Пирс для двоих

his

Час ночи. Чивитавеккья. Воздух густой, пропитанный запахом мазута, ржавого железа и солёной сырости. Холодный туман стелется по воде, скрывая очертания судов. Северный пирс — длинная, уходящая в темноту бетонная полоса, освещённая редкими, жёлтыми, слепыми фонарями. Идеальное место для тёмных дел.

Я стою у борта пришвартованной баржи, выдавая себя за Кристиана Феррари. В дорогом, но практичном тёмном пальто, руки в карманах, поза — вальяжная, но настороженная. Внутри — сталь. Всё моё существо сканирует пространство: тени между контейнерами, тёмные окна портовых строений, рябь на воде за пределами круга света. Альдо и его люди — где-то там, невидимые. «Ласточка» с моим штурманом — в пятистах метрах, за волнорезом, двигатель на низких оборотах, готовый к рывку.

Она рядом. Элеонора. В элегантном тёмно-сером пальто и руки согреты в муфте. Она выглядит как светская дама, забредшая не в то место из любопытства. Но я вижу, как её глаза, скользя по округе, ничего не упускают. Она — мои дополнительные глаза, мой живой радар.

Витторио Колонна появляется из тумана, как призрак, в сопровождении двух крепких молчаливых парней.
— Феррари, — кивает он. — Пунктуален. И синьора... не побоялась ночной прохлады.
— Любопытство — мой порок, — отвечает она с лёгкой улыбкой, и в её голосе нет ни тени напряжения.

Витторио что-то говорит в рацию. Из-за угла склада выезжает небольшой грузовик с прицепом-рефрижератором. Мотор гудит тихо, на электрической тяге. Двери склада открываются, и оттуда выносят несколько металлических контейнеров, размером с обувную коробку, аккуратно упакованных в пенопласт. Их грузят в рефрижератор.
— «Особые условия хранения», — усмехается Витторио. — Доктор Шмидт обожает точность.
— А где сам доктор? — небрежно спрашиваю я, делая вид, что проверяю время на часах.
— Он... обеспечивает процесс. На расстоянии, — уклончиво отвечает Витторио. Его взгляд скользит по мне, потом по Серене, выискивая слабину.

В этот момент из тени за грузовиком выходит ещё один человек. Высокий, сутулый, в очках с толстыми линзами, в белом лабораторном халате поверх тёплой куртки. Доктор Шмидт. Он что-то проверяет на планшете, подключённом к рефрижератору.
— Температура стабильна, — говорит он хриплым, с акцентом голосом. — Можно начинать погрузку на судно.

И тут я вижу его. Лука Бальони. Он выходит из кабины грузовика, где, видимо, наблюдал всё это время. Он не в дорогом костюме, а в тёмной, неброской одежде. Его лицо сосредоточено.
— Всё идёт по графику? — спрашивает он у Шмидта, полностью игнорируя Витторио и нас.
— Да, синьор Бальони, — кивает доктор.

Бинго. Прямая связь. Заказчик и исполнитель в одном месте. Моя рука в кармане незаметно нажимает кнопку на миниатюрном передатчике — сигнал Альдо, что цель подтверждена. И второй, скрытый сигнал — финансовой гвардии, что можно сдвигаться.

Но что-то идёт не так. Один из людей Витторио, стоящий чуть поодаль, вдруг подносит руку к уху, его лицо искажается. Он что-то говорит в микрофон, потом резко смотрит на Витторио и кивает в нашу сторону.

Чёрт. Они что-то просекли. Возможно, заметили слишком малое количество моей «свиты». Или сработала их собственная внешняя охрана.

Витторио поворачивается к нам, и его лицо меняется. Исчезает подобие дружелюбия.
— Знаешь, Феррари, мне тут только что сообщили... странную вещь. Про тебя. — Он делает шаг вперёд. Его люди расступаются, принимая угрожающие позы. — Говорят, один мой знакомый в Риме видел, как ты входил в здание «Aeterna Securities». Много раз. Совпадение?

