Изумрудный Остров

Дверь за Эриком и Дунканом закрылась, и Лора вдруг остро осознала, что осталась одна. Совсем одна. В чужой стране. В чужой комнате. С чужой девушкой, которая смотрела на неё так, будто Лора была инопланетным существом, только что приземлившимся посреди Шотландии.

Мия, впрочем, этого не замечала. Она уже носилась по комнате, хватая какие-то вещи, перекладывая их с места на место и при этом не переставая говорить:

— Так, значит, это твоя кровать. Матрас, конечно, так себе, но я нашла лайфхак: если сверху положить два пледа, то становится почти мягко. У меня есть лишний, я тебе дам. Ой, а это твой шкаф. Он пустой, я специально освободила, потому что когда я приехала, мой шкаф был забит какими-то тряпками предыдущей жилицы, и пришлось два дня жить из чемодана. Представляешь? Два дня! Я думала, с ума сойду. А тут ещё и дождь лил, и все мои джинсы промокли, потому что я повесила их сушиться на батарею, а батарея, оказывается, не работала. Вообще. Целый месяц не работала, пока слесарь не пришёл. А слесарь этот — дядька странный, всё время наливал чай и рассказывал про свою кошку. У него кошка, кстати, толстая-претолстая, её звать Мурка, хотя какая в Шотландии Мурка? Это же русское имя, да? Ты из Калифорнии, значит, можешь не знать. В общем, кошка толстая, а слесарь так и не починил батарею. Пришлось самой разбираться.

Лора моргала, пытаясь уловить нить повествования, но нить ускользала, разветвлялась и уползала в новые дебри.

— Мия, — сказала она, когда в монологе образовалась микроскопическая пауза.

— А?

— Ты можешь дышать?

Мия замерла с пледом в руках, потом рассмеялась — звонко, заливисто, совсем не стесняясь.

— Ой, прости! Я всегда так, когда волнуюсь. А я волнуюсь. Ужасно. Ты — моя первая соседка за полгода. Предыдущая, Джина, съехала в январе, и с тех пор комната была моя. Целиком. Я тут всё переставила три раза, перевесила плакаты, даже потолок покрасила. — Она запнулась. — Ну, не сама, конечно. У нас тут есть парень, Джейми, он рисует граффити, вот он помог. Но это была моя идея!

Лора подняла голову. Потолок действительно был необычным — на белом фоне распускались синие и зелёные цветы, переплетаясь в замысловатый узор, который уходил к стенам и там превращался в ветви деревьев.

— Красиво, — искренне сказала она.

— Правда? А я боялась, что это перебор. Миссис Фрейзер, когда увидела, сказала: «Мия, это школа, а не оранжерея». Но разрешила оставить. Сказала, что это «проявление индивидуальности». Она вообще любит эти свои умные слова. Проявление индивидуальности, социализация в коллективе, адаптация к новым условиям... — Мия скорчила рожицу. — Я иногда думаю, что она разговаривает цитатами из учебников по психологии.

— А она... нормальная? — осторожно спросила Лора.

— Миссис Фрейзер? — Мия задумалась, прикусив губу. — Знаешь, да. Она строгая, но справедливая. И она реально заботится о школе. Не как некоторые... — Она осеклась и быстро добавила: — Ладно, об этом потом. Давай я лучше покажу тебе, где что.

Она подхватила Лору под руку и потащила к окну.

— Смотри. Это море.

Лора и так видела. Окно было огромным, во всю стену, и вид открывался потрясающий. Серо-зелёная вода уходила к горизонту, где сливалась с таким же серым небом. Волны накатывали на скалы внизу, оставляя белую пену, и этот звук — ритмичный, убаюкивающий — уже начал входить в кровь.

— Красиво, да? — спросила Мия тише. — Я первые две недели не могла уснуть. Всё смотрела. А теперь без этого шума мне уже странно. Когда летом ездила к тётке в Эдинбург — там тихо, и я не спала. Привыкла.

— Ты здесь давно?

— Год. — Мия отпустила её руку и отошла к своей кровати, плюхнулась на неё, поджав ноги. — Приехала в прошлом сентябре. Тоже, как ты, новенькая. Только без брата.

— А откуда ты?

— Из Глазго. Это недалеко. Часа три на поезде. — Мия помолчала. — Мать сказала, что я «трудный подросток» и мне нужно «изменить обстановку». На самом деле она просто вышла замуж в третий раз и хотела, чтобы я не путалась под ногами в медовый месяц.

Лора не знала, что на это ответить. В словах Мии не было горечи — только констатация факта, будто она рассказывала о погоде.

— У тебя тоже? — спросила Мия. — Ну, причина приезда?

— Буллинг, — коротко сказала Лора. — В школе.

Мия кивнула, и в её взгляде мелькнуло понимание.

