Тьма

Утро...
Оно бывает и хорошим, и плохим.
Но моё было - непонятным.
Я не знала, о чём думать.
Или о ком.
Мысли путались, у них не было начала и конца.
Их стало слишком много.

Барсик, будто чувствуя моё состояние, сразу запрыгнул ко мне на живот
и начал делать массаж своими маленькими лапками.
Кария сидела на подоконнике и смотрела на солнечную погоду за окном.

Но у меня внутри солнца не было.
Почему эти гонки так сильно меня измучили?
Вы, кажется, уже правильно поняли -
мой самый большой страх всегда был один:
потерять родных.

Я знала, что не могу остановить смерть.
И она никогда не предупреждает.
Смерть было не заметный и очень холодный к человеку...

Но за сегодня я была рада что был выходной.
Мне было лень вставать с кровати -
тем более время было всего девять утра.
Я листала телефон,
и когда увидела, как Принц снова выигрывает,
мои щёки покраснели -
из-за того, как он меня назвал.

Ma petite étoile...
Моя маленькая звезда.
Может, наши души уже признались друг другу тихо,
без слов.
Но разум всё ещё говорил:
«Стоп».

Я резко вспомнила,
что сегодня мне нужно дописать Имена Аллаха.
Сегодня я собиралась изучить второе имя.
Интересно, каким оно будет.

Я встала, умылась,
покормила Барсика и Карию,
сделала себе кофе
и сэндвич с авокадо.
Пижаму я менять не захотела.
Поэтому взяла завтрак
и вернулась обратно в комнату.

Я поставила завтрак на стол и приоткрыла форточку.
В комнату вошёл свежий воздух - прохладный, живой, и он окончательно привёл меня в чувство.
Мне нужно было отвлечься от гонки.
Хотя те заезды были всего лишь пробными, а через два дня сюда приедут настоящие гонщики...
Но почему-то это уже не имело для меня значения.
Любовь к машинам я всегда считала хобби - и только.

Я села за стол и открыла самую последнюю страницу Корана.
Там были имена Аллаха с переводами.

2) Ар-Рахма́н - Милостивейший
На планшете я нашла пояснение и начала читать:

Ар-Рахман - Тот, Чья милость безгранична и охватывает всё сущее: верующих и неверующих, сильных и слабых, тех, кто осознаёт её, и тех, кто даже не замечает. Это милость, которая приходит раньше наказания, раньше просьбы и даже раньше осознания собственной нужды.
Милость, в которой человек живёт, дышит и надеется - даже находясь во тьме.

Читая это, я ловила себя на шоке.
Как можно быть настолько милостивым?
Даже к тем, кто не верит.
Даже к тем, кто не знает.
Это была любовь - к Своим рабам, без условий и границ.

Тётя Сара была права:
если человек действительно захочет - Аллах откроет ему двери, о существовании которых он даже не догадывался.
И именно тогда мне стало больно.

Почему мои родители не рассказали мне хотя бы о какой-то религии?
Почему они оставили на моих плечах такую огромную ответственность - ещё в детстве?

Тьма внутри меня была слишком большой.
Она была как буря - не разбирающая, кого накрывать,
просто поглощающая всё вокруг вопросами.
Вопросами, на которые либо не было ответов,
либо ответы ещё предстояло искать.
Но что, если я не найду их?
Что, если это снова окажется ямой без выхода?
Я боялась тупиков.
Боялась потерь.
Боялась непонимания.
И всё это медленно разрушало меня день за днём.

Моя самая большая ошибка - я слишком много думала.
Пыталась всё разложить, всё решить,
но чем больше думала - тем чаще упиралась в стены.
Я уже не знала,
куда меня приведут эти тупики
и какие бездонные дыры скрываются за ними.

- Человек настолько слаб,что даже собственная мысль вредит ему.
(MUWASAD)

-------

- Восемь... девять... десять.
Руки дрожали, но я всё равно довёл счёт до конца.
Тело устало - а внутри было куда тяжелее.

Я ушёл в раздевалку, долго стоял под горячей водой, будто надеялся, что она смоет не пот, а мысли.
Но они не уходили.
Они только становились яснее.
Я переоделся, расстелил олимпийку на полу и встал на намаз.
В такие моменты слова не нужны - достаточно просто стоять.
Дышать.
И признавать, что ты слаб.

