Пирс для двоих

his

Дверь закрылась, и мир сжался до размеров этой безвкусно роскошной комнаты. Сразу же с плеч спала невыносимая тяжесть — необходимость улыбаться, держать спину, следить за каждым словом. Я откинулась спиной на дверь, закрыв глаза, позволив себе на секунду просто быть уставшей.

— Ну что, женушка, впечатления от первого бала в логове змеи? — его голос прозвучал негромко, уже без светских интонаций Кристиана. В нём была знакомая усталость и та самая, чуть хрипловатая теплота, что принадлежала только Данте.

Я открыла глаза. Он стоял посреди комнаты, снимая часы, расстёгивал манжеты. В полумраке его профиль казался резким, но не чужим.
— Если бы змеи пили такое отвратительное шампанское, они бы давно вымерли, — ответила я, отталкиваясь от двери и начиная с трудом расстёгивать невидимую застёжку на спине платья. Пальцы не слушались от напряжения.

— Дай-ка я, — он оказался рядом быстрее, чем я ожидала. Его пальцы, тёплые и уверенные, нашли крошечный крючок. — Врождённый талант, что поделать.
— Очень тебя беспокоит репутация искусного соблазнителя, — проворчала я, но позволила ему помочь. Ткань ослабла. Я смогла снять платье, оставаясь в нижнем белье, и накинула сверху свой халат, взятый на кровати для гостей отеля.
— Только когда речь идёт о тебе, мышонок, — он ухмыльнулся, скидывая пиджак и расстёгивая ворот рубашки. — А так — образец скромности.

Мы сели на краю огромной кровати, как два солдата после долгой вылазки, и начали сводить информацию. Я выложила всё, что услышала о «докторе Шмидте» и Чивитавеккье. Он рассказал о договорённости с Витторио и о подслушанном в курительной разговоре про «особый груз», который требует «специальной транспортировки с контролем температуры».

— Значит, это не просто чипы, — заключила я, мысленно достраивая схему. — Что-то биологическое. Или химическое. «Доктор Шмидт» может быть специалистом по его сохранности.
— Или изготовлению, — мрачно добавил он. — В любом случае, послезавтра ночью в Чивитавеккье — наша цель. Завтра нужно закрепиться, получить от старшего Колонны хоть какую-то ниточку, подтверждающую это.

Мы говорили, а он, закончив деловую часть, откинулся на подушки, закинув руки за голову. Его взгляд скользил по моему лицу, уже без маски аналитика.
— Ты сегодня была потрясающа, — сказал он вдруг, совсем не по делу. — Когда ты рассказывала тому старому козлу про фальшивого Караваджо... у меня аж дух захватило. От гордости.
— Не гордись, это всего лишь легенда, — я потупила взгляд, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар.
— Легенда, которую ты оживила. Ты заставила поверить. — Он приподнялся на локте, смотря на меня с той самой, невыносимой нежностью. — Ты вообще понимаешь, какая ты сила?

Я не знала, что ответить. Комплименты всегда сбивали с толку. А его — особенно. Потому что в них не было лжи.
— Данте, хватит, — прошептала я, вставая, чтобы пойти умыться.
— Не хватит, — он легко поймал меня за запястье, не давая уйти. Его прикосновение было лёгким, но непререкаемым. — Пять минут. Просто... дай мне побыть не агентом. А человеком, который восхищён женщиной рядом.

Я замерла. Его пальцы медленно скользнули по моей ладони, сцепились с моими.
— Ты весь вечер называл меня женой, — сказала я, глядя на наши соединённые руки. На обручальные кольца, блестевшие в тусклом свете.
— А ты весь вечер смотрела на меня так, будто верила в это, — парировал он тихо. — И в этом был самый сладкий обман.

Он потянул меня, совсем чуть-чуть. И я, к собственному удивлению, позволила. Опустилась рядом на кровать, спиной к изголовью. Он не пытался обнять, просто сидел рядом, плечом к плечу, как тогда в его квартире после провала у причала.

