Изумрудный Остров

Дункан шагал по коридору с такой скоростью, будто за ним гнались. Эрик едва успевал тащить чемодан за собой — колеса гремели по каменным плитам, создавая эхо, которое металось под сводчатыми потолками, как испуганная птица. Лора шла рядом, и Эрик видел, как она крутит головой, пытаясь запомнить дорогу. Бесполезно. Коридоры здесь ветвились, как корни старого дерева, и через пять минут Эрик уже понятия не имел, где находится вход.

— Не пытайтесь, — бросил Дункан, не оборачиваясь. — Первые две недели все блуждают. Здесь три этажа, два подземных уровня и старые катакомбы, которые заложили еще в восемнадцатом веке. Вход в них заперт, но каждый год находятся умники, которые пытаются туда пролезть.

— И что с ними случается? — спросила Лора.

— Ничего хорошего.

— Конкретнее?

Дункан остановился у развилки и наконец повернулся к ним. В свете тусклой лампы его рыжая борода казалась огненной.

— Конкретнее? Парень по фамилии Дженкинс два года назад залез в катакомбы, чтобы доказать своей девушке, что он крутой. Нашел там старый колодец. Упал в него. Сломал ногу. Сидел там три дня, пока не нашли. Теперь Дженкинс ходит с тростью и заикается. А девушка его бросила. Так что, конкретнее — не надо лезть, куда не просят.

Он развернулся и пошел дальше. Эрик переглянулся с Лорой.

— Веселый дядька, — шепнул он.

— Страшный, — поправила Лора. — Но честный.

— Это в Шотландии лечится?

— Что именно?

— Честность.

Лора фыркнула, но ничего не ответила.

Они прошли мимо ряда дверей — все одинаковые, темные, с медными табличками, на которых были выгравированы номера. Под одной из дверей горел свет, и оттуда доносилась музыка — что-то тяжелое, индустриальное, с истеричным вокалом.

— Рокеры, — прокомментировал Дункан. — Живут в конце коридора. С ними аккуратнее — они тихие, пока не разозлятся.

— А если разозлятся? — спросил Эрик.

— Тогда лучше быть в другом конце коридора.

— Полезная информация.

— Я вообще полезный, — огрызнулся Дункан. — Запомни это.

Они свернули налево, потом направо, потом спустились по короткой лестнице и оказались в другом крыле. Здесь пахло по-другому — не сыростью и камнем, как везде, а деревом и чем-то сладковатым, напоминающим ваниль.

— Библиотека, — пояснил Дункан, кивая на двустворчатые двери слева. — Работает до одиннадцати. Миссис Грейвз, библиотекарша, строгая, но если подмазаться — пускает и после. Только тихо.

— А чем подмазываться? — спросила Лора с неподдельным интересом.

— Она обожает ирландский чай с бергамотом. И печенье «Дайджестив». Если принести ей коробочку — ты ее лучший друг на веки вечные.

— Запомню.

Дункан хмыкнул и пошел дальше. Теперь они поднимались по широкой лестнице с каменными перилами, настолько отполированными за столетия, что они блестели в тусклом свете. На стенах висели портреты — мужчины и женщины в старомодной одежде, с серьезными лицами и глазами, которые, казалось, следили за проходящими.

— Кто это? — спросил Эрик.

— Основатели, директора, меценаты, — отмахнулся Дункан. — Местные призраки. По легенде, по ночам они выходят из рам и бродят по школе.

— Вы верите в призраков?

— Я верю в то, что вижу. А вижу я кучу подростков, которые готовы поверить во что угодно, лишь бы не делать уроки. Если расскажешь первогодкам, что по ночам призраки проверяют домашку, половина школы перестанет спать.

Он остановился у двери с номером 217.

— Лора, твоя комната. — Он постучал, не дожидаясь разрешения, и открыл дверь. — Мия, принимай соседку.

Изнутри донеслось какое-то шебуршание, потом топот, и в дверях появилась девушка. Невысокая, чуть полноватая, с копной рыжих кудрей, собранных в небрежный пучок на макушке, и широко распахнутыми зелеными глазами за круглыми очками в тонкой металлической оправе. На ней была огромная футболка с принтом «The Smiths» и спортивные штаны, явно великие на пару размеров.

