Пирс для двоих

his

Стены моего офиса в «Aeterna» были холодными и безмолвными. Стерильный порядок, который обычно успокаивал, сегодня казался постылым. Я сидела перед тремя мониторами, на которых плыли строки кода, списки судовых манифестов, фотографии с того склада. Информация обрабатывалась с привычной скоростью, но фокус упрямо рассеивался.

На губах горело.

Не физически. Это было воспоминание о прикосновении. Тёплое, вопросительное, совершенно не вписывающееся в алгоритм. Я машинально коснулась пальцами этого места, будто стирая след. Бесполезно.

«Это была ошибкой». Мои собственные слова эхом отдавались в тишине. Была ли это ошибка? Тактическая? Да. Чувственная?.. Я заставила себя сконцентрироваться на экране. Декларация на груз «керамических сувениров» компании «Aurore Maritime». Вес не сходился. Классика.

Но мысль возвращалась к нему. К его глазам в тот момент — тёмным, серьёзным, без тени привычной насмешки. К его извинению по телефону. Оно было искренним. И оно сбивало с толку больше, чем сам поцелуй. Потому что означало, что он понимает. Понимает меня. Мои границы, мои страхи. И решил их... уважать?

Это было ново. И пугающе. Гораздо проще было бы, если бы он настаивал, шутил, давил. Тогда можно было бы отгородиться стеной из принципов. А как бороться с тем, кто отступает, давая тебе пространство?

Мой телефон завибрировал. Сообщение. Не служебное. От него.

«Нашёл нестыковку в экипаже «Сирены» (судно «Aurore»). Два члена внесены в список, но отсутствуют на фото с проверки береговой охраны месяц назад. Призраки. Интересно, куда они деваются?»

К сообщению был прикреплён файл. Я открыла его. Чёткие сканы, его пометки на полях — размашистый, уверенный почерк. Он работал. Несмотря на ногу. Несмотря на утренний... инцидент. Работал так же увлечённо, как и я.

Я почувствовала странное облегчение. Значит, не только я одна пыталась утопиться в деле, чтобы не думать о другом. Мы всё ещё были в одной лодке. Буквально — в деле об одном судне.

Я написала ответ, сухой и деловой: «Получила. Сверю со своими данными по биометрическому контролю в порту. Возможно, это наши «курьеры».»

Ответ пришёл почти мгновенно: «Думаю, да. Предлагаю встретиться завтра. Обсудить слежку. Нейтральная территория. Публичное место. Только работа.»

Он подчёркивал. «Только работа». Это было и копьём в мою совесть, и оливковой ветвью. Он давал мне выход. Возможность вернуться в безопасное русло профессиональных отношений. Это было разумно. Правильно.

Почему же тогда в груди похолодело?

Я посмотрела на свои руки, лежащие на клавиатуре. Они не дрожали. Они были под контролем. Как и всё во мне. Кроме одного маленького, неподконтрольного участка памяти, который упрямо воспроизводил ощущение его близости в полумраке его квартиры.

— Хорошо, — отправила я. — Кафе «Эудженио» на набережной. 10:00. Принеси все файлы.

«Буду там. С бандажом и ноутбуком. И обещаю вести себя прилично.»

Последняя фраза задела. «Вести себя прилично». Как будто утреннее было... неприличным. Моя щека снова предательски вспыхнула. Я в ярости нажала на клавишу, выводя на экран новые данные. Хаос нужно было упорядочить. Начиная с того, что творился у меня внутри.

На следующий день я пришла раньше. Кафе «Эудженио» было открытым, светлым, с видом на яхты. Идеальное место для деловой встречи. Никакой интимности. Я заняла столик у перил, откуда видела весь зал и вход.

Он появился точно в десять, немного прихрамывая. Тёмные джинсы, просторная льняная рубашка, солнцезащитные очки. Выглядел... спокойным. Деловым. Он нашёл меня взглядом, коротко кивнул и направился к столику. Никаких широких улыбок, никаких «мышонок».

— Агент Беллини, — произнёс он, садясь. Голос ровный, вежливый.
— Агент Грассо, — ответила я, ощущая абсурдность этой формальности после всего. — Как нога?
— Справляется. Спасибо. Вот сводка. — Он положил на стол планшет, уже открытый на нужных файлах.