— Страшно? — спросил он.
— Да, — призналась я честно, впервые за долгое время. — Не за себя. За... всё. Чтобы не подвести. Чтобы всё получилось.
— Всё получится, — он сказал это с такой непоколебимой уверенностью, что мне захотелось в это поверить. — Потому что мы вместе. Мозг и кулак. Мышонок и... ну, кто я там у тебя?
— Назойливая заноза, — вырвалось у меня, и я сама чуть не рассмеялась.
— О, это уже прогресс! — он засмеялся тихо, и смех его вибрировал через точку соприкосновения наших плеч. — Раньше я был «невыносимым». Теперь всего лишь «назойливым». Скоро добьюсь «терпимого».

— Ты уже терпимый, — сказала я, и слова прозвучали на удивление мягко. — Иногда.

Мы замолчали. Усталость накрывала волной. Я почувствовала, как моя голова сама собой клонится к его плечу. И не стала этому сопротивляться. Это было естественно. Это было... безопасно. Он принял этот вес, не шелохнувшись.

— Ложись спать, Серена, — прошептал он мне в волосы. — Завтра ещё один длинный день.
— А ты?
— Я полежу тут. Посижу. — Он имел в виду, что будет стоять на страже. Даже здесь.

Но когда я сдвинулась, чтобы лечь на свою половину кровати (огромной, мы могли бы не касаться друг друга вовсе), его рука осторожно легла мне на талию.
— Можно? — спросил он, и в его голосе не было ничего, кроме усталости и желания быть ближе в этой чужой, враждебной ночи. — Просто... чтобы знать, что ты рядом.

Я кивнула, не в силах говорить. Повернулась к нему спиной, и он притянул меня, обняв сзади. Не как любовник. Как... защитник. Как партнёр. Его тело стало тёплой, твёрдой стеной за моей спиной. Его дыхание ласкало мою шею. И это не было неловко. Это было... правильно.

— Спокойной ночи, мышонок, — прошептал он, и губы его чуть коснулись моей кожи у виска.
— Спокойной ночи, Данте.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его сердце бьётся в такт моему. Страх отступал, растворяясь в этом простом, животном комфорте. Он был здесь. Он был со мной. И несмотря на всю опасность, на весь этот кошмарный маскарад, я чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо прежде.

Засыпая, я подумала, что самая опасная ложь этой операции оказалась не нашей легендой. А той тонкой гранью, которую мы переступили, позволив этой лжи стать хоть на немного правдой. И самая большая опасность заключалась в том, что мне это начало нравиться.

her

Проснулся я от того, что в носу защекотали её волосы. Она всё ещё спала, повернувшись ко мне лицом, её рука лежала у меня на груди, а голова покоилась в ложбинке между моим плечом и шеей. Её дыхание было ровным, тёплым. Утро пробивалось сквозь тяжёлые шторы, окрашивая комнату в серо-золотистые тона. Я лежал, не двигаясь, боясь нарушить это хрупкое, невозможное спокойствие.

Всю ночь я почти не спал. Не из-за опасности — здесь, в этой клетке, мы были в относительной безопасности. А из-за неё. Из-за того, как она доверчиво прижалась ко мне, как растворилась в сне, сбросив все броню. Это было даром. И проклятием одновременно. Потому что каждое её доверчивое движение, каждый мягкий вздох приковывали меня к ней ещё сильнее. Делали мысль о том, чтобы подвергнуть её риску, невыносимой.

Она пошевелилась, её пальцы непроизвольно сжали складку моей рубашки. Просыпалась. Я видел, как дрожат её ресницы, как сознание медленно возвращается в её тело. И вот её глаза открылись — васильковые, немного мутные от сна, ничего не понимающие на секунду. Потом фокус появился. Она поняла, где находится. И с кем. Но не отпрянула. Не испугалась. Она просто замерла, смотря на меня, и в её взгляде не было паники. Было... привыкание. Как будто это было естественно — проснуться вот так.