Земной поклон всегда был самым трудным.
Потому что именно там человек остаётся наедине с собой.
Без ролей.
Без оправданий.
Я просил не о победе.
Не о знаках.
Я просил, чтобы моё сердце не обмануло меня.
И чтобы я сам не стал для кого-то причиной боли.

В спортзале было спокойно.
Люди тренировались, смеялись, разговаривали -
никто не смотрел косо, никто не задавал лишних вопросов.
Это уважение грело.
Но не отвлекало.

Когда я вышел на улицу, Берлин был залит солнцем.
Обычный день.
Люди шли по своим делам, будто ничего не произошло.
А для меня всё уже было другим.
Я всё ещё видел её взгляд.
Не злой.
Не обиженный.
Испуганный.
Файя на трассе...

Я не был к этому готов.
Я не ожидал увидеть её там - сильную, сосредоточенную,
и в то же время такую хрупкую, когда машина ушла в дрифт.
Этот страх в её глазах...

Он остался во мне.
Глубже, чем звук мотора.
Глубже, чем победа.
А потом - её шок.
Французский.
Слово, сказанное неосознанно.
Ma petite étoile.
Я сказал это, потому что не знал, чем ещё остановить её слёзы.
Потому что в тот момент это было правдой.
Чистой.
Неподготовленной.
И теперь я боялся.
Не её реакции.
А того, что позволил себе быть слишком настоящим.

Я шёл по улице и говорил себе снова и снова: - Юсуф, остановись.
Ты не имеешь права играть с чужим сердцем.
И ты не имеешь права ставить чувства выше веры.
Но сердце - упрямая вещь.
Оно не спорит.
Оно просто чувствует.

Возможно, наши души и правда уже узнали друг друга.
Но разум всё ещё стоял между нами,
как последняя граница,
которую я не был готов переступить.

- Трудные пути часто приводят к красивым местам назначения
(MUWASAD)

Я приехал к Себастьяну Моро, чтобы сообщить ему новость -
я выиграл эти гонки.
Даже если сердце при этом было сломано.
Возможно, он уже видел всё в новостях.
Скорее всего - да.
Но мне всё равно нужно было сказать это самому.

Я постучал в дверь.
Мне снова открыла девушка из персонала.
Я прошёл в зал - там меня уже ждал Себастьян Моро.

- Спасибо вам большое. Я выиграл эти гонки, -
сказал я спокойно, не выдавая того, что внутри было совсем не спокойно.

- Я горжусь тобой, Юсуф, - улыбнулся он. -
Ты знаешь... ты напомнил мне мою молодость.
- Вы сделали меня на один шаг ближе к моей мечте, -
ответил я. - Спасибо вам за всё.

- Теперь у тебя есть личный тренер по гонкам, не так ли? -
сказал он с лёгкой усмешкой.

- Да... так и вышло, - кивнул я.
- Ладно, мне пора. Дел много. Хорошего вам дня.

Я не стал задерживаться.
Вышел быстро и направился к машине.
Сегодня я хотел навестить маму.
Она, наверное, соскучилась.
А может, и я - просто не сразу это понял.

Дорога была спокойной.
Я включил суру «Аль-Фуркан» - она всегда была моей любимой.
Аяты 73-77 я знал почти наизусть.
Они успокаивали.
Словно напоминали, кем я должен оставаться -
даже тогда, когда сердце шумит громче мотора.

Вы, наверное, спросите:
а что я выиграл от этих гонок?
Ничего особенного.
Цветы и золотую медаль - ведь заезды были пробными.
Но, честно говоря, в тот день победа мало что для меня значила.

Подъезжая к дому, я увидел знакомую картину.
Под балконом Файи стоял пьяный Маркус.
Опять...
Что ему ещё от неё нужно?
Я не вышел из машины.
Не потому что не хотел - потому что не имел права.
Это было не моё место.
Я остался зрителем.

- Да отстань ты от меня, Миранда! - кричал Маркус. -
Я люблю Файю! Люблю её! Почему вы не понимаете?!

