Пирс для двоих

his

Вода в бухте была чёрной и маслянистой, лишь изредка рваная полоска света от далёких огней Майори скользила по её поверхности. Моя лодка, старая, выкрашенная в тёмно-синий, покачивалась на почти незаметной зыби, сливаясь с тенью скалистого берега. Нога ныла адски — холод и неподвижность делали своё дело. Но это ничего. Я был здесь.

В ухе тихо потрескивал канал связи. Я слышал сухие, лаконичные доклады Альдо и Марко с береговых позиций. «Позиция Альфа. Без движения». «Позиция Браво. Тишина». Я почти не отвечал, лишь подтверждал. Моя роль здесь была другой. Я был резервом. Ушами и глазами там, где не достать другим. И связью с ней.

Она была в эфире. Сидела у себя в центре управления, принимала потоки данных со спутников, камер дальнего наблюдения, которые мы установили днём. Её голос звучал в моём наушнике ровно, безэмоционально, как у диспетчера аэропорта.

— Контрольная точка «Причал». Температурные датчики в норме. Инфракрас — без признаков активности.
— Принято, — откликнулся я шёпотом, хотя микрофон передавал и так.
— Держите позиции. До захода «Сирены» сорок минут.

Её голос был лекарством и пыткой одновременно. Такая близость. И такая недосягаемость. Я представлял её: сидит в полумраке, освещённая голубоватым светом мониторов, пальцы быстро летают по клавиатуре, на лице — та самая сосредоточенная складка между бровями. Моя Серена. Нет, не моя. Агент Беллини. Чёрт.

Прошло ещё полчаса томительного ожидания. Ветер усилился, принося с собой запах соли и водорослей. Внезапно её голос, всё такой же ровный, но чуть быстрее, разрезал тишину:
— Судно «Сирена» меняет курс. Отклоняется от официального маршрута к побережью. Расчётная точка сближения с бухтой — через пятнадцать минут.
— Все точки, готовность, — скомандовал я береговым.
— Вижу на радаре, — добавил я ей. Моё судёнышко было оснащено портативной, но чувствительной аппаратурой. — Иду на сближение для визуального контроля. Без фонарей.

— Агент Грассо, это не по плану, — её голос стал острее. — Ваша позиция — резервная.
— План меняется, если судно меняет курс. Я останусь вне зоны видимости. — Я завёл мотор, тихий, почти бесшумный электрический движок, и лодка медленно поползла вперёд, в полную тьму.

— Это риск, — настаивала она, и в её тоне я уловил не только профессиональное неодобрение, но и... тревогу. За меня.
— Рассчитанный, — отрезал я. — Доверься мне.

На другом конце секунду молчали. Потом короткое: «Принято. Будьте осторожны.»

Эти два слова, сказанные не по инструкции, согрели меня лучше любого кофе. Она волновалась. Значит, стена не монолитна.

«Сирена» показалась как призрак — тёмная масса, скользящая по воде без ходовых огней. Я остановил двигатель, дав лодке дрейфовать по инерции. Взял мощный бинокль с ночным видением. Видел, как у борта судна зашевелились тени, услышал приглушённый скрест спускаемой шлюпки.

— Подтверждаю, — прошептал я в микрофон. — Шлюпка на воду. Три человека. Груз. Идут к берегу.
— Береговые группы, приготовьтесь. Не вмешиваться до передачи груза, — отдала она команду. Её голос был стальным. — Данте... агент Грассо, дистанцию.

Она поймала себя на «Данте». И исправилась. Но это прозвучало. В самый неподходящий момент. И это значило всё.

Я наблюдал, как шлюпка причалила к старому пирсу. Фигуры начали выгружать небольшие, но явно тяжёлые ящики. В этот момент на берегу, в сотне метров от них, внезапно вспыхнули фары внедорожника. Незапланированного. Не нашего.

— Тревога! — почти крикнул я. — Посторонние на берегу! Прямо у точки передачи!
В эфире поднялась мгновенная какофония. Голос Серены перекрыл всех:
— Альдо, Марко, отход на запасные позиции! Не вступать в контакт! Данте, уходи!

Но было уже поздно. Фары выхватили из темноты не только шлюпку, но и краешек моей лодки. Крики на берегу. Один из людей у пирса что-то крикнул, указывая в мою сторону. Я видел, как он поднимает что-то похожее на автомат.

