как щеки заливаются краской. — Ты почему не слышно подходишь?

— Я нормально подхожу, — пожимает он плечами. — Это у тебя музыка в ушах орала. Я стоял рядом минуты две, смотрел, как ты печатаешь. Красиво печатаешь, кстати. Быстро.

— Ты стоял и смотрел? — я не знаю, злиться или смеяться. — Это называется сталкерство.

— Это называется «не хотел прерывать творческий процесс», — парирует он. — И потом, я опоздал. Всего на чуть-чуть.

— На пятнадцать минут, — уточняю я.

— На тринадцать минут, — поправляет он. — Я считал.

Я смотрю на него и чувствую, как злость уходит. Остается только тепло где-то в груди и дурацкая улыбка, которую я пытаюсь спрятать.

— И почему ты опоздал, мистер популярность?

— Тренер задержал, — вздыхает он. — Разбор игры. Я не мог уйти, извини. Честно хотел предупредить, но телефон был в раздевалке.

— Ладно, — сдаюсь я. — Проехали. Ты зачем пришел? Речь же готова.

— Речь готова, — кивает он. — И она отличная. Спасибо тебе большое. Я вчера дома репетировал.

Я улыбаюсь. Приятно, когда твою работу ценят.

— Рада, что понравилось. Но тогда зачем пришел?

Он мнется. Смотрит в сторону, потом на меня. Видно, что стесняется. Это так не вяжется с его образом уверенного в себе капитана, что мне становится еще теплее.

— Понимаешь, — начинает он, — у меня тут проблема. Экзамен по истории искусства. Ну, предмет такой есть у нас, спортсменов. Говорят, легкий, но я вообще не в теме. А ты же журналистка, у вас наверняка это есть. И ты умная. Я подумал... может, поможешь? Ну, подготовиться? Пару раз встретиться, объяснить, кто там нарисовал "Мону Лизу" и почему это круто?

Я смотрю на него и не верю своим ушам.

— Ты серьезно? Хочешь, чтобы я подготовила тебя к экзамену по искусству?

— А что? — он пожимает плечами. — Ты же злая журналистка. Если я что-то не так скажу, ты меня сразу укусишь. А мне нужна честная критика.

Я смеюсь. Не могу сдержаться.

— Ты невероятный, — говорю я. — Правда.

— Это комплимент? — он приподнимает бровь.

— Скорее констатация факта.

Мы стоим посреди библиотеки. Где-то далеко звенит звонок на пару. Но мне плевать. Я смотрю на него и понимаю, что готова согласиться на что угодно, лишь бы еще раз увидеть эту ямочку.

— Ладно, — говорю я. — Я помогу. Но ты должен будешь слушаться и не спорить.

— Договорились, — кивает он. — Я твое расписание уже посмотрел. У тебя третья пара до двух тридцати, да?

Я удивлена.

— Ты посмотрел мое расписание?

— Ну, — он слегка краснеет, — чтобы знать, когда ты свободна. Мало ли.

— Мистер популярность, — качаю я головой, — вы опасный человек.

— Я просто ответственный, — улыбается он. — Ладно, беги на пару, а то опоздаешь. Я тоже с тренировки немного пораньше уйду завтра, так что буду вовремя. Честно.

— Верю, — киваю я.

Мы выходим из библиотеки вместе. В коридоре уже пусто — все разбежались по аудиториям. Наши пути расходятся: мне налево, в гуманитарный корпус, ему направо, к спорткомплексу.

— Пока, злая журналистка, — говорит он на прощание.

— Пока, мистер популярность, — отвечаю я.

Я иду по коридору и чувствую, что улыбаюсь как дура. Хорошо, что никто не видит.

Вечером я возвращаюсь домой уставшая, но странно счастливая. В голове — сегодняшние встречи, его смех, его ямочка, его взгляд. Раздеваюсь, натягиваю старую растянутую футболку, распускаю волосы. Пучок наконец-то отпускает голову.

Волосы до лопаток, русые, с медовым отливом. Челка, которую я отращивала вечность, теперь струится по бокам, ниже подбородка. В зеркале — совсем другая девушка. Не та серая мышь в очках и с пучком. А кто?

Я смотрю на себя и думаю: что со мной происходит? Почему я ждала его в библиотеке как ненормальная? Почему злилась, когда он опоздал? Почему внутри все поет, когда он рядом?

Внезапно звонит телефон. Экран высвечивает: «Отец».

Я беру трубку.

— Лейла, — голос отца, как всегда, ровный и требовательный. — Ты где была? Я звонил домой, никто не ответил.

— В магазин заходила, пап, — отвечаю я устало.

— В магазин? Зачем? У нас дома всего полно. Или тебе чего-то не хватает?

— Мне всегда всего хватает, — говорю я с легким сарказмом. — Просто захотелось прогуляться.

— Прогуляться, — повторяет он. — Лейла, на улице уже темно. Это небезопасно. Ты должна быть дома засветло.

— Пап, мне двадцать один год, — напоминаю я. — Я могу гулять, когда хочу.

Он молчит секунду, потом меняет тему — видимо, решил не спорить.

— Напоминаю про пятницу. Прием спонсоров. Ты должна быть. Платье выбрала?

— Еще нет, — признаюсь я.

— Лейла, время поджимает. Надо выбрать. Я могу заказать тебе что-то подходящее, если ты не справляешься.

— Я справляюсь! — вырывается у меня резче, чем я хотела. — Пап, я сама разберусь. Мне не нужна помощь с платьем.

— Ты разберешься, — повторяет он с сомнением. — Хорошо. Но чтобы к среде было готово. Я должен одобрить.

Я сжимаю зубы. Одобрить. Как будто мне пять лет и я иду на утренник.

— Хорошо, пап.