— Здесь этого добра хватает. — Она понизила голос. — Только здесь буллят по-другому. Не так, как в обычных школах. Тут у всех есть рычаги. Кто-то из богатеньких, как Вивиан. У кого-то связи. Кто-то просто отбитый на всю голову. Приходится учиться выживать.

— И как ты выживаешь?

— Я — никак, — усмехнулась Мия. — Я же безобидная. Меня все любят. Я со всеми дружу, всем помогаю, всё знаю. Это моя защита. Если ты полезный — тебя не трогают. — Она подмигнула. — Я здесь как местный информационный центр. Хочешь узнать, у кого с кем роман, кто кому должен денег и какой учитель сегодня не в духе — обращайся.

— А ты не боишься, что кто-то использует тебя?

— Используют. — Мия пожала плечами. — Но я тоже использую. Информация — это сила. Я знаю то, что знаю, и иногда это помогает. — Она вдруг вскочила. — Ладно, хватит грустного! Давай распаковывать твои вещи! Я жутко хочу посмотреть, что привозят из Калифорнии. У вас же там всё другое, да? Солнце, океан, пальмы, голливудские звезды на каждом углу?

Лора рассмеялась.

— Не совсем. Мы из Сан-Диего. Там тоже океан, но другой. Тёплый. И пальмы есть. А звёзд я не видела.

— Но ты видела настоящих серферов? — Мия округлила глаза. — В мокрых гидрокостюмах, с досками?

— Видела.

— Офигеть! — Мия схватилась за сердце. — Моя жизнь прожита зря. Я здесь мёрзну, а ты там видела серферов.

— Хочешь, расскажу?

— Хочу! Но сначала вещи. Давай, открывай чемодан!

Лора послушно расстегнула молнию. Чемодан был упакован с калифорнийской беспечностью — футболки, шорты, лёгкие платья, купальник на всякий случай (мама сказала: «В отеле может быть бассейн», хотя никакого отеля не было, была школа). Мия смотрела на это всё с растущим ужасом.

— Лора, — сказала она осторожно. — А где твои тёплые вещи?

— Это всё тёплое. Для Калифорнии.

— Для Калифорнии. — Мия медленно кивнула. — А мы не в Калифорнии.

— Я знаю.

— Ты понимаешь, что здесь летом температура редко поднимается выше восемнадцати?

— Эрик говорил что-то про пятнадцать.

— Пятнадцать — это в хороший день. В плохой — десять и ветер. А ночью может быть и пять. — Мия посмотрела на ворох лёгких тканей и вздохнула. — Ладно. У меня есть запасные свитера. Я толстая, мне много не надо. Поделюсь.

— Ты не толстая, — машинально сказала Лора.

— Я уютная, — поправила Мия с улыбкой. — Так мама говорит. Когда она вообще говорит. Ладно, это всё потом. Смотри, вот тут у нас розетки. Они британские, так что тебе нужен переходник. У меня есть лишний, держи. — Она порылась в ящике стола и извлекла на свет божий замусоленный переходник. — Это от предыдущей соседки осталось. Джина была немка, у них свои розетки. В общем, пользуйся.

— Спасибо.

— Не за что. А это — моя святая святых. — Мия подвела Лору к столу, заваленному бумагами, красками, кисточками и ещё каким-то художественным хламом. — Я рисую. Ну, пытаюсь. Поступить хочу в художественный колледж в Эдинбурге. Если, конечно, выживу здесь.

Лора склонилась над рисунками. Мия рисовала странно — ярко, неаккуратно, но в этой неаккуратности чувствовалась жизнь. Море, скалы, чайки, и среди всего этого — люди. Маленькие фигурки на фоне огромного мира.

— Это хорошо, — сказала Лора.

— Правда? — Мия покраснела до корней волос. — Ты не врёшь?

— Я никогда не вру про искусство.

— А ты разбираешься?

— Я тоже рисую, — тихо сказала Лора.

Мия уставилась на неё с новым интересом.

— Серьёзно? Покажешь?

— У меня ничего с собой. Только наброски в блокноте.

— Доставай! — потребовала Мия. — Немедленно!

Лора порылась в рюкзаке и извлекла потрёпанный скетчбук — её верный спутник последние два года. Мия взяла его в руки с таким благоговением, будто это была древняя рукопись.

— Можно?

— Давай.

Мия открыла первую страницу и замерла. Там был портрет. Эрик. Спящий на диване, с откинутой головой и чуть приоткрытым ртом. Обычный, будничный, но карандаш Лоры поймал что-то важное — уязвимость, которая никогда не появлялась на лице брата, когда он бодрствовал.

— Это твой брат, — выдохнула Мия. — Боже, как ты его нарисовала... Он тут как ребёнок.

— Он и есть ребёнок, — сказала Лора. — Просто притворяется взрослым.