— Утро, — прошептал я, не в силах сдержать улыбку.
— М-м, — она промычала в ответ и, к моему вечному изумлению, прижалась лбом к моему плечу, как будто пытаясь продлить сон. — Который час?
— Рано. Ещё можно поспать.
— Нельзя, — она вздохнула и села, отодвигая одеяло. Халат сполз с её плеча, открывая гладкую кожу. Я отвел глаза, чувствуя, как по жилам разливается знакомый, запретный жар. — Сегодня важный день. Курительная комната с Колонной-старшим.

Она говорила уже голосом Серены. Собранным, деловым. Но когда она встала и потянулась, её движения были мягкими, не такими резкими, как обычно. Как будто ночь, проведённая рядом, немного растворила её острые углы.

Мы готовились молча, каждый в своей части комнаты, но это молчание было комфортным, а не тягостным. Когда она вышла из ванной, уже одетая в элегантный, но строгий костюм для дневных мероприятий отеля, я не удержался.
— Подойди сюда.
Она нахмурилась, но подошла.
— Что?
— Галстук. Кривой, — солгал я, хотя он сидел идеально. Мои пальцы коснулись её шеи, поправляя несуществующую складку. Она замерла, глядя мне в грудь, её дыхание участилось. — Вот так. И... — я осторожно поднял её подбородок, заставив посмотреть на себя. — Сегодня будь осторожнее, чем вчера. Старик Колонна — не его выскочка-сын. Он хитер как лиса и опасен как кобра. Не пытайся его переиграть. Просто наблюдай. Я буду вести разговор.

Она кивнула, и в её глазах читалось понимание. Не сопротивление, а принятие плана.
— А ты? Он может провоцировать.
— Пусть пробует, — я ухмыльнулся, но без прежней бравады. — У меня есть ты. Ты будешь моим барометром. Если увидишь, что я заигрываюсь — дотронься до своего уха. Как будто поправляешь серёжку.

— Договорились, — она сказала, и её рука на секунду легла поверх моей, всё ещё касавшейся её шеи. — Но и ты... без геройств. Мы просто светская пара, ищущая выгоду.

— Самые опасные люди — те, кто ищет выгоду, — парировал я, но отпустил её. — Пойдём, мышонок. Время очаровывать змей.

Завтрак в общем зале был таким же показным, как и бал. Мы снова играли свои роли. Я шутил, она мягко подыгрывала, но между нами теперь висела невидимая нить понимания. Мы обменивались взглядами, и в них читалось не просто согласие по сценарию, а настоящая синхронность. Она ловила мои намёки с полуслова, я видел, как её взгляд выхватывает в толпе нужные лица.

Встреча в курительной комнате состоялась после полудня. Это было мужское царство — дубовые панели, запах дорогого табака, коньяка и власти. Старый Колонна, Леандро, сидел в кресле у камина, как паук в центре паутины. Его глаза, маленькие и острые, как буравчики, просверлили меня насквозь.

— Феррари, — произнёс он хрипло, не предлагая сесть. — Сын говорит, у тебя есть интересное вино.
— И возможности, синьор, — ответил я, непринуждённо усаживаясь напротив без приглашения. Демонстрировал уверенность, но не наглость. — Вино — это лишь входной билет. Я слышал, у вас есть... логистические сложности с некоторыми деликатными товарами. Те, что требуют особого климата.

Его глаза сузились. Я задел нужную струну.
— Кто тебе сказал?
— Я слышу многое. Инвестирую не только в вино, но и в информацию, — я пожал плечами. — Например, слышал, что ваш конкурент, Бальони, работает с каким-то «доктором». Немцем. Очень талантливым, но... ненадёжным. Такие люди склонны копить знания. И продавать их тому, кто больше заплатит.

