Глава 3. Брифинг за ужином
her
Он выбрал небольшой ресторан. Не пафосный, не туристический, а ту самую, куда ходят местные. Тесная, шумная, пропахшач чесноком, базиликом и тёплым хлебом. Мои нервы, и без того натянутые после дня наблюдений, запели тонкой струной от этого вторжения в мой личный порядок. Брифинг можно было провести в машине. Или в том же кафе. Но нет. Ему нужен был «ужин в нормальном месте».
Я сидела напротив него в узкой деревянной кабинке, чувствуя себя как на допросе, где следователь — сам дьявол в рубашке от «Бриони». Он изучал меню с видом знатока, время от времени бросая на меня тот самый оценивающий взгляд, от которого по коже бежали мурашки.
— Я возьму спагетти алла карбонара. Настоящую. А ты, мышонок? Тебе нужно что-то посытнее. Салтимбокка?
— Просто салат «Капрезе» и минеральную воду, — ответила я, не глядя на официанта.
Данте закатил глаза с такой театральной скорбью, будто я оскорбила его родную мать.
— Салат. На ужин. После десяти часов на ногах. Нет, так не пойдёт. Принесите ей ещё и порцию чьекери алла романа, — сказал он официанту тоном, не терпящим возражений. — И бутылку «Вердиккьо». Холодного.
Когда официант удалился, я сложила руки на столе. Контролируемый гнев — это всё ещё контроль.
— Вы не имеете права решать за меня.
— А ты не имеешь права истощать моего напарника, — парировал он спокойно, наливая нам воды из графина. — Мозгу нужны калории. Особенно такому, как твой. Расслабься, Беллини. Я не отравлю тебя. Хотя бы сегодня.
Я проигнорировала его и открыла планшет, выводя на экран схемы.
— Вернёмся к делу. Канализационный ход. Он рискованнее. Неизвестно, куда ведёт, возможны завалы, датчики движения.
— Зато его не охраняют. А твоя вентиляция, — он ткнул пальцем в экран, его палец почти коснулся моего, я отдернула руку, — ведёт прямо в служебное помещение, где с вероятностью в 90% стоит камера или датчик разбития стекла. Ты готова на этот риск?
Я сжала челюсть. Он был прав. Я просчитала вероятность камеры как 60%, но его интуитивная оценка, основанная на чём-то неосязаемом, резала под дых.
— Нужны дополнительные данные, — сказала я, пытаясь отыграть позицию. — Инфракрасная съёмка, анализ трафика сигналов...
— У нас нет на это времени, — перебил он. Его игривость куда-то испарилась, взгляд стал острым, сосредоточенным. — Колонна может переместить груз в любой момент. Мы действуем на то, что есть. Мой путь — риск физический. Твой — риск цифровой. Выбирай.
Он поставил меня перед выбором. Играл на моём стремлении всё взвесить. Еда пришла. Аромат пасты, сливочного соуса и ветчины ударил в нос, и мой желудок предательски сжался от голода. Я действительно не ела с утра.
— Я не могу выбрать на пустой желудок, — процедила я, откладывая планшет.
— Вот и умница, — он удовлетворённо откинулся, наматывая на вилку идеальную спираль спагетти. — Ешь. Потом решим.
Это было пыткой. Сидеть напротив него, есть под его пристальным, слишком тёплым взглядом. Он рассказывал анекдоты, комментировал блюда, спрашивал, нравится ли мне вино. Вёл себя так, будто мы — коллеги, дружески ужинающие после работы. Это сбивало с толку. Размывало границы. Я отвечала односложно, упираясь взглядом в тарелку с невероятно вкусными, чёрт побери, паштетовыми клёцками.
— Почему вы так настаиваете на этих... неформальностях? — не выдержала я наконец, поднимая на него взгляд. — Это мешает работе.
Он положил вилку, вытер губы салфеткой. Его карие глаза стали серьёзными.
— Потому что работа — это не только схемы и протоколы, Серена. Это доверие. Я не могу доверять роботу. Я должен знать, как ты поведёшь себя, когда схема пойдёт к чертям. Засмеёшься ли ты. Вздрогнешь ли. Испугаешься. Сломаешься. Эти ужины, эти разговоры — они как стресс-тест. Для нас обоих.
Меня окатило холодом. И жаром одновременно. Так вот в чём была его игра. Не флирт. Не дурачество. Глубже.
— Вы проверяете меня?
