Глава 12. Перелом
her
Его слова — «Потому что страх за другого делает тебя умнее, а злость — сильнее» — прозвучали не как утешение, а как горькая, выстраданная истина. Они вскрыли что-то во мне, как острый скальпель. Всё напряжение последних дней, страх, который я так тщательно прятала, неконтролируемый ужас при виде, как он играет со смертью в двух шагах от Колонны, — всё это прорвало плотину моей выдержки.
Без мысли, движимая животным порывом, я подняла руки, обхватила его лицо. Он замер, глаза широко распахнулись от удивления. Я не поцеловала его в губы. Я прикоснулась губами ко лбу — стремительно, почти грубо, как будто пыталась запечатать это место, сделать его священным, неприкосновенным для любой угрозы. Потом прижалась своим лбом к его лбу, закрыла глаза, вдыхая его запах — смесь дорогого мыла, его кожи и адреналина. Это был жест мольбы, благодарности, отчаянной попытки вобрать в себя часть его безумной храбрости.
— Серена... — прошептал он, и его голос сорвался.
Но я не могла ответить. В горле стоял ком. Я чувствовала, как по моим щекам катятся горячие, предательские слёзы. Я не плакала. Просто тело само собой выдавало накопленное напряжение.
his
Когда она прикоснулась губами ко лбу, мир остановился. Это было не поцелуй. Это было причастие. Посвящение. В этом жестком, почти отчаянном касании была вся её невысказанная мольба, весь страх, который она так долго носила в себе. А когда она прижалась лбом ко лбу, я почувствовал, как по её щекам текут слёзы. Горячие, быстрые, беззвучные. Они жгли мою кожу сильнее любого огня.
Всё внутри сжалось. Каждый инстинкт кричал - защитить, укрыть, унести отсюда подальше от этой грязи и опасности. Но я знал, что не могу.
Единственное, что я мог - это принять. Принять её страх, её боль. И я начал целовать её лицо.
Медленно, с благоговением, которое шло из самой глубины. Я ловил эти солёные капли, смывал их губами, пытаясь хоть как-то поглотить этот токсичный стресс, что разъедал её изнутри. Каждое прикосновение было клятвой: Я здесь. Я с тобой. Ты не одна.
her
Он понял. Не заговорил, не стал успокаивать словами. Он начал целовать моё лицо. Медленно, почти благоговейно. Его губы, тёплые и мягкие, касались век, смывая слёзы, скользили по скулам, к уголкам губ. Каждое прикосновение было тихим обещанием, успокоением, принятием. Он не торопился, давая мне время, растворяя ледяной ком страха внутри меня этим невыносимым, нежным теплом.
А потом что-то щёлкнуло. Не в голове. Глубже. В том самом месте, где годами копилась тишина и одиночество. Жажда этой нежности, этого понимания, этого безумного, рискующего всем ради меня человека — внезапно обрушилась на меня всей своей тяжестью.
Я не думала. Я действовала.
Мои руки соскользнули с его лица на затылок, вцепились в его тёмные волосы. И я сама нашла его губы. Не мягко. Не осторожно. Отчаянно, голодно, с той самой звериной силой, о которой он говорил. Это был поцелуй-захват, поцелуй-утверждение, поцелуй, в котором смешались весь мой страх, вся ярость, вся накопившаяся за эти недели запретная тяга.
his
Её руки вцепились в мои волосы, и она поцеловала меня. Не так, как в ту утреннюю неловкость. Это был поцелуй обречённого.
Поцелуй, в котором было всё - страх смерти, ярость на этот проклятый мир, голод, такой же дикий и неконтролируемый, как и мой собственный. В нём не было ни капли её привычного расчёта. Была только чистая, нефильтрованная правда. И эта правда сожгла меня дотла.
her
Он вздрогнул от неожиданности, но лишь на секунду. Потом ответил. О, Боже, как ответил. Его губы разомкнулись под моим натиском, его руки обхватили мою спину, прижали к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание. Его поцелуй стал не успокоением, а бурей, ровесницей моей. В нём была вся его дерзость, вся его мощь, вся та страсть, которую он так долго сдерживал.
his
Я ответил ей с той же яростью. С той же жаждой. Губы, зубы, язык - всё смешалось в этом водовороте. Она рвала на мне рубашку, и я помогал ей, наслаждаясь тем, как её маленькие, сильные руки ищут кожу под тканью. Я срывал с неё пиджак, блузку, и под ними оказалось такое совершенство, что у меня перехватило дух. Хрупкое, но сильное. Белое, как мрамор, но живое, трепещущее под моими ладонями.
her
Я не знала, кто издал тот хриплый стон — он или я. Мир сузился до точки соприкосновения наших губ, языков, до жара, расползающегося по всему телу. Мои пальцы рвали на нём рубашку, искали кожу под тканью. Его руки скользнули под мой пиджак, срывали его с плеч, а потом и блузку. Кнопки звякнули, рассыпаясь по полу.
