Глава 10. День, когда Енджун перешел все границы.
Родителей Енджуна не было дома. Это был священный для их компании статус, означавший одно: полную и безусловную свободу. Их штаб-квартирой на этот раз стал двор Енджуна, заставленный старыми покрышками, ящиками и прочим хламом, который его отец вечно собирался «куда-нибудь пристроить».
Первым делом они устроили на веранде «праздник живота», достав всё, что нашли на кухне: чипсы, печенье, несколько банок газировки и загадочные консервы, на которые никто не решался позариться.
– Блин, а давайте сделаем коктейль! – предложил Енджун, с хищным блеском в глазах глядя на бутылку колы и пакет с апельсиновым соком.
– Нет, – хором ответили ему, помня историю с шлангом.
– Вы просто боитесь экспериментировать! – вздохнул Енджун, но от идеи отказался.
Идиллия длилась недолго. Кай, сидевший на ступеньках и поедавший печенье, не сводил глаз с Бомгю и Енджуна. Тот самый поцелуй в щёку не давал ему покоя. В его голове он уже превратился в полнометражную романтическую драму.
– Ну так что? – начал он, отложив печенье. – Щека – это, конечно, мило. Очень по-детски. Но все мы уже повзрослели, не так ли? – Он посмотрел на Енджуна с вызовом. – Слов мало. Докажи делом. Поцелуй его. По-настоящему. В губы. Или ты просто трусишь?
Бомгю, который как раз пытался открыть банку с солеными огурцами, замер. Его пальцы побелели, сжимая крышку.
– Кай, – его голос дрожал от сдерживаемой ярости. – Если ты сейчас же не закроешь свой бестолковый рот, я засуну тебе в глотку этот огурец. И не факт, что он будет из банки.
– Видишь? – Кай с торжеством указал на него пальцем. – Он уже весь нервный! Он ждёт! Он хочет, но боится признаться!
Это было последней каплей. Бомгю с такой силой швырнул банку с огурцами на стол, что она с грохотом подпрыгнула, и рассол расплескался во все стороны.
– ДА КОГДА ЖЕ ЭТО КОНЧИТСЯ?! – взревел он. – Я СИЖУ, НЕ ТРОГАЮ НИКОГО, А ТЫ СВОИМИ БРЕДНЯМИ...
Он не закончил. Енджун, который всё это время наблюдал с каменным лицом, внезапно поднялся с места. В его движениях не было ни шутки, ни привычной дурашливости. Была решимость.
Он сделал два шага и оказался прямо перед Бомгю, который замер с открытым ртом посредь своего крика. Енджун взял его за подбородок, наклонился и, не сказав ни слова, прижался губами к его губам.
Это был не нежный поцелуй. Это был быстрый, решительный, почти демонстративный контакт. Но он был настоящим. В губы.
Звук, который издал Кай, был похож на сигнал тонущего корабля. Он откинулся назад, опрокинул стул и замер на полу, уставившись в потолок выпученными глазами. Тэхен поперхнулся газировкой, и она фонтаном вырвалась у него из носа, отчего он начал кашлять и смеяться одновременно. Субин просто сидел с пачкой чипсов в руках и смотрел на происходящее, его мозг, казалось, отказался обрабатывать информацию.
Бомгю отпрянул, как от укуса змеи. Он смотрел на Енджуна с таким выражением лица, будто тот был инопланетянином, только что материализовавшимся из холодильника. Он снова поднял руку и провел тыльной стороной ладони по губам.
– Ты... ты... – он не мог вымолвить ни слова.
Енджун, слегка покраснев, но сохраняя маску безразличия, пожал плечами.
– Ну что, Кай, доволен? Теперь ты можешь спокойно умереть?
С пола донёсся слабый, захлёбывающийся голос:
– Я... я видел... я всё видел... Это... это прекрасно...
Больше во дворе Енджуна оставаться было невозможно. Напряжение витало в воздухе, густое, как рассол от огурцов. Чтобы разрядить обстановку, они молча, каждый переваривая произошедшее, вывалились на улицу.
Они брели по проселочной дороге, погружённые в свои мысли. Даже Кай шёл молча, изредка издавая блаженные вздохи.
Вдруг Тэхен, шедший впереди, остановился и указал на обочину.
– Опа. Смотрите.
На краю дороги, под кустом, лежал одинокий, явно чужой, садовый гном. Тот самый уродливый тип, с выпученными глазами и идиотской ухмылкой. Тот самый «дедушка Хён», которого Бомгю когда-то похищал.
Все замерли в нерешительности. А потом Енджун, словно пытаясь вернуть всё на круги своя, снова заговорил своим привычным, наглым тоном.
– Ну что, Бомгю? – сказал он, подмигивая Бомгю. – Нашёлся твой старый любовник? Решил навестить?
Бомгю, всё ещё кипящий от поцелуя, увидел в этом шанс выпустить пар. Его лицо озарила злобная улыбка.
– Ага. И сейчас я тебя с ним познакомлю.
Он наклонился, поднял гнома, и с криком «ДЕРЖИ СВОЕГО НОВОГО БОЙФРЕНДА!» изо всех сил швырнул его в Енджуна.
Енджун отпрыгнул, и гипсовый уродец, пролетев мимо, угодил прямиком в огород их соседки и с громким треском приземлившись на её грядку с капустой.
Наступила секунда ошеломлённой тишины. А потом из-за забора послышался леденящий душу крик:
– ОТДАЙТЕ МНЕ МОЕГО ГНОМА, ВЫ МАЛОГОДИИ!
Дверь дома с треском распахнулась, и на пороге появилась она сама, с метлой в руках и лицом, искажённым гневом.
– ВСЕМ БЕЖАТЬ! – скомандовал Субин.
И они побежали. Неслись по пыльной дороге, обгоняя кур и пугая кошек, а сзади них гремел яростный крик соседки и летели комья земли. Они бежали, смеясь, задыхаясь, и в этом хаосе, среди криков, угонов и неожиданных поцелуев, снова чувствовали себя одной бандой. Глупой, вечной, нерушимой. По крайней мере, так им тогда казалось.