— О, боже! — выдохнула она, глядя на Лору. — Ты настоящая!

Лора растерянно моргнула.

— В смысле — настоящая?

— Ну, мне сказали, что приедет девушка из Калифорнии, и я всю неделю представляла себе блондинку с длинными ногами и загаром, а ты... ты не такая. — Мия осеклась, поняв, что сказала что-то не то, и залилась краской. — Ой, то есть ты красивая, просто... ну, понимаешь... не стереотипная!

— Мия, — вмешался Дункан тоном, не терпящим возражений, — дай человеку войти, а потом уже неси чушь.

Мия отступила, пропуская Лору внутрь. Эрик заглянул через плечо сестры. Комната оказалась небольшой, но уютной: две кровати у противоположных стен, два письменных стола, огромное окно, выходящее на море, и куча плакатов на стенах. Эрик узнал Курта Кобейна, группу «Radiohead» и еще каких-то музыкантов, которых не знал.

— Это ты все повесила? — спросила Лора, заходя внутрь.

— Ага, — кивнула Мия. — Если хочешь, можем перевесить. Или добавить твоих. У тебя есть любимые группы? Только не говори, что ты слушаешь попсу, я этого не переживу.

— Я слушаю Cigarettes After Sex, — осторожно сказала Лора.

Мия замерла, потом расплылась в улыбке, от которой ее веснушчатое лицо стало похоже на солнышко.

— Ты шутишь?

— Нет.

— Это моя любимая группа! Я их «Nothing's Gonna Hurt You Baby» на повторе слушала месяц! — Она подскочила к Лоре и схватила ее за руки. — Мы созданы друг для друга! Боги послали мне тебя!

— Боги? — переспросил Эрик с порога.

Мия обернулась, и в ее глазах мелькнуло что-то странное — смесь осторожности и любопытства.

— А ты, наверное, брат. Эрик, да? — Она окинула его взглядом с ног до головы. — Вы похожи. Те же глаза. Только ты злее.

— Я не злой, — буркнул Эрик.

— Ты стоишь в дверях и смотришь так, будто я могу напасть на твою сестру. — Мия улыбнулась, но в улыбке не было злости. — Расслабься. Я вегетарианка. Я даже мух не убиваю.

— Мухи разносят заразу.

— А люди разносят зло. Ты тоже разносчик?

Эрик не нашелся, что ответить. Лора прыснула со смеху.

— Она тебя уделала, братик.

— Ладно, — вмешался Дункан, которому вся эта сцена явно наскучила. — Любовь-морковь потом. Эрик, пошли. Твоя комната на другом этаже.

Эрик заглянул в комнату еще раз. Лора уже сидела на кровати, а Мия тараторила без умолку, показывая, где что лежит.

— Ты как? — спросил он сестру.

— Нормально. — Лора улыбнулась — и это была настоящая улыбка, не вымученная. — Кажется, здесь хорошо.

— Если что — кричи.

— Я буду в соседнем крыле, Эрик. Кричать бесполезно.

— Тогда пиши.

— Хорошо.

Дункан дернул его за рукав.

— Пошли, герой. Твои соседи ждать не любят.

***

Они снова пошли по коридорам. Теперь Эрик пытался запомнить путь, но лабиринт «Изумрудного острова» не поддавался логике. Лестницы вели не туда, куда ожидалось, коридоры заворачивали под странными углами, и пару раз Эрик поклялся бы, что они прошли одно и то же место дважды.

— Здесь все так запутано специально? — спросил он.

— Исторически, — ответил Дункан. — Школу строили веками. Каждый новый директор что-то пристраивал. В итоге получилось то, что получилось.

— А карта есть?

— Есть. В голове. У каждого своя.

— Удобно.

— Привыкнешь.

Они поднялись на третий этаж, прошли мимо ряда дверей с нечетными номерами и остановились у комнаты 307. Дункан постучал — коротко, два раза — и, не дожидаясь ответа, открыл дверь.

— Чейз, Браун, принимайте пополнение.

Эрик перешагнул порог и замер.

