Пирс для двоих

her

Я проснулась от запаха кофе и тупой боли в каждом мускуле. Сознание вернулось мгновенно, с чёткой протокольной ясностью: я на диване. В его квартире. На мне его худи.

Память врезалась, как удар: ночь, канализация, его боль, его рука на моей, его слова в темноте. И тот логотип на доске. Я села, сгребла пальцами спутанные волосы. На столе в крошечной кухоньке стояла чашка с дымящимся эспрессо. Рядом — записка, наспех нацарапанная на обрывке конверта:

«Не смог разбудить. Выглядела слишком мирно. Кофе твой. Аптечка на столе. Я рядом.»

«Рядом». Я обернулась. Дверь в спальню была приоткрыта. Оттуда доносилось его ровное, глубокое дыхание. Он спал. Я встала, подошла на цыпочках, заглянула внутрь.

Он лежал на спине, одна рука закинута за голову, другая — на животе. Лицо в расслабленном сне казалось моложе, без привычной насмешливой складки у губ. Свет из окна выхватывал полосу на его щеке, подбородке с тёмной щетиной. Я стояла и смотрела на этого невыносимого, дерзкого, безрассудного человека, который рискнул собой, чтобы я не ждала дольше. И который сейчас спал так беззащитно, пока я наблюдала.

Протокол диктовал уйти. Проанализировать данные в безопасном месте. Составить отчёт. Отдалиться.

Но мои ноги не слушались. Они принесли меня на кухню. Я выпила кофе — крепкий, как он любит, без сахара. Обнаружила на холодильнике магнитом прикреплённую распечатку — увеличенное фото той доски. Он уже работал, даже с больной ногой.

Мне нужно было в душ. Снова. Смыть остатки его худи, его запаха, его пространства. Но когда я вернулась в ванную и увидела свою отражение — растрёпанную, с тёмными кругами под глазами, в чужой одежде, — что-то внутри дрогнуло. Я выглядела не как агент Беллини. Я выглядела... как часть этого хаоса. И это было пугающе. И по-своему... честно.

Я надела свою, теперь чистую, футболку и джинсы, снова собрала волосы в тугой хвост. Броня была на месте. Пусть и с трещинами. Когда я вышла, он уже сидел за столом, склонившись над ноутбуком. Повязка на ноге была свежей.

— Привет, — сказал он, не отрывая взгляда от экрана. Его голос был хриплым от сна. — Кофе выпила. Молодец.
— Ты должен был разбудить меня для анализа, — сказала я, подходя.
— Ты должна была спать, — парировал он. — Твой мозг работал на износ всю ночь. Теперь он свеж. Садись, смотри.

Я села рядом. Не напротив. Рядом. Наши плечи почти соприкасались. Он показал мне то, что успел найти.
— Логотип принадлежит «Aurore Maritime». Легальная судоходная компания. Или ширма. Следы ведут к ним. И, смотри, — он переключил изображение на карту побережья, — их маршруты идеально совпадают с отметками на доске.

Мой аналитический ум мгновенно включился, отсекая личное.
— Нужно проверить их суда, которые заходили в порт в эти даты. Таможенные декларации, списки экипажа. Это может быть канал для вывоза.
— Уже заказал, — он ухмыльнулся, увидев моё удивление. — У меня есть... связи в портовой администрации. Данные будут через пару часов.

Я смотрела на него. На его сосредоточенное лицо, на быстрые пальцы, выстукивающие запросы. Он не был просто хаотичной силой. Он был стратегом. Таким же методичным, как я, только его методы были другими — гибкими, сетевыми, построенными на людях, а не на алгоритмах.
— Ты хорош в этом, — сказала я неожиданно для себя.
Он поднял на меня взгляд, и в его карих глазах вспыхнула искра.
— Спасибо, мышонок. Это почти комплимент.
— Это констатация факта.

Он откинулся на спинку стула, изучая меня.
— А ты? Как себя чувствуешь?
— Функциональна, — ответила я автоматически.
— Не спрашивал о функциональности. Спрашивал о чувствах.

Я отвела взгляд к карте на экране.
— Чувства... не имеют значения. Имеют значение улики.
— Лгунья, — сказал он мягко. — Они имеют значение. Потому что из-за них я полез в тот лаз. Из-за них ты не ушла прошлой ночью. И из-за них... — он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе.