И мы погрузились в работу. Говорили о судне, о маршрутах, о возможных точках выгрузки контрабанды мимо таможни. Он выдвигал смелые, но логичные предположения. Я их остужала фактами и предлагала альтернативы. Это был идеальный профессиональный симбиоз. Именно то, ради чего нас и свели. Не было шуток. Не было двусмысленных взглядов. Он был сосредоточен, точен и... отдалён.

И это сводило меня с ума больше, чем все его предыдущие флирты.

В середине обсуждения маршрута патрулирования он вдруг сказал, не поднимая глаз от карты:
— Здесь, в бухте у Майори, есть старый причал. Не используется. Идеальное место для ночной разгрузки. Нужно проверить.
— Я изучу спутниковые снимки за последний месяц, — автоматически ответила я.
— Уже посмотрел. Вот. — он перелистнул изображение. — Видишь? Следы на воде в определённые дни. Синхронно с заходами «Сирены».

Он был прав. Я пропустила этот нюанс, потому что искала активность на суше. Он мыслил шире.
— Хорошая находка, — признала я, и это была чистая правда.
Он наконец поднял на меня взгляд. За тёмными стёклами очков я не видела его глаз.
— Спасибо. Значит, план такой: я ставлю наблюдение за причалом в следующие даты захода судна. Ты координируешь со своей стороны, на случай если это ложный след и груз пойдёт другим путём.

Он говорил о деле. Только о деле. Но в его интонации, в этой готовности взять на себя риск полевого наблюдения, пока я остаюсь в безопасности за мониторами, была та же самая, знакомая теперь, забота. Только завуалированная. Неличная.

— Согласна, — сказала я тихо. — Но тебе нельзя активно двигаться с ногой. Нужна команда.
— У меня есть пара ребят, которым я доверяю. Незаметные, как тень. Всё будет чисто.

Он всё продумал. Без меня. И доложил, как отчитывается перед руководством. Это было именно то, чего я хотела, верно? Профессиональные отношения.

Почему же мне от этого было так тоскливо?

Мы закончили обсуждение. Он собрал свои вещи.
— Тогда я на связи. Отчитаюсь о результатах наблюдения.
— Хорошо. Будь осторожен, — сорвалось у меня, прежде чем я успела подумать.
Он на секунду замер, и уголок его губ дрогнул — почти неуловимая тень прежней ухмылки.
— Всегда, — сказал он просто. И ушёл, не оглядываясь.

Я осталась сидеть с остывшим капучино, глядя на его удаляющуюся фигуру. Он играл по моим правилам. Безупречно. И эта игра была невыносимой.

Я вынула из кармана пиджака тот самый, смятый бумажный кулёк от капкейка. Пустой. Я бережно разгладила его на столе. Это был единственный материальный след всего того хаоса, что принёс он в мою жизнь. И тот самый порядок, который я так ценила, вдруг показался самой большой тюрьмой на свете.

Работа была спасением. Но впервые в жизни я поймала себя на мысли, что одного только спасения... может быть мало.

his

Быть не собой — отвратительно. Это хуже, чем любая физическая боль. Я шёл по набережной от кафе, и каждый шаг отдавался не только в больной ноге, но и в сведённых челюстях. Я говорил с ней так, как будто читал доклад скучнейшему начальнику. «Агент Беллини». Чёрт возьми. Я чуть не поперхнулся этими словами.

Я хотел назвать её мышонком. Когда она, вся такая собранная и хрупкая, сидела напротив и выдавала свои умные, точные замечания, это прозвище вертелось у меня на языке, жгло его. Но я сглотнул. Потому что она этого хотела. Профессиональные отношения. Чистота. Стерильность. Тот же самый порядок, в котором она задыхалась, сама того не понимая.

Я видел это. Видел, как её взгляд, обычно такой ясный и цепкий, на секунду терял фокус, когда я отчитывался о подготовке наблюдения. Видел, как её пальцы нервно перебирали край салфетки — микроскопическое, почти незаметное предательство её безупречного контроля. И в глубине её васильковых глаз, когда она думала, что я не смотрю, была не паника утра. Была... растерянность. И что-то похожее на грусть. Как будто она получила именно то, что просила, и теперь не знала, что с этим делать.