— Данте! — её голос в наушнике был уже чистым, неконтролируемым ужасом.
Я рванул ручку газа на полную. Электромотор взвыл, и лодка рванула вперёд, прочь от берега. Пули просвистели где-то сзади, шлёпнулись в воду. Я делал зигзаги, стараясь уйти из зоны освещения. Мое сердце бешено колотилось, но разум был холоден. План рухнул. Но главное — вывести их из-под удара и её...

— Я чист, — выдохнул я в микрофон, когда вырвался в открытое море, за скалистый выступ. — Ухожу на точку сбора «Омега». Береговые, докладывайте!
— Уходим. Нас не заметили, — доложил Альдо.
— «Сирена» даёт ход, уходит в море! — это был Марко.

В наушнике наступила тишина. Тяжёлая, полная невысказанного. Потом её голос, тихий, сдавленный, но снова под контролем:
— Все оперативные группы, отход по плану. Сбор данных. Агент Грассо... подтвердите статус.

В её голосе была сталь. Но я слышал под ней дрожь. Ту самую, которую она так тщательно скрывала.
— Цел и невредим, мышонок, — вырвалось у меня само собой. Я не смог сдержаться. Не после этого. — Просто промок и сильно зол.

Пауза. Долгая. Я уже ждал выговора за фамильярность.
— Хорошо, — просто сказала она. И добавила, почти шёпотом, который микрофон едва уловил: — Слава Богу.

Эти два слова, сказанные так, пробили все мои защиты. Она не думала о проваленной задержке, о грузе, который уплыл. Она думала обо мне. Её контроль дал трещину, и сквозь неё показалось что-то настоящее.

— Встречаемся у меня, — сказал я твёрдо. — Через час. Нужно разобрать, что это было за внедорожник. И... мне нужно тебя видеть.

В этот раз она не спорила.
— Хорошо. Через час.

Я откинулся на сиденье лодки, глядя на удаляющиеся огни Майори. Нога горела огнём, операция была сорвана, мы спалили часть сети. Но у меня в груди пело. Потому что впервые за эти долгие, мучительные дни я снова почувствовал её. Не агента Беллини. Серену. Ту, что боится за меня. Ту, что сказала «Слава Богу».

И ради этого чувства, ради этой трещины в её броне, можно было пережить любое фиаско. И приготовиться к новой осаде. Более близкой. И более опасной для нас обоих.

her

Я стояла посреди его всё ещё хаотичной гостиной, не в силах усидеть на месте. В ушах всё ещё звенели выстрелы, смешанные с его хриплым «я чист» и моим собственным, вырвавшимся вопреки воле, «Слава Богу». Протокол был разбит вдребезги. Сначала моим прорывом эмоций, затем — согласием приехать сюда. Глупость. Опасная, непростительная глупость.

Дверь открылась. Он вошёл, весь мокрый от солёных брызг, с тёмными кругами под глазами от усталости и боли. От него пахло морем, холодным металлом и адреналином. Он увидел меня, остановился на пороге. Его взгляд, обычно такой насмешливый или сосредоточенный, был просто... измотанным. И каким-то беззащитным.

— Ты цел, — выдохнула я, не в силах выдать ничего более профессионального.
— Ты здесь, — ответил он тихо, как будто констатируя чудо.

Он скинул мокрую куртку, припадая на здоровую ногу. Я сделала шаг вперёд, инстинктивно, чтобы помочь, но замерла. Прикосновения были запретной территорией. После утра. После всего.

— Сесть нужно, — сказала я вместо помощи. — Ногу осмотреть.
— Сначала доложи, что собрала по тем... незваным гостям, — он, превозмогая боль, подошёл к столу, оперся на него.

Я кивнула, с облегчением ухватившись за рабочий повод. Включила планшет.
— Внедорожник угнан шесть часов назад из Сорренто. Номера фальшивые. Лица не идентифицированы, капюшоны, маски. Но... — я переключила изображение. — Один из них ронял это.

На экране была фотография необычной зажигалки — серебряной, с гравировкой в виде скорпиона.
Данте замер. Вся усталость будто слетела с его лица, сменившись ледяной яростью.
— Скорпион. Это... эмблема наёмников Винченцо «Ла Скорпионе». Он работает на того, кто платит больше. И он не связан напрямую с Колонной.
— Значит, появился третий игрок, — заключила я, чувствуя, как картина усложняется. — Или заказчик Колонны решил прикрыть следы, устранив и груз, и курьеров.
— И наблюдателей, — мрачно добавил он, глядя на меня. — Они вышли не просто на передачу. Они вышли на нас.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Наша скрытность была скомпрометирована. Кто-то знал. Или догадался.