Комната была почти такой же, как у Лоры, но с точностью до наоборот. Если там царил творческий хаос Мии, то здесь хаос был мужским, необузданным и тотальным. Одежда валялась на стульях, на полу, даже на подоконнике. На одном столе громоздилась стопка книг, на другом — какие-то детали, похожие на запчасти от компьютера. В углу стояла гитара с оторванной струной.

И двое парней.

Один сидел на кровати, скрестив ноги, и что-то быстро печатал в телефоне. Он был худым, длинноволосым, с вечно двигающимся лицом и глазами-ртутью, которые, казалось, видели все и сразу. На нем была футболка с принтом «Nirvana» (Эрик начал замечать закономерность) и джинсы с дырами на коленях.

Второй стоял у окна, прислонившись плечом к стене. Этот был полной противоположностью. Коренастый, широкоплечий, с короткой стрижкой и лицом, которое не выражало вообще ничего. Он смотрел на Эрика без враждебности, но и без интереса — так смотрят на новую мебель, которая временно будет стоять в комнате.

— Опа! — воскликнул первый, спрыгивая с кровати. — Американец! Настоящий, живой американец!

— Откуда ты знаешь, что я американец? — спросил Эрик, входя в комнату и ставя чемодан.

— Акцент. У вас, янки, акцент как наждачка. Сразу слышно. — Парень протянул руку. — Чейз. Чейз Кэмпбелл. Местный говорящий гид, справочная служба и по совместительству твой новый лучший друг.

Эрик пожал руку. Чейз тряс ее с энтузиазмом, который граничил с истерией.

— А это, — Чейз кивнул на молчаливого у окна, — Браун. Просто Браун. Имени его никто не знает. Он не говорит. Но если скажет — слушай. Потому что просто так он не говорит.

— Здорово, — кивнул Эрик в сторону Брауна.

Браун едва заметно кивнул в ответ. Вот и весь разговор.

Дункан, выполнивший свою миссию, уже исчез, даже не попрощавшись. Дверь за ним закрылась с тяжелым стуком, и Эрик вдруг остро осознал, что остался один на один с двумя совершенно незнакомыми людьми в чужой стране, в чужой школе, в чужой жизни.

— Не ссы, — сказал Чейз, будто прочитав его мысли. — Мы не кусаемся. Браун кусается, но только по пятницам. А сегодня среда. Так что ты в безопасности.

— Я и не ссы, — буркнул Эрик.

— Ага, конечно. — Чейз подошел к свободной кровати и хлопнул по матрасу. — Твое логово. Располагайся. Матрас — дерьмо, но если сверху положить два слоя одеял, то спать можно. Под подушкой предыдущий жилец оставил заначку — пять фунтов и презерватив. Презерватив выброси, он просроченный. Деньги можешь забрать, Данте был должен миру, так что это теперь твое.

— Данте?

— Предыдущий жилец. Итальянец. Его выгнали две недели назад за то, что поджег занавеску в столовой. — Чейз сказал это так, будто речь шла о пустяке, а не о серьёзном проступке. — Он вообще был псих. Но веселый.

Эрик сел на кровать. Пружины жалобно скрипнули. Он оглядел комнату еще раз, и его взгляд остановился на стене над кроватью. Там было что-то выцарапано на камне — буквы, складывающиеся в слово.

— «Freedom», — прочитал он вслух.

— Ага, — Чейз плюхнулся обратно на свою кровать. — Данте был философ. Считал, что школа — тюрьма, а он — узник совести. Царапал это везде, где мог. После него полшколы в граффити.
.
— И что, никто не закрашивает?

— Пытались. Не получается. Камень старый, царапины глубокие. Краска не держится. Теперь это местная достопримечательность. — Чейз хитро прищурился. — Хочешь, расскажу, что здесь к чему?

— Валяй.

— О, это надолго. — Чейз подтянул ноги к груди и приготовился вещать. Браун у окна даже не шелохнулся, но Эрик заметил, что он слушает. — Значит, так. Школа «Изумрудный остров». Основана в 1847 году как приют для сирот. Потом стала школой для детей из бедных семей. Потом — интернатом для «трудных подростков». Сейчас — последнее пристанище для тех, кому не повезло в жизни. Типа нас.

— Типа нас, — повторил Эрик.