И эта её тихая растерянность сводила меня с ума сильнее, чем любая её ярость. Потому что означала, что я не ошибся. Чувства были. Они есть. Она просто заперла их в самой дальней, самой охраняемой камере своего внутреннего крепости. А я, дурак, вместо того чтобы найти ключ, сам помог ей задвинуть засов.

Тошнота подкатила к горлу — не физическая, а от самого себя. От этой роли «правильного партнёра». Я зашёл в первый попавшийся бар, тёмный и пустой в это время дня, заказал виски. Не для того, чтобы напиться. Чтобы смыть этот мерзкий привкус фальши.

Я достал телефон, пролистал наши сухие, деловые сообщения. Ни одного «мышонка». Ни одной дурацкой шутки. Сплошные отчёты и планы. Я чуть не швырнул этот кусок пластика и стекла через весь зал.

Но я не мог сорваться. Не сейчас. Потому что, увидев в её глазах ту тень грусти, я понял кое-что важное. Её крепость не была неприступной. Она была... одинокой. И холод внутри неё был не от отсутствия чувств, а от страха перед ними. Страха, что они всё сломают, внесут хаос.

Мой старый метод — прямой штурм, весёлый и безрассудный — не сработал. Он только заставил её захлопнуть все люки. Теперь требовалась осада. Длинная, терпеливая, изнурительная. Нужно было доказать ей, что её мир не рухнет, если в него впустить кого-то ещё. Что контроль можно разделить. Что хаос, который я приношу с собой, может быть... живым. И не таким уж страшным.

Я допил виски, поставил стакан со звоном. Завтра ночью начиналось наблюдение за тем причалом. Рискованное дело. Лучше бы мне быть там самому, но нога не даст, а доверенные ребята, хоть и хороши, не обладают моей... помешанностью на деталях. На её безопасности.

И тут меня осенило. Идея. Блестящая и отчаянно глупая. Та самая, которую она бы ненавидела. Пока её не поняла.

Я набрал номер одного из своих «теней».
— Альдо, слушай. Наблюдение за причалом — как договаривались. Но я хочу поставить дополнительную точку. Не на земле. На воде. Маленькая лодка, тёмная, тихая. Я буду там.
— Босс, с твоей ногой? В открытом море ночью? Ты спятил.
— Возможно. Но я хочу видеть всё своими глазами. И чтобы у меня была прямая связь с... с аналитиком. С её базы. Мне нужен канал, который не прослушают.
— Для неё? Той, с холодными глазами? — Альдо знал о Серене. От меня. И от слухов.
— Для неё. Готовь лодку. И ни слова никому.

Положив трубку, я почувствовал, как тошнота отступает. На её место пришло знакомое, острое волнение. Я снова что-то делал. Не просто подчинялся её правилам, а находил лазейку. Способ быть рядом, даже когда она думает, что я далеко. Способ защитить её, даже если она в этот момент будет сидеть в своём безопасном офисе.

Она хотела профессиональных отношений? Хорошо. Я буду самым профессиональным партнёром на свете. Я обеспечу ей такой уровень поддержки и безопасности, который превзойдёт все её протоколы. Я буду её тенью, её щитом, её дополнительным набором глаз там, где её камеры не достанут.

А однажды, когда эта операция закончится, когда она привыкнет к тому, что я — часть её системы, её тыла, её командования... тогда я задам свой вопрос снова. Не поцелуем. Словами. И к тому времени, возможно, она сама будет скучать по тому хаосу, который я приношу. По тому «мышонку», которого больше не слышит.

Я заплатил за виски и вышел на свет. Солнце било в глаза. Я натянул очки, но улыбнуться не мог. На душе было тяжело. Но появилась цель. Чёткая, как прицел.

Терпение. Мне нужно было научиться терпению. Самой сложной дисциплине в моей жизни. Ради неё. Ради того, чтобы однажды увидеть в её глазах не грусть от полученной стерильности, а огонь от разделённого риска. И чтобы снова иметь право назвать её своим мышонком. Не как прозвище. Как звание самого ценного, самого хитроумного и самого дорогого союзника в моей жизни.