Слова выходили криво, бессвязно.
Он был пьян - и телом, и разумом.
Миранда позвала Файю, надеясь, что та сможет остановить это.
Файя вышла.
Злая.
Разочарованная.

Это читалось в её глазах даже отсюда.
Она остановилась на расстоянии -
достаточном, чтобы сразу было ясно:
у неё есть границы.

- Файя... выслушай меня, пожалуйста... - пробормотал Маркус.

Что она вообще должна слушать от этого человека? - подумал я.

- Что тебе от меня нужно, Маркус? -
её голос был холодным.
Настолько, что даже мне стало не по себе.

- Я понимаю тебя, Файя. Я знаю, что ты меня любишь.
Ты просто боишься своих чувств, поэтому и отдаляешься.

Субханаллах...
Как можно говорить за человека,
когда ты едва его знаешь?
Файя была в шоке.
Руки поднялись к волосам, она начала ходить из стороны в сторону.

- Кто тебе это сказал, Маркус?
Кто?!

Её голос звучал твёрдо,
но в нём было и недоумение.

- Никто, - нахмурился он, покачав головой. -
Я сам это вижу.

Файя резко остановилась и посмотрела на него жёстко.

- Маркус, я тебя едва знаю.
Как ты вообще можешь так говорить?
Ты хоть раз подумал, нравишься ли ты мне?
Или допустил мысль,
что в моём сердце может быть кто-то другой?

Я невольно напрягся.
У неё есть кто-то в сердце?..
Я тут же одёрнул себя.
Юсуф, успокойся. Это не твоё дело.

Её голос разрезал вечер неожиданно чётко:

- Почему вы не понимаете с первого раза, что если человек ставит стены,
это не вызов для вас?
Зачем пытаться ломать их вместе с самим человеком,
который не чувствует к вам
ни капли симпатии?

Маркус стоял напротив.
Просто смотрел.
Будто слова проходили сквозь него, не задевая.

- Почему ты упрямишься? - сказал он.
И тогда она повторила - уже иначе.
С ударением.
С болью.

- Почему ты упрямишься?
Я заметил, как она чуть подалась вперёд.
Не агрессивно -
уверенно.

- Это я упрямая?
Зачем преследовать девушку, если она тебе уже отказала?
Зачем?

Она говорила ровно, но в каждом слове была усталость.
- Запомни, Маркус, - продолжила она.
Когда девушка говорит «нет», это означает нет.
Не нужно ходить по пятам.
Не нужно уговаривать.
Не нужно пытаться привлечь внимание странными, навязчивыми способами.
Почему ты не хочешь этого понять?

Он застыл.
Лицо - пустое.
Ни злости, ни раскаяния.
Он смотрел на неё так,
словно она рассказывала что-то невероятное,
почти абсурдное -
будто утверждала, что сегодня видела пришельцев.
Он явно не хотел признавать правду.
Просто смотрел.

- Не верю... - наконец сказал он, отвернувшись.

- Это не может быть правдой.
Если ты меня не любишь - полюбишь.
Не сегодня, так завтра.
Если не завтра, то...

Он не договорил.
Я увидел, как Файя резко напряглась.
Как что-то в ней сломалось - не тихо, а резко.
Не страх.
Не сомнение.
Гнев.

- Да ты больной, Маркус! - крикнула она, вложив в эти слова всё, что сдерживала до этого.

И больше ничего не сказала.
Просто развернулась
и ушла домой.
В этот момент я вышел из машины.
Маркус шатался, что-то бормоча себе под нос.

Миранда явно была недовольна моим появлением - это читалось по её лицу.
Я подошёл ближе, взял Маркуса за локоть
и отвёл его подальше от балкона Файи.

- Ещё раз увижу, что ты к ней пристаёшь, -
сказал я сквозь зубы, твёрдо и спокойно, -
и следующий раз кулак в лицо я не пожалею.
Маркус усмехнулся криво.

- Да пошёл ты...
- Юсуф, мы сами разберёмся, ладно? -
сказала Миранда, закатив глаза.

Они ушли вдоль переулка.
Я остался стоять.
Тишина наконец вернулась,
но ощущение, что что-то в этот вечер было безвозвратно испорчено,
никуда не делось.