— Серена, — он выдохнул моё имя, отрываясь от губ, чтобы осыпать поцелуями шею, ключицы. Его зубы слегка задели кожу, и от этого я вздрогнула не от боли, а от дикого, сладкого удара желания. — Ты уверена?
В ответ я впилась зубами в его нижнюю губу, чувствуя солоноватый привкус. Это был мой ответ. Единственный, на который я была способна.
С громким, победоносным рычанием он поднял меня на руки. Я обвила его ногами вокруг талии, не отрываясь от поцелуя, чувствуя, как его мощные мышцы спины играют под моими ладонями. Он понёс меня через комнату, не глядя под ноги, и мы рухнули на огромную кровать, погрузившись в пух матраса.
Одежда мешала. Она была врагом. Мы сражались с ней вместе — его пальцы ловко расстёгивали мой бюстгальтер, мои руки стягивали с него брюки. Ткань рвалась, летела на пол. И вот мы обнажены. Кожа к коже. Его тело — тёплое, твёрдое, покрытое шрамами и синяками, было потрясающе реальным под моими ладонями. Моё — он исследовал с благоговейным, но жадным вниманием, его губы и руки скользили по каждому изгибу, заставляя меня выгибаться и стонать.
his
Исповедь кожи. Вот чем это было. Каждый шрам на моём теле она исследовала не взглядом, а губами, и эти прикосновения заживляли раны, о которых я давно забыл.
Каждый её изгиб, каждую родинку, каждую едва уловимую дрожь я впитывал, как человек, умирающий от жажды. Когда мои губы обхватили её сосок, а она выгнулась со стоном, во мне чтото запылало тёмным, торжествующим огнём. Я хотел слышать эти звуки. Хотел видеть, как её идеальный самоконтроль рассыпается в прах под моими руками.
her
Он не торопился. Казалось, он хотел запомнить, изучить каждую клеточку. Его рука скользнула по моему животу, ниже, и я задержала дыхание. Пальцы коснулись влажного, горячего центра моего желания, и я взвыла, полностью теряя контроль. Он нашёл тот ритм, то давление, которое сводило меня с ума, глядя мне в лицо, ловя каждую гримасу наслаждения.
his
Я ласкал её ниже, и её влажность, её горячие, бархатистые складки были доказательством того, что эта буря взаимна. Она была готова для меня. Когда она взмолилась: «Пожалуйста...», голос её сорвался на хрип, - я едва не кончил просто от этого звука. Но я сдержался. Я хотел большего.
her
Он ухмыльнулся, и это было самое прекрасное, самое развратное выражение, которое я когда-либо видела. Он снял с себя последнюю преграду, и я увидела его — возбуждённого. На секунду он замер надо мной, вставляя себя между моих бёдер, и наш взгляды встретились. В его глазах не было и тени игры. Была только абсолютная, первобытная ясность.
— Моя, — прошептал он, и это не было вопросом.
Он вошёл в меня медленно, но неумолимо, заполняя собой каждый сантиметр. Боль от растяжения смешалась с таким всепоглощающим чувством полноты, что я закричала — тихо, сдавленно. Он замер, давая мне привыкнуть, целуя мои веки, щёки, губы.
his
Вход был тугой, невероятно тугой. Она вскрикнула, и я замер, чувствуя, как её внутренние мышцы судорожно обхватывают меня. Я осыпал её лицо поцелуями, пока боль не сменилась другим выражением - шоком, а затем жадным, нетерпеливым принятием.
— Всё в порядке? — мой голос дрожал от напряжения сдерживания.