Внезапная слабость подкосила меня. Не страх. Просто осознание того, как хрупка наша конструкция, как легко её можно разрушить извне. Я прислонилась к спинке дивана, закрыв глаза.

— Серена.
Он был рядом. Не касаясь. Я чувствовала тепло его тела, запах. Слышала его неровное дыхание.
— Мне нужно... присесть, — пробормотала я.
— Да.

Он взял меня за локоть. Нежно, но уверенно. Повёл к дивану. Его прикосновение сквозь ткань рубашки жгло, но это был якорь. В море хаоса, в котором мы оказались. Я позволила. Села. Он опустился рядом, не выпуская моего локтя. Его большой палец слегка водил по моей коже, бессознательный, успокаивающий жест.

— Ты испугалась, — сказал он не вопросительно, а как факт.
— За операцию, — автоматически ответила я.
— Ври лучше, — он произнёс это беззлобно, почти с грустью. — Я слышал твой голос в эфире. Ты боялась за меня.

Я не смогла это отрицать. Просто сидела, глядя на наши руки — его, тёмную, со шрамами, лежащую на моём предплечье, и мою, белую, сжавшуюся в кулак.
— Это непрофессионально, — прошептала я.
— Это человечно, — поправил он. — И, чёрт возьми, я этому рад. Потому что я тоже боялся. Не за себя. За то, что если со мной что-то случится, ты останешься одна разгребать этот бардак. И... для меня это невыносимо.

Он говорил, глядя прямо перед собой, на стену, заваленную книгами и картами. Как будто признавался не мне, а тишине комнаты.
— Я веду себя как идиот, — продолжал он тихо. — Требую от тебя профессионализма, а сам лезу на рожон, чтобы... чтобы что? Доказать что-то? Чтобы ты снова посмотрела на меня не как на коллегу?

Я повернула голову, смотря на его профиль. На напряжённую линию челюсти, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. В нём не было и тени того самоуверенного денди. Это был уставший, раненый человек, который зашёл слишком далеко и теперь не знал, как вернуться.

Без мысли, движимая импульсом, которого никогда бы не допустила в себя раньше, я накрыла своей ладонью его руку. Ту, что всё ещё лежала у меня на руке. Он вздрогнул, как от удара током, и медленно повернул ко мне лицо.

— Ты не идиот, — сказала я, и голос мой звучал чужим, мягким. — Ты безрассуден. И... мне нужно, чтобы ты был осторожнее.

Его карие глаза, такие тёмные сейчас, изучали моё лицо, ища подвоха, насмешки. Не находили.
— Это приказ? — спросил он с тенью старой ухмылки.
— Нет, — покачала я головой. — Это просьба.

Он перевернул свою руку и сцепил наши пальцы. Это было больше, чем прикосновение. Это было соединение. Тёплое, твёрдое, пугающе настоящее.
— Хорошо, — прошептал он. — Для тебя — постараюсь.

Мы сидели так, в тишине, держась за руки, пока мир за окном постепенно светлел. Никаких поцелуев. Никаких страстных признаний. Только эта хрупкая, новая договорённость, висящая в воздухе между нами. Он уважал границу, которую я установила, но нашёл способ быть рядом. Взять за руку. И я... я не хотела её отпускать.

Он осторожно притянул меня к себе, просто чтобы я могла опереться головой на его плечо. Это был жест утешения, поддержки, ничего больше. Я закрыла глаза, вдыхая его запах, смешанный теперь с моим страхом и облегчением.

— Данте?
— М-м?
— Зажигалка со скорпионом... это плохие новости, да?
— Очень, — он вздохнул, и его грудь под моей щекой поднялась и опустилась. — Но сегодня... прямо сейчас... позволь мне думать, что есть и хорошие.

И, слушая стук его сердца под ухом, я впервые за долгое время позволила себе просто быть. Не агентом. Не аналитиком. Просто женщиной, которая держит за руку человека, ставшего без её разрешения самым важным в её мире. И эта мысль уже не была паникой. Она была... принятием. Страшным, головокружительным принятием.