Мия перелистнула. Ещё портреты. Мать — усталая, с чашкой кофе. Пустая комната с одиноким стулом. Руки, сжимающие кружку. И снова Эрик — злой, сжавший кулаки, готовый к драке.

— Ты видишь то, чего не видят другие, — тихо сказала Мия. — Это редкий дар.

— Это просто рисунки.

— Нет. Это не просто рисунки. Это души.

Лора смутилась и забрала скетчбук.

— Хватит. А то я сейчас сгорю от стыда.

— Ладно, ладно. — Мия подняла руки в знак капитуляции. — Но мы с тобой подружимся. Я это чувствую. Художники должны держаться вместе. Это закон.

— Есть такой закон?

— Только что придумала. — Мия улыбнулась. — Так, теперь важное. Пошли, покажу тебе стратегически важные объекты.

Она схватила Лору за руку и потащила к двери.

— Сначала — туалет и душ. — Мия открыла дверь и вышла в коридор. — Вот тут, налево, через три двери. Общий. Но мы договорились с девочками с этажа: утреннее время распределено. Я тебя запишу в график. Утром с 7 до 8 — наша очередь. Если пойдёшь в другое время — рискуешь нарваться на старшеклассниц. Они злые, когда не выспятся.

— Запомню.

— Дальше — кухня. — Мия повела её по коридору. — Общая кухня в конце этажа. Там есть микроволновка, чайник, тостер. Можно греть еду, если не успел в столовую. Только убери за собой, а то миссис Крэйг, наша уборщица, злится и потом пишет докладные. А докладные — это к миссис Фрейзер, а с ней шутки плохи.

Они дошли до конца коридора, и Мия толкнула дверь с табличкой «Kitchen». Внутри оказалось небольшое помещение с парой столов, старой плитой и холодильником, облепленным записками.

— Это доска объявлений, — Мия указала на холодильник. — Здесь пишут, кто что потерял, кто ищет соседа по комнате, кто продаёт вещи. Иногда тут появляются стихи. Анонимные. Обычно грустные.

Лора подошла ближе и прочитала одну из записок: «Потерял веру в человечество. Нашедшего просьба не возвращать». Подпись — «Грустный поэт».

— Кто это написал?

— Никто не знает. Такие записки появляются раз в месяц. Все гадают, но автор так и не нашёлся. — Мия понизила голос. — Некоторые думают, что это Титанида.

— Кто?

Мия оглянулась, будто проверяя, нет ли кого в коридоре, и зашептала:

— Титанида. Девушка, которая живёт на втором этаже. Она... ну, странная. Очень. Носит с собой деревянную фигурку волка и разговаривает с ним. Молится каким-то древним богам. Все её боятся.

— Почему?

— Потому что она не такая, как все. — Мия пожала плечами. — Здесь, в интернате, это самое страшное — быть не таким. Все хотят быть частью стаи. А она — сама по себе. И ей плевать на мнение окружающих. Это пугает.

— А ты её видела?

— Конечно. Мы вместе обедаем в одной столовой. Но я с ней не общалась. Никто не общается. Кроме... — Мия запнулась.

— Кроме кого?

— Кроме сторожа. Сайруса. Он с ней разговаривает иногда. Но он вообще молчун, так что никто не знает, о чём они говорят.

Лора почувствовала, как внутри зашевелилось любопытство. Художническое. Ей захотелось увидеть эту девушку, понять, что в ней такого особенного.

— А где столовая? — спросила она.

— А, это святая святых! — Мия схватила её за руку и потащила обратно в коридор. — Пошли, покажу. Только предупреждаю: там сейчас, скорее всего, никого, но если кто и есть — готовься к первому знакомству с местными обитателями.

Они спустились по лестнице, прошли через холл с рыцарскими доспехами (Лора снова засмотрелась), и Мия толкнула высокие двустворчатые двери.

Столовая оказалась огромным залом с высокими сводчатыми потолками, длинными деревянными столами и огромными окнами, выходящими на море. Внутри пахло едой — чем-то мясным и одновременно сладковатым. За одним из столов сидели два парня, увлечённо обсуждающие что-то в телефоне. За другим — девушка с книгой, которая даже не подняла головы на вошедших.

— Вот, — сказала Мия, обводя рукой пространство. — Место силы. Здесь происходят все главные события: знакомства, ссоры, примирения, сплетни. Здесь же Вивиан устраивает свои «смотры».

— Какие смотры?

— Ну, когда приходят новенькие, она садится вон за тот столик — Мия указала на стол в центре зала, у колонны, — и оценивает. Кто достоин внимания, кто нет. Если ты ей понравишься — попадёшь в свиту. Если нет... лучше, чтобы не понравилась.

— А если понравишься?

— Тогда будешь делать всё, что она скажет. Бегать за ней, приносить кофе, поддакивать, унижать тех, на кого она укажет. — Мия поморщилась. — Мечта, а не жизнь.