— Да... больше... двигайся, пожалуйста...
her
И он начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, выверяя каждый толчок. Потом ритм ускорялся, становясь яростнее, неистовее. Я отвечала ему, поднимая бёдра навстречу, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя, как всё внутри меня закручивается в тугой, раскалённый узел. Мы были единым целым — потным, дышащим в унисон, теряющим границы.
his
Танец. Яркий, яростный, лишённый всякой нежности, кроме той, что скрывалась в самой ярости. Каждый толчок был попыткой стереть границу между нами, слиться воедино, стать одним целым против всего мира.
Я менял позы, ища тот угол, который заставит её кричать громче. Нашел. Когда я вошел в нее сзади, одной рукой приподняв её бедро, а другой стимулируя её клитор, она совершенно разучилась дышать ровно. Её стоны превратились в сплошной, прерывистый вопль.
her
Он перевернул меня на бок, не выходя из меня, и эта новая глубина, новый угол заставили меня взвыть от неожиданного наслаждения. Его рука обхватила моё бедро, приподняла его, а другая рука снова нашла мой клитор, лаская его в такт мощным толчкам. Ощущения нарастали, множились, грозя снести крышу.
— Я не могу... я сейчас... — забормотала я, чувствуя, как надвигается обвал.
— Вместе, — прошептал он мне на ухо, и его голос был полон той же безумной жажды. — Со мной.
his
Я смотрел на неё - на её разгорячённое лицо, на рот, приоткрытый в немом крике, на спину, выгнутую в совершенной арке. И понял, что никогда в жизни не видел ничего прекраснее.
Это была моя Серена. Раскрывшаяся, дикая, настоящая.
Когда она начала сжиматься вокруг меня, её внутренние волны затягивая меня в пучину, я уже не мог сопротивляться. Её оргазм стал моим спусковым крючком. Я погрузился в неё в последний, глубокий толчок, и моё семя хлынуло в неё с такой силой, что мир потемнел на краях. Это было не просто физическое освобождение. Это было извержение всего, что копилось во мне неделями - обожания, страха за неё, желания, безумной, животной потребности пометить её, сделать своей навсегда.
her
И мы сорвались вместе. Волна оргазма накрыла меня с такой силой, что мир на секунду побелел и рассыпался на искры. Я слышала свой собственный крик, приглушённый его губами. Чувствовала, как его тело напряглось, как он с рычанием погрузился в меня в последний, глубокий толчок, и внутри разлилась волна тепла.
Мы рухнули на матрас, сплетённые, тяжело дыша. Пот стекал по нашим телам, смешиваясь. Его сердце колотилось о мою спину так же бешено, как моё. Долгое время мы просто лежали, не в силах пошевелиться, не в силах говорить.
Он первый пошевелился, чтобы осторожно выйти из меня и перевернуть меня лицом к себе. Он смотрел на меня, его карие глаза были тёмными, серьёзными, полными чего-то такого, от чего у меня снова ёкнуло внутри.
— Никаких сожалений? — спросил он тихо, его пальцы отодвинули прядь волос с моего влажного лица.
Я покачала головой. Сожалений не было. Был только шок от той силы, что вырвалась на волю. И странное, глубокое спокойствие.
— Никаких, — прошептала я.
his
Я притянул её к себе, и она прижалась ко мне всем телом, без остатка. Я накрыл нас одеялом, ощущая, как её тело постепенно расслабляется в моих объятиях. Её ноги переплелись с моими.
Снаружи был враг. Была миссия. Была смертельная опасность. Но здесь, в этом маленьком, пахнущем нами обоими мирке, была вселенная. И я только что стал её центром. Я обнял ее крепче, чувствуя, как в груди разливается незнакомое, огромное чувство. Это было больше, чем страсть. Больше, чем влечение. Это было обладание и отдача одновременно. Это было падение в бездну, в которой я наконец-то перестал бояться упасть.
Потому что она падала со мной.
Она заснула. Полностью, без остатка, тяжёлым, детским сном полного истощения. Её дыхание было глубоким и ровным, тёплая щека прижата к моей груди. Рука лежала поверх моего сердца, как будто проверяла его ритм. Я лежал, не двигаясь, боясь нарушить этот хрупкий мир.
Темнота в номере была густой, но не полной. Через щель в шторах пробивалась тонкая полоска лунного света, и её было достаточно, чтобы разглядывать её лицо. Все маски слетели. Никакого напряжения в уголках губ, никакой сосредоточенной складки между бровями. Только покой. Хрупкий и выстраданный.