— И не засиживайся допоздна. У тебя завтра пары.

Кладу трубку и смотрю на свое отражение. Глаза блестят, но не от слез, а от злости. От усталости. От желания вырваться.

Я провожу рукой по волосам, расправляю челку. Смотрю на себя и думаю: а что, если бы я была другой? Если бы не боялась? Если бы могла сама решать, что носить, с кем дружить, кого любить?

Вспоминаю Джейка. Его улыбку. Его слова: «Выбор есть всегда. Просто иногда страшно его сделать».

Может, он прав? Может, пора перестать бояться?

Я смотрю в зеркало долго, будто вижу себя впервые. Волосы мягкими волнами падают на плечи. Глаза большие, темные, без очков кажутся еще больше. Губы, которые так редко крашу, сейчас просто свои, обычные.

Я ложусь в кровать и захожу в приложение банка и вижу: стипендия пришла. Сумма немаленькая — за отличную учебу платят хорошо. Я смотрю на цифры и привычным движением перевожу почти всё в накопления. Откладываю на квартиру, на свою будущую жизнь. Оставляю ровно столько, чтобы хватило на проезд и пару раз купить кофе в кампусе.

Отец говорит: «Зачем ты экономишь? У тебя всё есть». Но он не понимает. Мне нужно чувствовать, что у меня есть своё. Что я не завишу от него полностью. Что если вдруг... ну, мало ли.

— Лейла, — зовет он. — Ты дома? Иди ужинать.

Я вздыхаю. Есть не хочется, но спорить бесполезно. Иду на кухню.

Отец уже сидит за столом, разложив салфетку. Перед ним тарелка с ужином, который приготовила домработница. Я сажусь напротив, накладываю себе немного салата.

— Как прошел день? — спрашивает он, разрезая мясо.

— Нормально, — отвечаю я. — Пары, библиотека, диплом.

— Хорошо, — кивает он. — А платье? Выбрала?

— Еще нет, — я ковыряю вилкой салат. — Посмотрю на днях.

— Лейла, — в его голосе появляются знакомые нотки. — Времени почти не осталось. Я могу заказать тебе что-то, если ты не справляешься.

— Я справляюсь! — вспыхиваю я. — Пап, я не маленькая. Сама выберу.

Он смотрит на меня долгим взглядом, потом отводит глаза.

— Хорошо. Как скажешь.

Мы молчим. Я слышу, как тикают часы на стене. И вдруг понимаю: если не сейчас, то никогда.

— Пап, — говорю я, откладывая вилку. — Я хочу поговорить.

Он поднимает голову, и в его глазах — настороженность.

— О чем?

— О моем переезде.

Тишина становится тяжелой, как свинец.

— Лейла, — начинает он, но я перебиваю.

— Пап, послушай меня. Пожалуйста. Я уже не раз заводила эту тему, и ты каждый раз переводил разговор. Но я больше не могу молчать. Мне двадцать один год. Я скоро закончу университет. Я не могу всю жизнь жить с тобой под одной крышей.

— А что в этом плохого? — его голос становится жестче. — У тебя есть всё. Комната, еда, безопасность. Ты ни в чем не нуждаешься.

— Я нуждаюсь в свободе, — вырывается у меня. — Пап, я не хочу быть под колпаком всю жизнь. Я хочу сама решать, когда приходить домой, с кем дружить, что носить. Я хочу жить свою жизнь, а не ту, которую ты за меня придумал.

Он встает из-за стола, подходит к окну. Стоит спиной, и я не вижу его лица.

— Ты не понимаешь, — говорит он глухо. — Ты не знаешь, каким опасным может быть этот мир. Я потерял твою мать... я не переживу, если с тобой что-то случится.

— Со мной ничего не случится! — я тоже встаю. — Пап, я не мама. Я другая. Я осторожная, я умная, я справлюсь. Но мне нужно дышать. Понимаешь? Дышать!

Он поворачивается. В его глазах — боль и усталость.

— Ты считаешь, что я тебя душу?

— Да, — выдыхаю я. — Но я знаю, что ты любишь меня. И поэтому я прошу тебя: отпусти. Хоть немного. Дай мне попробовать жить самой.

Он молчит долго. Очень долго. Я стою и жду, чувствуя, как колотится сердце.

— Если ты съедешь, — говорит он наконец, — я не смогу тебя защитить.

— Пап, — я подхожу ближе, беру его за руку. — Ты и так меня защищал всю жизнь. Но сейчас мне нужна не защита. Мне нужно доверие.

Он смотрит на наши руки. Потом поднимает глаза.

— Ты правда хочешь этого?

— Правда.

Он вздыхает. Садится обратно за стол. Я сажусь рядом.

— Я подумаю, — говорит он тихо. — Но не сразу. И не одна. Мы будем искать квартиру вместе. И она должна быть в нормальном районе, с хорошей охраной.

— Хорошо, — киваю я, чувствуя, как внутри поднимается волна счастья. — Всё что угодно. Только дай мне шанс.

Он смотрит на меня и впервые за долгое время улыбается. Устало, но тепло.

— Ты очень похожа на маму, — говорит он. — Такая же упрямая.

— Это плохо?

— Это... страшно, — он качает головой. — И прекрасно. Ладно, иди. Мне надо поработать.

Я подхожу, обнимаю его. Он замирает на секунду, потом обнимает в ответ. Редкость. Почти неслыханная.

— Спасибо, пап, — шепчу я.

— Спасибо скажешь, когда не вляпаешься в неприятности, — бурчит он, но я чувствую, как его рука гладит меня по голове.

Я ухожу в свою комнату, ложусь на кровать и смотрю в потолок. В груди тепло и страшно одновременно. Я сделала первый шаг. Теперь надо не облажаться.

(тгк: https://t.me/nayacrowe)