Пирс для двоих

her

Информация пришла от Данте глубокой ночью. Я расшифровала файл при свете экрана. «Скорпион» и Колонна. Благотворительный бал в «Палаццо дель Маре». Лука Бальони в списке. Нам туда.

Я набрала его. Он ответил мгновенно.
— Прочитала. Легенды? — спросила я без предисловий.
— Готовы. Но с поправкой. Не просто спутники. — Он сделал паузу. — Муж и жена.

Воздух из лёгких будто выбили. Муж и жена.
— Обоснуй, — потребовала я, голос ровный, хотя пальцы вцепились в край стола.
— Это самая неуязвимая легенда. Естественная близость, меньше вопросов, общее прошлое, которое не нужно выдумывать на ходу. Мы — Кристиан и Элеонора Феррари. Молодые, успешные. Я — Кристиан, управляющий фондом, инвестирую в виноделие и новые технологии. Ты — Элеонора, искусствовед, консультируешь частных коллекционеров. Мы идеальная светская пара для такого мероприятия. И нас невозможно раскачать по отдельности.

Это было чудовищно логично. И невыносимо. Целых два дня притворяться его женой. Держаться за руки, обмениваться взглядами, возможно, делить... номер. Люкс.
— А... близость? — выдавила я. — Они будут наблюдать.
— Будем играть в пару, которая давно вместе, — его голос звучал собранно, деловито. — Мы уважаем друг друга, мы команда. Не страстные любовники, не холодные чужие люди. Ты знаешь, как это выглядит. Ты видела такие пары.

Да, видела. Тихий союз. Взаимное доверие. Лёгкие прикосновения, которые говорят больше слов. Придётся изображать именно это. С ним.
— Приглашение? Отель?
— Забронирован люкс на имя Феррари. Через подставную фирму в Люксембурге. Всё чисто. Твоя задача — завтра подтвердить бронь от нашего имени, как это сделала бы настоящая синьора Феррари. Уверенно. Я вышлю тебе детали и фон для легенды.

Он всё продумал. Включая мою роль. Он доверял мне эту часть, зная, что я справлюсь с деталями.
— Данте, — сказала я тихо. — Если что-то пойдёт не так...
— Тогда я вытащу тебя оттуда, — перебил он. Его голос утратил деловитость, стал низким и твёрдым. — Клянусь. Но всё пойдёт по плану. Потому что у нас есть то, чего нет у них.
— Что?
— Мы — настоящая команда. И нам есть что терять. Друг друга.

Тишина в трубке гудела. Эти слова висели между нами, не требующие ответа. Простая констатация факта, который стал нашей главной силой и самой большой уязвимостью.
— Хорошо, — выдохнула я. — Кристиан и Элеонора Феррари. Я изучу легенду.
— И купи вечернее платье, — добавил он, и в его голосе снова прокралась знакомая усмешка. — Ты должна затмить всех в зале, жена моя.

Он положил трубку. Я сидела в темноте, чувствуя, как по щекам ползут две предательские капли — не от страха, а от сбивающего с толку вихря эмоций. Ужас от предстоящего рискованного действа смешивался с каким-то странным, тёплым трепетом. Жена моя.

На следующий день я подтвердила бронь в «Палаццо дель Маре» с безупречными, чуть снисходительными манерами богатой наследницы. Вечером, выбравшись с работы, я отправилась в тихий, неприметный ателье, которым пользовалась «Aeterna» для подобных нужд. Платье должно было быть оружием. Не вызывающим, но безупречным. Я остановила выбор на длинном платье цвета тёмного сапфира, простого кроя, но из ткани, которая переливалась при свете, как глубокая ночная вода. Оно подчёркивало линию плеч, талию, делало меня элегантной, уверенной. Не невестой. Женой состоятельного, влиятельного человека.

Данте прислал мне фотографию своего костюма — тёмно-серый, идеального кроя, с едва уловимым шёлковым отливом. И кольцо. Простое, мужское, платиновое обручальное кольцо. «Для антуража, — написал он. — Надену завтра утром. Тебе своё вышлю с курьером.»