Моё тело гудело удовлетворением. Каждая мышца помнила её прикосновения, её стоны, ту неистовую силу, с которой она приняла меня. Это было больше, чем секс. Это была битва и капитуляция одновременно. Мы выпустили наружу всех демонов, всех страхов, и они, столкнувшись, уничтожили друг друга, оставив после себя только это странное, тихое опустошение.
Но разум мой, уже освободившись от животной дымки, начинал работать. Медленно, методично, как всегда после пика адреналина. Чивитавеккья. Послезавтра ночью. Мы получили доступ, но цена... Цена могла оказаться слишком высокой. Я смотрел на неё и думал о Леандро Колонне. О его холодных, как у змеи, глазах. Он не поверил мне. Он просто позволил подойти поближе, чтобы лучше прицелиться.
Моя рука, лежавшая у неё на спине, непроизвольно сжалась, прижимая её ближе. Она что-то пробормотала во сне и уткнулась носом мне в шею. Этот простой жест доверия пронзил меня острее любой пули. Как я мог вести её в такую западню? Как я мог рисковать этим?
Но иного выбора не было. Если мы остановимся сейчас, Колонна и «Скорпион» уйдут в тень, а их заказчик, будь то Бальони или кто-то ещё, продолжит свою игру. Будут новые грузы, новые жертвы, новые разрушенные судьбы, вроде судьбы моего дяди. И рано или поздно их тень накроет и нас. Особенно её. Они уже знали, что кто-то копает. После нашего выстрела в темноте на причале они стали осторожнее, но не остановились.
Нет, отступать было нельзя. Надо было идти до конца. Но теперь правила изменились. Раньше я был готов умереть за дело. Теперь же моей главной и единственной миссией стало обеспечить её безопасность. Вывести её живой и невредимой из этого ада, даже если для этого придётся сжечь дотла всё вокруг, включая себя.
Я начал прокручивать план. Чивитавеккья. Порт, ночная тьма. Груз, охрана, наверняка и «Скорпион», и люди Колонны. Нам нужны были не просто доказательства. Нам нужен был разгром. И арест главных фигурантов. Для этого требовались силы. Мои связи в полиции могли обеспечить группу захвата, но им нужен был железный повод и точное время. Нужно было подставить им всё на блюдечке. Без шума, чтобы никто не сбежал.
Я осторожно освободил свою руку, достал с тумбочки телефон. Зашёл в зашифрованный чат с Альдо. Набрал сообщение, не глядя на экран, чтобы свет не разбудил её:
«Альдо. Чивитавеккья, порт, северный пирс, послезавтра, 01:00. Нужна полная разведка местности за сутки. Все входы, выходы, камеры, график патрулей. Плюс — лодка на воде, тихая, быстрая. План „Ласточка". Начинай.»
«Ласточка» — кодовое слово для экстренной эвакуации по воде. Я готовил запасной выход. Для неё.
Ответ пришёл почти мгновенно: «Понял. Будет. Как ты?»
«Жив. Есть ради чего.»
Я положил телефон, снова обнял её. Она вздохнула во сне, и её губы дрогнули в чём-то, похожем на улыбку. Ради этого. Ради этой улыбки, которую она никогда не позволила бы себе наяву. Ради этого безмятежного сна в моих руках.
Я знал, что утром всё будет иначе. Вернётся осторожность, профессионализм. Возможно, даже сожаление или попытка отдалиться. Страх, что мы всё испортили. Но я также знал, что назад пути нет. То, что произошло, навсегда изменило химию между нами. Мы были связаны теперь не только долгом и целью, но и этой огненной нитью страсти и той тишиной, что наступила после.
Я прикоснулся губами к её виску.
— Всё будет хорошо, мышонок, — прошептал я в темноту, больше веря в это, чем когда-либо. — Я не подведу тебя. Никогда.
И я заставил себя закрыть глаза. Спать нужно было хоть немного. Завтра предстоял последний день притворства в стенах этого отеля. Последний акт нашей светской комедии. А потом — финал. И я поклялся себе, что каким бы ни был этот финал, его последняя сцена будет с ней в безопасности. Даже если мне придётся стать тем чудовищем, которым я умел быть, когда того требовала ситуация. Для неё — я был готов на всё. Даже на то, чтобы навсегда остаться в её памяти героем с тёмным сердцем, лишь бы она жила.