Я лгал, смешивая правду с вымыслом, играя на его подозрительности. Колонна медленно раскуривал сигару.
— Доктор Шмидт — гений. И он под контролем, — процедил он, но в его голосе прозвучала тревога. Моя стрела попала в цель.
— Контроль — дело хорошее. Но зачем полагаться на одного гения, когда можно иметь доступ к технологии? Без посредников, — я наклонился вперёд, понизив голос. — У меня есть люди в Швейцарии. В той самой лаборатории, откуда Шмидт когда-то сбежал, прихватив чертежи. Мы можем воспроизвести его работу. И предложить вам эксклюзивные права. За определённый процент, конечно.

Это был чистый блеф. Но поданный с такой уверенностью, что Колонна задумался. Он смотрел на меня, оценивая.
— Ты много на себя берёшь, мальчик.
— Я достигаю того, что намечаю, — парировал я, ловя краем глаза, как Серена у окна якобы разглядывает картину, но её плечи напряжены. Она слушает каждый звук. — Например, я знаю, что послезавтра ночью в Чивитавеккье у вас запланирована... контрольная отгрузка. Чтобы проверить качество работы Шмидта. Почему бы не позволить мне быть там? Чтобы лично убедиться, что ваши инвестиции в безопасность... достаточны.

Это была самая рискованная часть. Прямой намёк на то, что мы знаем о грузе. Если он заподозрит неладное, всё кончено.

Колонна долго молчал, выпуская клубы дыма. Потом хрипло рассмеялся.
— Наглый. Мне нравится. Хорошо. Приезжай. Посмотришь. Но одно неверное движение, Феррари... и твоё тело найдут в одной из тех самых бочек, что ты так хвалишь.
— Честно, синьор, — я улыбнулся, вставая. — Я слишком ценю своё вино, чтобы осквернять его таким образом. До послезавтра.

Я вышел из комнаты, чувствуя, как спина мокрая от холодного пота. Но внутри пело. Мы получили приглашение. Прямой доступ к грузу.

В коридоре меня догнала Серена. Её лицо было бледным.
— Ты сошёл с ума, — прошептала она, идя рядом. — Он мог тебя убить на месте.
— Но не убил, — я взял её под руку, чувствуя, как она слегка дрожит. — Потому что жадность и подозрительность — лучшие союзники. Он теперь будет сомневаться в Бальони и в Шмидте. И захочет иметь запасной вариант. Нас.

Мы поднялись в номер. Как только дверь закрылась, она обернулась, и в её глазах бушевала буря — страх, гнев, восхищение.
— Это был чистый водопад лжи! Ты играл с ним, как с ребёнком!
— А ты была моим ангелом-хранителем у окна, — я притянул её к себе, не в силах сдержаться, обнял, чувствуя, как её сердце колотится о мою грудь. — Видел твоё лицо. Ты была готова в любой момент вступиться. Спасибо.

Она не оттолкнула меня. Наоборот, её руки вцепились в мою спину.
— Больше никогда так не рискуй, — её голос прозвучал приглушённо у меня на груди. — Пожалуйста. Я не... я не знаю, что бы я сделала, если бы он...
— Знаю, — перебил я её, гладя её волосы. — Потому что я бы тоже не знал, что делать, если бы что-то случилось с тобой. Поэтому мы выиграли сегодня, мышонок. Потому что страх за другого делает тебя умнее, а злость — сильнее. И он этого не понимал.

Она откинула голову, глядя на меня. В её глазах больше не было бури. Была глубокая, тихая уверенность.
— Значит, послезавтра. Чивитавеккья.
— Да. Конец игры. — Я коснулся её щеки. — А после...
— После — посмотрим, — она перебила, но её губы дрогнули в подобии улыбки. — Сначала нужно дожить до «после».

И в этот момент, держа её в этой безвкусной комнате, пахнущей чужими духами, я понял одну простую вещь: ради этого «после» я готов был на всё. Даже на то, чтобы сыграть самую опасную роль в своей жизни. Потому что ставка в этой игре стала для меня единственной, которая имела значение. Она.