Пирс для двоих

his

Она уснула.

Это случилось так незаметно, что я осознал лишь, когда её дыхание стало глубоким и ровным, а тяжёлая голова полностью расслабилась на моём плече. Её рука всё ещё покоилась в моей, пальцы слегка разжались во сне. Я замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это чудо.

Она спала. В моей квартире. На мне. После всего, что случилось. После выстрелов, после паники в эфире, после того, как я чуть не угробил всё своим порывом. Её доверие, такое хрупкое и выстраданное, теперь выражалось в этом полном, беззащитном расслаблении.

Боль в ноге стала тупой, фоновой. Весь мир сузился до точки соприкосновения: её щека на моей груди, её пальцы в моих, тёплое дыхание, согревающее мою шею. Я сидел, прислонившись к спинке дивана, и смотрел на предрассветный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи. Он выхватывал из полумрака беспорядок моей жизни — стопки книг, гитару, пустую чашку. И её. Упорядоченную, совершенную, спящую посреди этого хаоса.

Я думал о «Скорпионе». О Винченцо. Это меняло всё. Если он вмешался, значит, ставки выросли до небес. И опасность для неё выросла в геометрической прогрессии. Моя старая, глупая идея — отвлечь её, заставить жить, — теперь казалась непозволительной роскошью. Теперь моей единственной работой было стать её щитом. Невидимым, несокрушимым. Даже если это значило отойти на второй план. Даже если это значило снова надеть маску просто «партнёра».

Но сейчас... сейчас было перемирие. Хрупкое, украденное у судьбы. Её сон был белым флагом. Признанием, что её силы тоже не безграничны. Что и ей нужна передышка. И она выбрала для этого моё плечо.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, освободил свою руку. Она что-то пробормотала во сне и прижалась ближе. Я затаил дыхание. Потом осторожно обнял её за плечи, просто чтобы она не упала, когда я встану. Надо было хоть как-то обработать ногу, сменить повязку. И дать ей поспать нормально.

Поднять её на руки было несложно — она была такой лёгкой. Она лишь слабо всхлипнула, когда я поднялся, но не проснулась, инстинктивно обвила мою шею спящей рукой. Я отнёс её в спальню, уложил на свою кровать, накрыл одеялом. Она уткнулась носом в подушку, и уголки её губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Я стоял и смотрел, и сердце сжималось так больно, что я думал, оно разорвётся.

Я вышел, прикрыв дверь. Перебинтовал ногу, выпил стакан воды, пытаясь привести мысли в порядок. «Скорпион». Нужно было копать. У меня были старые долги, контакты в преступном мире, которые я ненавидел, но которые теперь могли пригодиться. Ради неё я был готов опуститься в любую грязь.

Через два часа я уже сидел за компьютером, погружённый в тёмные архивы и зашифрованные переписки. Нашёл след. Винченцо недавно получил крупный перевод с офшорного счёта, связанного с подставной фирмой в Дубае. Фирма-призрак. Но это уже направление.

Из спальни донёсся звук — она звала. Не громко, сонно. Я вскочил (нога прокляла меня) и зашёл.

Она сидела на кровати, сбитая с толку, её волосы растрёпаны, щека покраснела от подушки.
— Данте?
— Здесь. Всё в порядке. Ты в безопасности.

Она огляделась, осознавая, где находится. Паники не было. Была лишь усталая ясность.
— Сколько времени?
— Полседьмого. Ты проспала часа три.
— А ты?
— Работал, — я сел на край кровати, не приближаясь. — Нашёл кое-что по «Скорпиону». Деньги пришли из Дубая. Нужно копать туда.

Она кивнула, уже полностью проснувшийся аналитик.
— Дай мне доступ. Я проверю через финансовые мониторинги «Aeterna», у нас там связи лучше.
— Уже отправил на твой защищённый сервер, — сказал я. — Логин и пароль в сообщении.

Она посмотрела на меня с лёгким удивлением. Я только что добровольно впустил её в свои, самые тщательно охраняемые источники. Поделился не просто информацией, а доступом.
— Это... большая доверенность, — тихо сказала она.
— Это необходимость, — поправил я. — И доверие. Без него мы не справимся с этим уровнем угрозы.

Она смотрела на меня своими васильковыми глазами, теперь чистыми и ясными. В них читалась борьба. Благодарность. И что-то ещё — решимость.
— Тогда вставай, — сказала она, сбрасывая одеяло. — Нам нужен кофе. И стол побольше. И... — она сделала паузу, — ...спасибо. За плечо.