— Не обижайся. Здесь все такие. У каждого своя история. У кого-то родители развелись и сплавили сюда, чтобы не мешал строить новую жизнь. У кого-то проблемы с законом. У кого-то проблемы с головой. — Чейз постучал себя по виску. — Но это ничего. Здесь главное — не выделяться.

— А если выделяться?

— Тогда ты попадаешь в поле зрения Вивиан. — Чейз понизил голос, хотя в комнате кроме них никого не было. — Вивиан Рид. Семнадцать лет. Папа — крупный политик в Лондоне. Денег — куры не клюют. Власти — вагон и маленькая тележка. Она здесь королева. Буквально. Если она тебя невзлюбит — пиши пропало.

— А за что она может невзлюбить?

— За все. За то, как ты одет. За то, как ты говоришь. За то, как ты смотришь на нее. За то, что ты вообще существуешь. — Чейз вздохнул. — Вивиан — та еще стерва. Но красивая. Это ее главное оружие. Парни сначала влюбляются, а потом делают все, что она скажет.

— А ты?

— А что я? — Чейз усмехнулся. — Я слишком умный, чтобы влюбляться в таких, как она. И слишком некрасивый, чтобы она обратила на меня внимание. Так что я в безопасности.

Эрик посмотрел на Брауна.

— А он?

— Браун? — Чейз хмыкнул. — Браун вообще вне категорий. Он как скала. Вивиан на него смотрела пару раз, но Браун даже не моргнул. Она решила, что он тупой, и отстала.

— Я не тупой, — вдруг сказал Браун.

Голос у него оказался низким, глубоким, и от неожиданности Эрик вздрогнул.

— Я знаю, что ты не тупой, — быстро сказал Чейз. — Я просто объясняю ситуацию.

— Объясняй правильно.

— Хорошо, хорошо. — Чейз закатил глаза. — Видишь, какой он требовательный. Короче, запомни главное: не лезь к Вивиан, не перечь ей, не смотри на ее парней. Ее главный прихвостень — Шейн Маккиннон. Тоже красавчик, тоже из богатеньких. Только он, в отличие от Вивиан, не совсем конченый. Иногда. По крайней мере, раньше не был.

— А что случилось?

Чейз замялся, бросил взгляд на Брауна. Браун едва заметно покачал головой.

— Не сейчас, — сказал Чейз. — Это долгая история. И не моя. Когда-нибудь расскажут те, кто знает. Если захотят.

— Интрига, — усмехнулся Эрик.

— Жизнь, — поправил Чейз. — Ладно, идем дальше. Еда. Столовая работает с семи до девяти утра, с двенадцати до двух и с шести до восьми вечера. Еда — отвратительная. Особенно рыба по пятницам. Ее лучше не брать никогда. Браун однажды взял — и потом три дня в туалете просидел.

— Три дня, — повторил Браун мрачно.

— Вот видишь. Он подтверждает.

Эрик невольно улыбнулся. Несмотря на всю абсурдность ситуации, Чейз его забавлял. А Браун... Браун внушал странное доверие. В нем чувствовалась сила, которая не нуждалась в демонстрации.

— Еще важное, — продолжил Чейз. — Учителя. Большинство — нормальные. Но есть один психолог, мистер Хейл. С ним лучше не связываться. Он любит копаться в мозгах, задавать неудобные вопросы и делать выводы. Если попадешь к нему на крючок — не вывернешься.

— Я завтра к нему иду, — сказал Эрик. — Миссис Фрейзер сказала.

Чейз присвистнул.

— Повезло. Ну, держись. Главное — не рассказывай ему ничего личного. Придумывай истории. Он любит истории.

— Я не умею врать.

— Научишься. Здесь это навык выживания.

Браун вдруг отошел от окна и сел на свою кровать. Он посмотрел на Эрика долгим, изучающим взглядом.

— За что? — спросил он.

— Что?

— За что тебя сюда?

Эрик замялся. Чейз подался вперед, явно заинтересованный.

— Драка, — коротко сказал Эрик.

— Так, обычная потасовка? — Чейз прищурился. — Или что-то серьезное?

— Серьезное. — Эрик помолчал. — Один парень обижал мою сестру. Я ему объяснил, что так нельзя.

— Объяснил? — переспросил Браун.