Кольцо пришло в маленькой чёрной шкатулке. Я открыла её. Внутри лежало изящное кольцо с небольшим, но безупречным бриллиантом-солитером. Оно не было вычурным. Оно было... настоящим. Таким, какое мог бы выбрать человек со вкусом для женщины, которую уважает и ценит. Я надела его. Оно сидело на безымянном пальце правой руки как влитое.

Вечером перед балом мы встретились в безопасной квартире, чтобы отрепетировать легенду в последний раз. Он вошёл — уже как Кристиан. Костюм сидел на нём безупречно, волосы были аккуратно уложены, в глазах — не прежняя игривость, а спокойная уверенность человека, привыкшего к власти и деньгам. На его руке блеснуло платиновое кольцо.

— Синьора Феррари, — произнёс он, слегка наклоняя голову. Его голос звучал чуть иначе — более мягко, с лёгкой хрипотцой.
— Синьор Феррари, — кивнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного волнения.

Мы сели, начали проговаривать детали: где познакомились (Флоренция, выставка современного искусства), сколько лет вместе (пять), какие у нас общие интересы (вино, искусство, яхтинг). Он поправлял меня, когда я слишком углублялась в детали: «Проще, Элеонора. Ты не отчитываешься, ты делишься с мужем воспоминаниями.» И его рука иногда ложилась поверх моей на столе — не как жест Данте, а как жест Кристиана, привыкшего к этому прикосновению.

Когда мы закончили, уже стемнело. Он подошёл к окну, глядя на огни города.
— Завтра, — сказал он тихо, уже своим голосом. — Не забывай: ты не одна. Я рядом. Всё время. Если станет страшно — посмотри на меня. Если увидишь что-то — коснись своего кольца. Это будет наш знак.

Я подошла к нему, встав рядом. Не касаясь.
— А если станет страшно тебе?
Он повернул голову, и в его глазах, отражающих городские огни, вспыхнула искра прежнего Данте.
— Тогда я посмотрю на тебя. И вспомню, ради чего всё это. И станет легче.

Он не сказал «ради дела». Он сказал «ради чего». И мы оба знали, что это «что» вышло далеко за рамки операции.

Утром мы поедем в «Палаццо дель Маре» на нанятом роскошном автомобиле. Как Кристиан и Элеонора Феррари. Муж и жена, входящие в логово зверя. С кольцами на пальцах и с правдой, спрятанной так глубоко, что её не отличить от вымысла. И самое страшное было не в опасности. Самое страшное было в том, насколько естественно эта ложь начала казаться правдой.

________________
Люстра в холле «Палаццо дель Маре» была размером с автомобиль и ослепляла, как тысяча солнц. Я впустил в себя хаос бала, стал его частью. Я был Кристиан Феррари, и этот персонаж требовал определённого поведения — уверенного, слегка снисходительного, но обаятельного. Именно такого, каким я мог быть, когда хотел.

Первой «добычей» стал молодой, плохо скрывающий нервозность наследник одного из поставщиков Колонны. Он стоял у стойки, нервно теребя бокал.
— Ужасная вода, правда? — сказал я, подходя и делая глоток своего шампанского. — Но что поделать, благотворительность обязывает. Кристиан Феррари.
— Леонардо, — откликнулся он, с облегчением пожимая руку. Я быстро перевёл разговор на трудности бизнеса с Азией, пожаловался на таможенные проволочки с тонким намёком на «неофициальные расходы». Он разговорился, жалуясь на папины старомодные методы. Через пять минут я уже знал, какие контейнерные линии они используют и кто в порту «решает вопросы». Я кивал с понимающим видом, иногда бросая взгляд через его плечо, где Элеонора (Серена) беседовала с женой какого-то банкира, изящно жестикулируя. Она ловила мой взгляд и едва заметно кивала: всё под контролем.

Затем — более серьёзная игра. Я «случайно» столкнулся у фонтана с шампанским с самим Витторио Колонной, младшим сыном главы семьи. Он был грубоват, смотрел оценивающе.
— Феррари? Не слышал, — буркнул он.
— Виноградники в Монтальчино только начали давать по-настоящему стоящее вино, — парировал я с лёгкой ухмылкой. — Не «Гальо Нери», конечно, но у меня есть пара бочек, от которых плакал сам Анджело Гайя. Хотите попробовать? Могу прислать.