Ледяная волна прокатывается по моей спине. Продули. Не нас, а моё прикрытие. Кто-то проговорился или их слежка оказалась глубже, чем мы думали.
— Деловые встречи, Витторио, — парирую я, сохраняя спокойствие, но моя рука уже лежит на рукоятке пистолета под пальто. — «Aeterna» — крупный инвестфонд. Я же говорил.
— Да? — Витторио ухмыляется. — А твоя очаровательная жена... у неё, случайно, нет сестры-близняшки по имени Серена Беллини? Детектив?

Он выстрелил этим именем, как пулей. Я вижу, как Серена замирает, но её лицо остаётся каменным. Только глаза становятся ещё холоднее.
— Не знаю, о ком вы, — говорит она ледяным тоном светской львицы, которую оскорбили.
— Проверим, — рычит Витторио и кивает головой своим людям. — Возьмите её.

Всё происходит за доли секунды. Я выхватываю пистолет. Раздаётся первый выстрел — не мой. Кто-то из людей Витторио стреляет в воздух, сигнал. Из тёмных уголков пирса высыпают ещё люди — это уже не грубые парни Колонны, а профессионалы с холодными глазами. «Скорпион».

Бальони с проклятием бросается к кабине грузовика. Шмидт в ужасе припадает к земле.
— Данте! — кричит Серена, и в её руке уже блестит её собственный компактный пистолет.

Начинается ад.

her

Выстрел в воздух прозвучал как хлопок лопнувшей шины, но его эхо разнеслось по пирсу, разрывая ночную тишину на клочья. Всё произошло мгновенно. Данте — уже не Кристиан — метнулся вперёд, заслоняя меня своим телом от направленных на нас стволов. Его пистолет уже был в руке.

— Назад! К краю! — рявкнул он мне, не оборачиваясь. Его голос был низким, командным, лишённым всякой театральности.

Но отступать было некуда. Сзади — только холодная, чёрная вода. С боков — бетонные плиты и грузовик с проклятым рефрижератором. А впереди — Витторио с перекошенным от злобы лицом, его люди и новые фигуры, выскальзывающие из тьмы. Профессионалы. Движения чёткие, без суеты. «Скорпион».

Я не испугалась. Странно. Вместо страха в жилах зажглась холодная, ясная ярость. Они знали моё имя. Они посмели прикоснуться к нашей легенде, к нашему доверию, выстроенному с таким трудом. Моя рука сама нашла в муфте компактный «Глок». Металл был прохладным и ужасно правильным в ладони.

Я не стала прятаться за Данте. Я отшагнула в сторону, сократив угол обстрела для тех, кто был слева, и встала к нему спиной, контролируя тыл. Мы оказались в импровизированном, крошечном периметре.

— Элеонора, блин! — услышала я его проклятье, но в нём была не злость, а отчаянное одобрение.

Первую пулю выпустил один из людей «Скорпиона». Она ударила в бетон у моих ног, отскочив с противным визгом. Мой ответный выстрел был быстрым, почти рефлекторным. Я не целилась убить. Я целилась в центр массы — в грудь. Человек в тёмной куртке ахнул и отшатнулся, хватаясь за плечо. Хорошо. Вывела из строя.

Началась перестрелка. Грохот, вспышки, крики. Данте стрелял короткими, точными очередями, заставляя людей Витторио искать укрытия. Он двигался, как тень, используя каждый бугорок, каждую металлическую балку. Но нас было двое, а их — человек десять, не меньше.

Я увидела, как Бальони завёз двигатель грузовика. Он пытался уйти! Доказательства! Моё движение было чистой импровизацией. Я рванулась вперёд, не к укрытию, а к кабине грузовика, пригнувшись. Пули свистели над головой. Данте крикнул что-то неразборчивое, но его огонь стал яростнее, прикрывая мой безумный манёвр.

Я не добежала. Из-за угла рефрижератора на меня налетел один из «скорпионов». Большой, тяжелый. Он не стал стрелять — видимо, был приказ взять живой. Его рука потянулась, чтобы схватить меня за горло. Я инстинктивно отклонилась, пропуская удар мимо, и всадила ему колено в пах со всей силы. Он застонал, согнулся, и я ударила его рукояткой «Глока» по затылку. Он рухнул.