— Кулаками.

На лице Брауна мелькнуло что-то похожее на уважение. Чейз присвистнул снова.

— Слушай, а ты не так прост, американец. Сестру, значит, защищал? А она здесь?

— В соседнем крыле. С Мией.

— С Мией? — Чейз расплылся в улыбке. — О, Мия — золото. Она всех знает, все помнит, всем помогает. Твоя сестра в хороших руках.

— Она тоже здесь из-за меня, — тихо сказал Эрик. — Ну, не из-за меня. Из-за той ситуации. Буллинг. Она не могла там оставаться, и я... я тоже не мог.

— Понятно, — кивнул Чейз, и в его голосе впервые за все время не было дурашливости. — Семья — это святое. Я понимаю.

— У тебя есть семья?

— Была. — Чейз отвел взгляд. — Теперь есть школа. И Браун. И, кажется, теперь ты.

Эрик не знал, что на это ответить. В комнате повисла тишина — не напряженная, а скорее спокойная, уютная. За окном шумело море, и сквозь стекло было видно, как садится солнце, окрашивая серые волны в розовый.

— Ладно, — сказал Чейз, нарушая тишину. — Хватит грустного. Давай расскажу, что тут еще есть интересного. Например, про Титаниду.

— Про кого?

Чейз и Браун переглянулись. Браун снова покачал головой, но Чейз проигнорировал.

— Титанида. Местная легенда. Девчонка, которая молится скандинавским богам, носит с собой фигурку деревянного волка и разговаривает с ним. Все ее боятся. Некоторые считают ненормальной. Но есть те, кто... ну, в общем, сам увидишь. Она в столовой сидит всегда у окна. Обедает одна. Если будешь пялиться — заметит. И тогда... — Чейз сделал страшное лицо.

— И тогда что? — насторожился Эрик.

— Ничего. — Чейз рассмеялся. — Она просторн посмотрит на тебя. И от этого взгляда мурашки по коже. Я серьезно. Она не злая, но в ней есть что-то... древнее. Как будто она знает то, чего не знаем мы.

— Ты веришь в эту чушь?

— Я верю в то, что вижу. А вижу я, что к Титаниде никто не подходит. Даже Вивиан с Шейном. Они ее ненавидят, но близко не суются. Боятся.

— Шейн? — переспросил Эрик. — Тот самый, из свиты Вивиан?

— Ага. У них там своя история. Грязная. Но я не буду рассказывать. Не мое дело.

Браун снова посмотрел на Чейза, и на этот раз в его взгляде читалось одобрение.

— Правильно, — сказал он.

— Я знаю, что правильно. — Чейз встал и потянулся. — Ладно, американец. Через час ужин. У тебя есть время распаковаться и принять душ. Душ в конце коридора. Горячая вода бывает редко, так что либо быстро, либо холодно.

— Спасибо за инструктаж, — усмехнулся Эрик.

— Не за что. Это моя работа — быть местрным справочным бюро. — Чейз направился к двери, но на пороге остановился и обернулся. — Эрик.

— Что?

— Ты здесь приживешься. Я вижу. Ты из породы выживальщиков. — Он улыбнулся — тепло, по-настоящему. — Добро пожаловать в ад, брат.

И вышел.

Браун тоже поднялся, подошел к своей тумбочке, достал оттуда плитку шоколада и протянул Эрику.

— На, — сказал он. — Подзарядись.

— Спасибо.

Браун кивнул и вышел вслед за Чейзом, оставив Эрика одного.

Эрик сидел на кровати, сжимая в руке шоколад, и смотрел в окно на розовое море. Где-то в другом крыле была Лора. Где-то в этой школе были Чейз, Браун, Вивиан, Шейн, таинственная Титанида. Где-то здесь ему предстояло жить. Неизвестно сколько.

Он отломил кусок шоколада и положил в рот. Горький, с апельсиновой ноткой. Хороший.

— Добро пожаловать в ад, — повторил он вслух и усмехнулся.

За окном крикнула чайка.

И где-то далеко, на другом конце школы, девушка с деревянным волком в руках зажгла свечу и начала шептать слова на древнем языке, который не понимал никто, кроме нее.

Ночь приближалась.

А с ней — новые тайны.