Она сказала это. Вслух. Признала эту близость. Не как ошибку, а как факт.
— Всегда к твоим услугам, — ответил я, и голос предательски дрогнул. — Мышонок.

Она замерла на полпути к двери. Плечи её напряглись. Потом она медленно обернулась. И я увидел не гнев. Не раздражение. Я увидел в её глазах знакомый огонь — не ледяной, а живой. Тот самый, что был, когда она спорила со мной о деталях плана.
— Только не говори, что это из-за того, что я прижималась во сне, как полевая мышь в норе, — сказала она, и в уголке её губ дрогнуло.

Это была не улыбка. Но это было почти. И это было лучше.
— Может быть, — ухмыльнулся я, чувствуя, как камень с души скатывается. — А может, потому что ты самая упрямая и самая блестящая «мышь» в моей жизни. Которая, кстати, сейчас стоит без обуви на моём холодном полу. Обуйся. Или я опять понесу тебя на руках.

Она фыркнула — короткий, непроизвольный звук, который она тут же попыталась заглушить. Повернулась и ушла на кухню, но её спина была уже не такой прямой и неприступной.

Я остался сидеть, слушая, как она включает кофемашину, достаёт чашки. Боль в ноге вернулась. На горизонте маячила смертельная опасность. Но в этой хаотичной квартире, в этот хрупкий утренний час, пахло кофе и чем-то, что очень походило на начало чего-то нового. Не мира. Не страсти. Союза. И ради этого стоило встать и пойти навстречу всему, что уготовила нам судьба. Вместе.

her

Кофе был крепким, почти горьким. Таким, каким он его любил. Я выпила свой глоток, стоя у его кухонного стола, и позволила горечи рассеять последние остатки сонной расслабленности. Нас ждал рабочий день. Опасный и сложный. Но теперь с новым правилом: не прятаться по углам.

Мы сидели за его большим, заваленным столом, как два генерала перед решающей битвой. Только вместо карты сражений — виртуальные схемы денежных потоков, фотографии зажигалки и мой планшет с открытым доступом к его «тёмным» архивам. Его доверие было осязаемо, как тяжёлый ключ в руке. И я не собиралась его ронять.

— Дубайская фирма — это фасад, — сказала я, проводя пальцем по цепочке транзакций на своём экране. — Но она связана с сетью других компаний. Владелец — наёмный. Настоящий бенефициар спрятан за семью печатями.
— Значит, нужно искать того, кто имеет доступ к этим деньгам и кому нужны именно эти технологии, — добавил он, склонившись так близко, что наши плечи почти соприкасались. От него пахло кофе и чистым, мужским потом после ночи. Неприятно? Нет. Реально. — Колонна — исполнители, «Скорпион» — силовой прикрыватель. А заказчик... кто-то с очень большими амбициями.

— Политика? Крупный бизнес? — предположила я, ощущая знакомый азарт охоты. Хаос угроз обретал форму. Его можно было анализировать.
— Или то, и другое, — мрачно согласился он. — Это делает нашего заказчика особенно опасным. У него есть ресурсы и на подкуп, и на устранение.

Наступила пауза. Мы оба осознавали масштаб. Я посмотрела на его профиль, на сосредоточенную складку между бровей. Он был в своей стихии — отчаянный тактик, просчитывающий ходы противника.
— Нам нужно разделиться, — сказала я неожиданно для себя. — Ты с твоими связями копаешь в криминальном мире, ищешь слабое звено в «Скорпионе» или Колонне. Кто-то, кто может заговорить. Я пройду через официальные каналы, финансовую разведку, попробую докопаться до бенефициара через его деньги.
Он повернулся ко мне, его взгляд был тяжёлым.
— Разделиться — значит ослабить друг друга. Особенно теперь, когда они знают, что мы что-то ищем.
— Но и удвоить охват, — парировала я. — И мы остаёмся на связи. Постоянно. — Я коснулась своего наушника. — Никаких геройских отключений. Никаких импровизаций без обсуждения.

Он смерил меня долгим взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то вроде гордости.
— Говоришь, как настоящий полевой командир. Ладно. Принимаю. Но с одним условием.
— Каким?
— Ты не будешь выходить на прямые контакты без моего прикрытия. Ты — мозг. Оставайся в тени. Я буду твоими глазами и ушами на улице.