Я подняла на него глаза. Вызов. И снова этот невыносимый, притягательный вызов.
— Из-за них что, Данте?
Он медленно протянул руку через стол. Не чтобы коснуться меня. Чтобы взять мою чашку из-под кофе. Его пальцы скользнули по тому месту, где лежали мои.
— Из-за них я сейчас думаю не о том, как раскрыть эту сеть, а о том, какое у тебя лицо, когда ты только проснулась. И как пахнут твои волосы. И это... очень отвлекает от работы.

Голос его был низким, серьёзным. Без привычной игривости. Это было признание. И оно ударило прямо в солнечное сплетение, лишив воздуха. Хаос. Он принёс с собой полный, абсолютный хаос в мою упорядоченную вселенную.
— Ты... не должен так говорить, — выдавила я, чувствуя, как предательский жар разливается по шее.
— Почему? Потому что это непрофессионально? Или потому что это правда, а правды ты боишься больше всего?

Он встал, опираясь на стул, и переступил больной ногой, чтобы оказаться ближе. Не прикасаясь. Просто находясь в моём пространстве, заполняя его собой, своим запахом — кофе, мыла, мужчины.
— Я не хочу путать тебя, Серена. Но я и не хочу играть в какие-то игры. Ночь показала... многое. Я доверяю тебе свою спину. И свою жизнь. А это для меня уже не просто «партнёрство».

Я не могла отвести взгляд. Его глаза держали меня, тёплые и бездонные.
— Данте, мы работаем. У нас есть цель. Ты... ты ранен.
— Это царапина, — отмахнулся он. — А цель... она никуда не денется. А вот этот момент... он сейчас. И он реальнее любой улики.

Он наклонился. Медленно, давая мне время отстраниться, оттолкнуть его, уйти. Но я замерла. Парализованная этим новым, страшным, желанным беспорядком. Его губы коснулись моих — легко, почти невесомо. Это был не поцелуй страсти. Это было вопросительное предложение. Тихий, тёплый вопрос в пространстве между нами.

И затем он отстранился, всё так же глядя мне в глаза, ожидая моего вердикта. Моего решения.

Весь мой мир, выстроенный из логики и контроля, рухнул в тишине. И на его обломках осталось только это — пульсирующее, живое чувство на губах и его взгляд, ждущий ответа. Протоколов больше не существовало. Была только я. И он. И тихий утренний свет в его неубранной квартире.

his

Она не отстранилась.

Она и не ответила тоже. Просто замерла, её васильковые глаза широко распахнуты, смотрят куда-то мимо моего плеча, будто пытаясь найти в стене инструкцию к происходящему. Её губы, только что коснувшиеся моих, слегка приоткрыты. Она дышит неглубоко, прерывисто.

Я отступил, давая ей пространство. Слишком много, слишком быстро. Чёрт. Я же обещал себе не торопить. Но видеть её здесь, утром, такую настоящую и растрёпанную, с остатками моего кофе на её губах... я сломался. Мой контроль, обычно такой же железный, как и её, дал трещину.

Тишина в комнате стала звонкой. Я услышал гудение холодильника, отдалённый гул мотороллера за окном. И своё сердце, колотящееся где-то в горле.

Она медленно подняла руку, кончиками пальцев коснулась своих губ. Как будто проверяла, реальны ли они. Потом её взгляд наконец сфокусировался на мне. В нём не было гнева. Не было отвращения. Там была паника. Чистая, неконтролируемая паника учёного, столкнувшегося с явлением, которое не укладывается ни в одну известную теорию.

— Я... — её голос сорвался. Она сглотнула. — Это было ошибкой.

Слова упали, как камни. Но произнесла она их без убеждённости. Скорее, как констатацию факта, который должна зафиксировать. Для протокола.

— Было? — переспросил я тихо. — Или есть прямо сейчас?

Она отвела глаза, встала. Её движения снова стали резкими, механическими. Она собрала свой планшет, свою куртку.
— Нам нужно работать. Данные с порта скоро поступят. Я... я должна быть в офисе. Проверить кое-что через свои каналы.

Она не смотрела на меня. Она бежала. Не физически, но её разум уже выстраивал баррикады, откатывался на знакомые, безопасные позиции.
— Серена. Подожди.
— Нет, — она резко обернулась, и в её глазах блеснула та самая сталь. — Нет, Данте. Не сейчас. Не здесь. Ты... ты перешёл черту.