— А если я не хочу ни в свиту, ни в изгои?

— Тогда ты — нейтрал. Как я. Как большинство. Мы просто живём своей жизнью, не перебегаем дорогу сильным и надеемся, что нас не заметят. — Мия вздохнула. — Это скучно, зато безопасно.

— А где сидит Титанида?

Мия оглянулась и понизила голос до шёпота:

— Вон там. — Она указала на самый дальний стол у окна. — Всегда у окна. Всегда одна. Смотрит на море и разговаривает с Фенриром.

— С кем?

— С волком. Так она его назвала. В честь скандинавского волка, который должен проглотить Одина во время Рагнарёка. — Мия поёжилась. — Жуть, правда?

Лора смотрела на пустой стол у окна. Солнце, пробившееся сквозь тучи на закате, освещало его золотистым светом. Почему-то это место не казалось ей жутким. Наоборот — уютным, тёплым, отдельным от всего остального зала.

— Она приходит на каждый ужин, — продолжала Мия. — Ровно в шесть. Садится, достаёт Фенрира, ставит перед собой на стол, и они едят. Она кормит его кусочками со своей тарелки.

— Кормит деревянного волка?

— Ага. И разговаривает с ним. Шёпотом, но видно, как губы шевелятся. — Мия вздохнула. — Я знаю, это звучит безумно. Но когда смотришь на неё... не знаю. Она не кажется безумной. Она кажется... другой.

— А почему Шейн её ненавидит?

Это долгая история. И грязная. Я не хочу её рассказывать. Не потому, что не доверяю, а потому что... это не моя история. Если захочешь — спроси у неё самой.

— У Титаниды?

— Ага. Только вряд ли она ответит. — Мия усмехнулась. — Она вообще мало с кем разговаривает.

Они постояли ещё немного, глядя на пустой стол, и Лора вдруг поймала себя на мысли, что ей не терпится увидеть эту загадочную девушку. В её жизни было мало тайн — всё слишком просто и понятно. Школа, буллеры, драка брата, отъезд. А тут появилось что-то, что не укладывалось в схему.

— Пойдём, — сказала Мия, дёргая её за рукав. — Ещё есть время до ужина. Я тебе покажу библиотеку и ещё пару мест. А потом познакомлю с ребятами. У меня тут есть друзья, они нормальные.

— А Чейз и Браун? — спросила Лора. — Эрик сказал, что он будет с ними жить.

— О, Чейз — это отдельная песня! — Мия рассмеялась. — Он болтун, каких свет не видывал. Но добрый. И умный. Просто прикидывается дурачком, чтобы к нему не лезли. А Браун... — Она задумалась. — Браун — это глыба. Он молчит, но если заговорит — лучше слушать. Они с Чейзом не разлей вода. Уверена, твой брат с ними подружится.

— Надеюсь.

— Не надейся, а знай. — Мия сжала её руку. — Слушай, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Я тоже была новенькой. Это страшно, одиноко и хочется домой. Но здесь можно найти друзей. Настоящих. Я, например, уже нашла. — Она улыбнулась. — Ты.

Лора почувствовала, как к горлу подступает комок. Она не ожидала такого тепла от совершенно незнакомого человека.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— За то, что ты есть.

Мия смутилась, покраснела и замахала руками.

— Ой, да ладно тебе! Я просто такая. Я не могу по-другому. Мама говорит, что я родилась с лишней хромосомой доброты. — Она хмыкнула. — Хотя, учитывая, что она от меня избавилась, вряд ли она ценит эту хромосому.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что ты — подарок. А подарки не выбирают.

Мия замерла, глядя на Лору широко раскрытыми глазами. Потом её лицо сморщилось, и она всхлипнула.

— Вот чёрт, — сказала она, вытирая глаза. — Ты заставишь меня плакать. А я сегодня не наносила водостойкую тушь.

— Извини.

— Не извиняйся. — Мия шмыгнула носом и улыбнулась. — Просто знай: мы теперь сёстры. Не по крови, а по духу. Я буду тебя защищать. И кормить свитерами. И учить выживать в этом безумном месте.

— Договорились.

— Договорились.

Они обнялись прямо посреди коридора, и Лора вдруг поняла, что впервые за долгое время чувствует себя в безопасности. Не потому, что рядом Эрик. А потому, что рядом тот, кто принимает её такой, какая она есть.

— Пошли, — сказала Мия, отстраняясь. — Покажу тебе тайный ход в библиотеку. Это секретная информация, доступная только избранным.

— А я избранная?

— С этой секунды — да.

И они побежали по коридорам «Изумрудного острова», и эхо их шагов смешивалось с шумом моря за окнами, и где-то в этой школе зажигались первые огни, готовясь к ночи, полной тайн и открытий.