— Мы проверяем друг друга, — поправил он мягко. — Ты же тоже меня проверяешь. Каждый мой поступок ты раскладываешь по полочкам, анализируешь, ищешь слабое место. Я это чувствую. Так давай ускорим процесс. Задай мне прямой вопрос. Любой.
Вызов висел в воздухе, густой, как запах пармезана. Сердце застучало где-то в горле. Я отпила вина, чтобы выиграть секунду.
— Хорошо. Почему вы вообще в этом деле? Не для денег. И не для славы.
Он улыбнулся, но теперь в улыбке не было насмешки. Была усталость. И что-то ещё.
— Семья Колонна... лет двадцать назад они разорили и уничтожили одну маленькую семейную мануфактуру в Умбрии. Делали керамику. Прекрасную. Мой дядя там работал. Он после этого... не оправился. Для меня это личное. Почти.
Я не ожидала такого ответа. Не ожидала этой грубой, человечной правды. Он выложил её на стол, как козырь. И наблюдал за моей реакцией.
— А вы? — спросил он тихо. — Почему Серена Беллини зарывается с головой в схемы вместо того, чтобы жить?
Это был удар ниже пояса. Точный и безжалостный.
— Мотивы не имеют значения. Имеют значение результаты, — отрезала я, но голос дрогнул.
— Имеют, — настаивал он. Его рука лежала рядом с моей на столе, и я с идиотской ясностью осознавала расстояние между ними — пять сантиметров неосязаемого пространства, которое вдруг казалось огромным. — Они определяют, как далеко ты готова зайти. На что способна. Я показал свою карту. Хотя бы часть. Твоя очередь.
Я откинулась на спинку кабинки, чувствуя, как стены траттории смыкаются вокруг. Он требовал доступа. Не к делу. Ко мне. И часть меня, та самая, что годами была замурована в бетон разума, отчаянно хотела дать ему отпор. А другая... другая устала от одиночества в этой броне.
— Я... не люблю беспорядок, — начала я с трудом, глядя в своё вино. — Преступность, алчность, жестокость — это самый грязный, самый хаотичный беспорядок. Мои схемы... они его упорядочивают. Делают видимым. А значит, уязвимым. Это единственный способ что-то контролировать. В этом мире.
Я сказала это. Вслух. Никогда никому этого не говорила. Подняла глаза, ожидая насмешки.
Её не было. Он смотрел на меня с таким сосредоточенным, таким понимающим вниманием, что мне стало не по себе.
— Спасибо, — сказал он просто. — Теперь я знаю.
И с этим знанием в его взгляде что-то изменилось. Стало... опаснее. И надёжнее одновременно.
— Ладно, к делу, — он снова стал прежним, лёгким, переключив внимание на планшет. — Канализация. Я веду. Ты страхуешь снаружи, контролируешь эфир. Если я пропаду — вызываешь штурм по твоему протоколу. Если поймают — ты меня не знаешь. Договорились?
Это был уже не флирт и не игра. Это был план действий командира, который доверяет своему специалисту.
Я медленно кивнула. Всё внутри сопротивлялось, кричало о рисках, требовало перепроверить его маршрут ещё десять раз.
— Договорились. Но я изучаю все чертежи городской канализации за последние тридцать лет. И мы идём только после того, как я всё проверю.
Уголки его губ дрогнули.
— Как скажешь, мышонок. Копайся в своих чертежах. А я пока закажу нам десерт. Тирамису. Тебе нужен сахар для мозга.
И снова он переключил передачу. С серьёзности на эту невыносимую, навязчивую заботу. Но теперь я видела за этим нечто большее. Стратегию. Попытку расшатать мою защиту со всех сторон.
Когда мы вышли на прохладную ночную улицу, он неожиданно легко коснулся моего локтя, чтобы остановить.
— Завтра. Три часа утра. Здесь. Будь готова к грязи, — он ухмыльнулся. — И купи-ка себе нормальные перчатки. Твои выглядят слишком эстетично для канализации.
Он ушёл своей лёгкой, чуть раскачивающейся походкой, оставив меня стоять одна. Я чувствовала вкус тирамису на губах, тепло вина в животе и странную, тревожную пустоту там, где секунду назад был его взгляд.
Он добился своего. Он перестал быть просто «агентом Грассо». Он стал Данте. Проблемой, которую я не могла решить привычными методами. И, возможно, самой большой угрозой и самым ценным активом в этой операции.
Я шла к машине, и в голове стучало только одно: ему нельзя доверять. Но, чёрт возьми, именно ему я теперь и должна была доверить свою спину.