Но эта задержка стоила дорого. Я увидела, как Данте, стреляя в двух нападающих, не заметил третьего, который подкрадывался сбоку с ножом. Длинным, тонким, боевым.
— Справа! — закричала я, выстреливая в того, но промахнулась — слишком далеко.

Данте обернулся в последний момент. Нож блеснул, вонзившись ему в бок, чуть выше бедра. Он не закричал. Из его груди вырвался лишь резкий, хриплый выдох. Его лицо исказилось от боли, но рука с пистолетом не дрогнула. Он всадил две пули в грудь нападавшего почти в упор.

Кровь. На его тёмном пальто появилось мокрое, чёрное пятно, быстро растущее. Мир сузился до этой точки. До этой ужасной, невыносимой красноты на его одежде.
— Данте! — мой крик был полон чистого, животного ужаса.

Он покачнулся, но удержался на ногах, прижимая ладонь к ране. Его взгляд нашёл меня. В нём не было страха. Была ярость. И команда.
— Сигнал! «Ласточке»! Сейчас! — проревел он.

Я поняла. Он отвлекал. Он покупал мне время. Нож торчал в его боку, как чёрный флаг поражения. Нет. Нет, нет, нет.

В этот момент над портом пронёсся вой сирен. Далёкий, но приближающийся. Финансовая гвардия. Наш сигнал сработал.

Люди «Скорпиона» и Колонны засуетились. Выстрелы стали редкими. Они начали отходить, бросаться в темноту. Витторио что-то орал, его тащили под руки. Бальони, поняв, что грузовик не проедет, выскочил из кабины и бросился бежать вдоль пирса.

Но я уже не видела их. Я видела только его. Он опустился на одно колено, опираясь на руку. Кровь текла между его пальцами, капала на грязный бетон.
— Не смей! — прошептала я, подбегая к нему, падая рядом на колени. Мои руки тряслись, когда я попыталась осмотреть рану. Нож... его нельзя было вынимать. Он затыкал рану.
— Мышонок... — его голос был слабым, но в нём была прежняя, невыносимая нежность. — Уходи... лодка...
— Молчи! — рыдая от ярости и беспомощности, я сорвала с шеи шёлковый шарф и попыталась сделать давящую повязку вокруг рукоятки ножа, чтобы хоть как-то остановить кровь. — Мы идём вместе. Ты слышишь? Вместе!

Сирены уже были рядом. Я услышала рёв моторов «Ласточки», приближающейся к пирсу. Альдо выскочил на бетон, его лицо было бледным. Он увидел Данте и выругался на всём богатом римском диалекте.
— Помоги мне! — закричала я на него, и он, не говоря ни слова, подхватил Данте под мышки. Я подхватила с другой стороны. Он был тяжелый, безвольный, его ноги волочились по земле.

Мы почти втащили его в лодку, когда на пирсе появились первые люди в форме. Крики: «Стой! Руки вверх!» Мы не останавливались. Альдо рванул ручку газа, и лодка, содрогаясь, рванула прочь от пирса, в чёрную пелену тумана и ночи. Пули ударили в воду сзади, но было уже поздно.

В тесной каюте лодки, под рёв мотора, я держала его голову на своих коленях. Его лицо было белым, как мел, губы посинели. Я прижимала свою окровавленную ладонь к его ране, чувствуя, как тепло уходит из него вместе с кровью.
— Держись, — шептала я, целуя его холодный лоб, его веки. — Держись, Данте. Ты же обещал. Ты обещал раздражать меня по утрам. Ты не имеешь права...

Он открыл глаза. С трудом. Его карие глаза, всегда такие живые, теперь казались потускневшими. Но в них теплилась искра.
— Всё... в порядке, мышонок, — прошептал он, и его губы дрогнули в попытке улыбнуться. — Мы... выиграли.

И его глаза закрылись. Его тело обмякло. Его сердце под моей ладонью билось так слабо, что я едва чувствовала его.

— Нет! — закричала я в лицо ветру и ночи. — Нет, ты не смей! Данте! ДАНТЕ!

Но он уже не слышал. Мир, только что бывший таким ясным в бою, теперь рухнул в бездонную, чёрную тишину. Остался только рёв мотора, холод ночи над Тирренским морем и тихий, предательский стук его угасающего сердца под моей окровавленной рукой.