— Какую черту? — я сделал шаг вперёд, забыв о ноге. Острая боль пронзила голень, и я чуть не споткнулся, ухватившись за спинку стула. Это заставило её замереть.
— Черту профессионализма. Мы — партнёры по операции. Ничего больше.
— Враньё, — выдохнул я сквозь зубы, больше от боли, чем от злости. — И ты это знаешь. После вчерашнего... это уже не просто операция.

Она сжала планшет так, что костяшки пальцев побелели.
— Вчерашнее было обусловлено стрессом и экстремальной ситуацией. Это химия. Адреналин. Ничего более.
— А сегодня утро? — я не сдавался. — Это тоже адреналин? Кофе и тишина после боя — это тоже химия?

Она закрыла глаза на секунду, как будто пытаясь стереть картинку.
— Не усложняй. Пожалуйста.
В её голосе прозвучала просьба. Почти мольба. Это обезоружило меня сильнее любой ярости.

Я вздохнул, сдаваясь. На сейчас.
— Хорошо. Не буду усложнять. Иди. Проверяй свои каналы. — Я кивнул на ноутбук. — Я вышлю тебе всё, что получу. Как... партнёр.

Она кивнула, коротко, резко. Не сказала «спасибо». Не сказала «до свидания». Просто развернулась и ушла. Дверь за ней закрылась с тихим, но окончательным щелчком.

Я опустился на стул, схватившись за больную ногу. Физическая боль была кстати. Она заглушала другую, тупую и беспомощную, что разливалась где-то в груди. Я всё испортил. Своей нетерпеливостью. Своим желанием получить ответ здесь и сейчас. Я напугал её. Заставил отступить в свою крепость, двери которой теперь наверняка заперты на все замки.

Я потянулся к чашке, из которой она пила. Поднёс к лицу. От неё пахло кофе и едва уловимо — её гигиенической помадой. Или это мне показалось? Я с силой поставил чашку, заставив себя сосредоточиться на экране. Работа. Только работа. Она права в этом, чёрт побери.

Но работа не шла. Взгляд упрямо возвращался к закрытой двери. К тому месту на диване, где она спала. Я видел её панику. Это не было отторжением. Это был страх. Страх потерять контроль. И я, своим дурацким, импульсивным поступком, этот контроль у неё отнял.

Через час пришли данные из порта. Списки судов, декларации. Я автоматически начал сортировать, искать нестыковки. Мои пальцы работали, а мозг был там, с ней. Что она делает сейчас? Сидит в своём стерильном офисе, заваленном отчётами, и пытается логически объяснить то, что логике не поддаётся? Стирает память о том поцелуе, как о сбое в системе?

Я не мог так оставить. Не мог позволить ей выстроить новую, ещё более высокую стену между нами. Я достал телефон. Набрал её номер. Не служебный. Тот, что она дала мне «для экстренных случаев». Она взяла трубку почти мгновенно.

— Данте? Что-то случилось? — её голос был ровным, профессиональным, но в нём прозвучала тень тревоги. Не за операцию. За меня.
— Нет. Всё спокойно. Данные пришли. Высылаю. — Я сделал паузу. — И... я прошу прощения.

На другом конце провода повисло молчание.
— За что? — наконец спросила она, и в её голосе снова появилась та самая осторожность.
— За то, что был нетерпеливым. За то, что перепутал твою усталость с... чем-то ещё. Ты была права. Мы — партнёры. И операция — на первом месте. Всё остальное... может подождать.

Я говорил это, скрепя сердце. Но это было нужно. Чтобы дать ей пространство. Чтобы вернуть её доверие, хотя бы профессиональное.

Она снова помолчала. Я слышал её тихое дыхание.
— Данные получила. Спасибо. — Ещё пауза. — И... твоя нога?
— Ноет. Но жива. Спасибо, что спросила.

Ещё одно молчание, менее напряжённое.
— Хорошо. Я позвоню, когда что-то выясню.
— Жду. И, Серена?
— Да?
— Будь осторожна. Даже в офисе.

Я положил трубку, не дожидаясь ответа. Это было всё, что я мог сделать сейчас. Отступить. Но не сдаться. Никогда не сдаваться.

Я посмотрел на карту побережья Амальфи, усеянную новыми метками. Опасность сгущалась. Наша следующая встреча будет связана с делом. И я должен буду быть безупречным профессионалом. Таким, каким она хочет меня видеть.

Но в глубине души я знал: это только передышка. Битва за её доверие, за её чувства, только началась. И на этот раз я буду действовать по её правилам. До тех пор, пока она сама не решит их поменять.