Глава 3. Игра в кошки-мышки
Старый Яман выбрал для встречи порт Аланья. Это был не просто бизнес-жест — это был акт демонстрации силы. Его территория. Его правила. Глухой гул кранов, запах рыбы и мазута, крики чаек — всё здесь дышало его властью.
Винченцо ступил на бетонный пирс в идеально сидящем костюме, который казался инородным телом среди рабочей спецовки докеров. Алессандро и двое охранников следовали за ним на почтительной дистанции. Их встретил сам Эргин Яман, стоя под стрелой портового крана. Он был грузным, с лицом, испещренным морщинами, как старые морские карты. Его глаза, похожие на черные изюминки, прищурены против солнца.
— Синьор Манфреди, — его голос был низким, с густым акцентом. — Вы хотели поговорить.
— Господин Яман, — Винченцо кивнул, его улыбка была холодной и вежливой. — Благодарю, что нашли время. Я считаю, наше предложение более чем щедрое. Оно спасает репутацию вашей семьи.
— Репутацию? — Яман фыркнул, плюнув в воду. — Вы предлагаете мне отдать мои порты, как мальчишка отдает карманные деньги, испугавшись отцовского ремня. Моя семья справлялась с проблемами и без посторонней «помощи».
— Некоторые проблемы, — Винченцо сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, — имеют свойство становиться публичными. Один неосторожный звонок в газету... Одно видео в интернете... И ваша репутация будет не единственной потерей. Ваши деловые партнеры очень щепетильны.
Глаза Эргина Ямана метнули молнию. Он шагнул ближе, и его массивная тень накрыла Винченцо.
— Вы угрожаете мне в моем доме?
— Я описываю реальность, — Винченцо не отступил ни на миллиметр. Его спокойствие было ледяной стеной против ярости старика. — Без нашего вмешательства скандал с вашим сыном уничтожит вас. Мы предлагаем цивилизованный выход.
— Цивилизованный? — Яман горько рассмеялся. — Воровство, прикрытое красивыми словами. Нет, синьор. Мой ответ — нет. Мой сын — моя проблема. Мои порты — мои. Мы закончили.
Он развернулся и ушел, его спина была прямой, но в походке читалось напряжение загнанного зверя.
На следующее утро Винченцо, не теряя времени, предложил новую встречу. На нейтральной территории — в дорогом ресторане с видом на гавань. Яман, после ночи раздумий, согласился.
Именно там Винченцо увидел ее снова.
Айлин. Она сидела за столиком у окна, освещенная утренним солнцем, с чашкой кофе и книгой. Она была одна. Легкое платье подчеркивало ее хрупкость, а полные сосредоточения глаза были прикованы к страницам. Она была оазисом спокойствия в эпицентре его войны.
Винченцо на мгновение забыл о Ямане. Его пальцы непроизвольно сжали столовый прибор. Желание, острое и всепоглощающее, пронзило его. Эта девушка стала его навязчивой идеей, единственной вещью, которую он не мог контролировать, и потому хотел еще сильнее.
Яман, заметив направление его взгляда, резко побледнел. Его уверенность вдруг исчезла, сменившись животным страхом.
— Вы... вы знаете мою дочь? — его голос дрогнул.
Дочь. Слово повисло в воздухе, ударив Винченцо с силой физического воздействия. Так вот чья кровь текла в ее жилах. Судьба поистине иронична. Его главный враг был отцом женщины, которую он желал.
Винченцо медленно перевел взгляд на Ямана. В его глазах вспыхнуло новое, хищное понимание. Он только что нашел не просто слабость старика. Он нашел его ахиллесову пяту.
— Нет, — мягко сказал Винченцо, и его губы тронула едва заметная улыбка. — Но теперь, думаю, нам есть о чем поговорить. Ваша дочь... очень красива. Хрупка. Мир так опасен для таких хрупких созданий, не правда ли?
Он не стал угрожать прямо. Он просто констатировал факт, глядя в глаза отца, полные ужаса.
Битва была выиграна в тот же миг. Рука Ямана дрожала, когда он брал ручку. Он подписал документы, передавая контроль над портами, его взгляд был пустым и разбитым. Он продал душу, чтобы защитить свою дочь от дьявола в костюме от Brioni.
Как только бумаги были подписаны, Винченцо вышел в холл отеля, достал телефон. Его лицо было бесстрастным.
— План «Ангел» в действие, — произнес он в трубку. — Возьмите ее. Сегодня. Я хочу видеть ее в моей вилле до заката.
Он положил трубку и посмотрел на море. Порты были его. И скоро его будет и она. Дочь его врага. Его самый желанный трофей.
Ближе к вечеру Айлин шла по старому кварталу, наслаждаясь последними лучами солнца. В руках она несла только что купленные краски и новый блокнот для эскизов. В кармане лежала брошь — подарок отца, который он вручил ей утром со странной, тревожной нежностью в глазах. Она не понимала причин его беспокойства, списав всё на усталость от переговоров с надменным итальянцем.
Поворот к их дому был тихим и безлюдным. Она уже доставала ключ, когда из ниши между домами вышли двое мужчин в темных костюмах. Они двигались слишком плавно и целенаправленно.
-Простите, signorina, — прозвучало у нее за спиной.
Прежде чем она успела обернуться, на ее лицо накинули плотную ткань, пахнущую химической свежестью. Мир погрузился во тьму. Краски с грохотом разбились о брусчатку, тюбики раздавились под чьими-то подошвами, выплескивая яркие пятна на серый камень. Она пыталась кричать, но звук задохнулся в ткани. Ее тело, легкое и хрупкое, было легко подхвачено и понесено к черному фургону с затемненными стеклами, который возник из ниоткуда.
Фургон резко затормозил. Двери распахнулись. Ее вынесли на руках, и даже сквозь ткань она почувствовала смену воздуха — теперь он был свежим, соленым, пахло морем. Послышались шаги по гравию, скрип тяжелой двери.
Ее опустили на что-то мягкое — ковер. Дверь захлопнулась, щелкнул замок. Тишина. Давящая, абсолютная.
Дрожащими руками она сорвала с головы мешок, жадно глотая воздух. Она сидела на полу в центре огромной, роскошно обставленной гостиной с панорамными окнами, за которыми открывался вид на безбрежное, равнодушное море. Закат окрашивал воду в багровые тона.
Осознание пришло к Айлин не сразу. Она медленно поднялась на ноги, подошла к окну и уперлась ладонями в бронированное стекло. Где-то там осталась ее жизнь. Ее семья. Ее краски. Ее будущее.
А здесь, в этой немой, безупречной роскоши, не было ничего. Только она. И тишина, которая звенела в ушах громче любого крика. Ее пальцы сжались в кулаки, оставляя на идеально чистом стекле влажные следы. Она не плакала. Пока нет. Слезы придут позже, вместе с пониманием полного одиночества. А в эту минуту ее душа была пуста, как этот безупречный, стерильный закат за стеклом. Она медленно опустилась на колени, и ее сознание погрузилось в гнетущую тьму, наполненную только тишиной.