Имя гуру виноделия подействовало. Витторио смягчился. Мы заговорили о яхтах, потом о женщинах. Я позволил себе пару рискованных, но в рамках приличий, шуток. Он хрипло рассмеялся.
— Ты норм, Феррари. Заходи завтра в курительную, там мой отец. Поговорим о твоём вине. Может, и рынок сбыта найдём.
— С удовольствием, — кивнул я, мысленно отмечая: доступ к старшему Колонне получен.

И всё это время я чувствовал её присутствие. Как стержень. Как тихий голос в наушнике, которого не было, но который звучал у меня в голове: «Не переигрывай. Следи за руками Витторио, он нервничает. Бальони ушёл в сторону зимнего сада с человеком со шрамом.»

Мы встретились взглядами через зал, когда оркестр заиграл танго. Это был вызов и приглашение. Я извинился перед Витторио и направился к ней.

— Простите, джентльмены, но я должен вернуть свою жену, — сказал я с обаятельной улыбкой её собеседникам, кладя руку ей на талию. — Она обещала мне этот танец.

На паркете я притянул её достаточно близко, чтобы это выглядело уместно, но не интимно.
— Витторио пригласил в курительную к отцу завтра, — прошептал я ей на ухо, делая чёткий шаг. — Это наш шанс.
— Бальони договаривается о «проверке качества» послезавтра в Чивитавеккье, — так же тихо ответила она, её губы почти касались моего уха. — Я подслушала обрывок. Упоминался «доктор Шмидт».
— Запомни это имя. — Я провернул её в эффектном вращении, и она, как будто нехотя, улыбнулась, глядя мне в глаза. Для окружающих это был момент нежности между супругами. Для нас — обмен жизненно важной информацией.

Вечер тянулся. Я флиртовал с дочерью местного политика, чтобы получить доступ к слухам о новых портовых квотах. Я вёл пьяного судовладельца в разговор о «нестандартных» маршрутах, притворяясь заинтересованным в экономии. И через всё это, как красная нить, проходила она. Моя «жена». То поправляющая мне галстук с лёгким упрёком, то спасающая меня от скучной беседы с каким-нибудь стариком, увлекая его разговором о фресках Палаццо Питти.

Ближе к полуночи напряжение стало давить. Мы оба устали от постоянной игры. Я поймал её взгляд, полный скрытой усталости, и кивнул в сторону лестницы.
— Дорогая, ты, кажется, утомилась, — сказал я громко, с заботой в голосе.
— Просто каблуки, Кристиан, — она вздохнула, с лёгкой, игривой жалобой, опираясь на мою руку. — Ты же обещал, что это будет недолго.
— И сдержал слово, — улыбнулся я окружающим. — Простите нас, но я должен увезти свою прекрасную жену, пока она не заснула у меня на руках.

Раздался понимающий смешок. Мы начали прощаться — легко, непринуждённо, с обещаниями встретиться завтра. Я чувствовал, как её рука всё сильнее сжимает мой локоть по мере того, как мы приближались к лифту. Не от страха. От желания наконец сбросить маски.

Двери лифта закрылись, отсекая шумный, яркий, фальшивый мир бала. В тишине кабины наше отражение в зеркальных стенах казалось чужим — идеальная, уставшая пара. Мы стояли, не касаясь друг друга, глядя прямо перед собой. Только её плечо чуть касалось моего плеча. Напряжение витало в воздухе, густое, как дым.

Лифт плавно поднялся на наш этаж. Двери открылись в тихий, устланный ковром коридор. Мы молча пошли к своему номеру. Я достал ключ-карту, приложил её к замку. Зелёный свет. Щелчок.

Я открыл дверь, пропустил её вперёд. Она вошла первой, сбросив наконец улыбку, словно тяжёлый плащ. Люкс был погружён в полумрак, только свет снаружи серебрил край ковра и огромную кровать.

Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком, запирая нас в этой роскошной клетке вместе. Снаружи остался бал, притворство, враги. Здесь, в этой внезапно оглушающей тишине, остались только мы. И все невысказанные слова, и вся накопленная за вечер близость, и непреодолимая стена того, что было игрой, но оставило след гораздо глубже, чем мы могли предположить.