Он не требовал. Он предлагал условия сотрудничества. Равного. Я почувствовала странное тепло в груди.
— Принято. При условии, что ты будешь так же отчитываться о каждом своём шаге. Я не хочу снова слышать в эфире выстрелы, направленные в тебя.

Он усмехнулся, но кивнул.
— Честно. Буду скучать по твоему паническому шёпоту, но ладно.

Я проигнорировала подколку. В его тоне не было прежней язвительности. Была... лёгкость. Та самая, что возникает, когда тяжёлое решение принято.
— Хорошо. Тогда я поеду в офис. Начну с дубайского следа.
— А я... — он взглянул на свою перебинтованную ногу, — немного прилягу, а потом наведаюсь к парочке старых «друзей» в Трастевере. У них могут быть уши на улицах.

Вставая, я неловко задела чашку. Он поймал её, прежде чем она упала, его рука легла поверх моей на секунду.
— Осторожно, мышонок. Ещё не всё разбито вокруг.

Его прикосновение и это слово, сказанное теперь почти ласково, без намёка на насмешку, заставили моё сердце бешено застучать. Я отдернула руку, но не из-за неприязни. Из-за внезапного, острого осознания того, как много для меня теперь значат и это прикосновение, и это глупое прозвище.

— Я... буду на связи, — пробормотала я, собирая вещи.
— Серена.
Я обернулась у двери.
— Да?
— Возьми это. — Он протянул маленький, плоский предмет — похожий на брелок для ключей. — Тревожная кнопка. С GPS. Если что-то пойдёт не так... не стесняйся. Я приду.

Я взяла брелок. Он был тёплым от его руки.
— У меня есть оружие, — сказала я скорее из принципа.
— У меня — я, — парировал он просто. — Возьми. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» решило всё. Я кивнула, сунула брелок во внутренний карман куртки, туда же, где когда-то лежал тот капкейк.
— Спасибо.

По дороге в офис я чувствовала вес брелка у груди. Это не была обуза. Это была... связь. Осязаемое доказательство того, что я не одна. Что у меня есть тыл, который не подведёт. Этот хаотичный, непредсказуемый человек стал моей самой надёжной точкой опоры.

В офисе я погрузилась в работу с новой силой. Его доступы открыли двери в миры, о которых я лишь догадывалась. Я строила схемы, искала пересечения, анализировала. И каждые два часа мой телефон вибрировал с коротким сообщением от него:
«Жив. Встретился с Марчелло. Ничего нового. Иду дальше. Ты как?»
«Всё спокойно. Копаю. Не отвлекайся.»
«Никогда. Мозг не отключается. Нашёл кое-что по старому долгу Колонны. Проверяю.»

Это были не доклады. Это были... точки на карте, чтобы я знала, где он. Чтобы он знал, что я в порядке. Профессионально? Нет. Необходимо? Более чем.

К вечеру я вышла на имя. Не бенефициара, а человека, который мог быть связующим звеном. Итальянский промышленник, недавно получивший крупный государственный заказ в сфере обороны. Его компании очень бы пригодились те самые квантовые чипы и украденные технологии. Это была нить.

Я набрала Данте. Он взял трубку на первом гудке.
— Говори.
— Лука Бальони. Знакомо?
С другой стороны послышался низкий свист.
— Очень. «Честный» капиталист с грязными связями. У него могли быть и деньги, и мотивы. Это... серьёзно.
— Нужны доказательства. Прямая связь с переводом или с «Скорпионом».
— Дай мне ночь. У меня есть идея, как его встряхнуть.
— Данте, без риска, — предупредила я, и в моём голосе прозвучала та самая тревога, которой он, кажется, ждал.
— Без лишнего риска, — пообещал он. И добавил тише: — Спи сегодня у себя. С дверьми на замке. Я позвоню утром.

Он положил трубку. Я сидела в своём стерильном офисе, глядя на залитый огнями ночной Рим. В кармане лежал брелок. На экране — имя возможного врага. А в груди — странное, необъяснимое спокойствие.

Он был где-то там, в ночи, занимался своим хаосом. Я была здесь, в порядке, занималась своим. Но мы были вместе. Обузданный хаос и упорядоченный разум. И вместе мы были гораздо опаснее, чем по отдельности. Впервые за долгое время я чувствовала не тяжесть ответственности, а её вкус. Он был горьким, как этот утренний кофе. И абсолютно правильным.