Страстный. Плохой. Опасный.

Я воодушевленно подпеваю Максу Барских, и Артем полностью со мной солидарен, конечно, кроме забитого в угол кота и закатывающего глаза брата, когда я третий раз ставлю песню на повтор. Но даже Андрей поддается на мои уговоры и подпевает, когда медленно потягивает банку пива, которую я предумышленно купила в кафе для парней, чтобы уничтожить бдительность брата по правилам дорожного движения.

Так даже веселее!

Настроение превосходное, и я умудряюсь пританцовывать плечами, иногда забирая чипсы у брата. Андрею приходится не по вкусу выбранная популярная музыка и он находит легкий рок, порой покачивая головой или похлопывая пальцами по своему колену.

Мы переглядываемся и улыбаемся друг другу, испытывая счастье от нашего воссоединения и подобным хорошим завершением моей непростой истории...

Черт, если мне удастся восстановиться у Резника и продолжить работать журналистом, первый год мне будет чем заняться. Например, разоблачать таких мразей, как Господин Гордеев. Хотя теперь от меня будут сбегать, как от прокаженной...

Но уже сейчас у меня есть одна идея для нового проекта с социальным посылом. Думаю, что этот проект станет целью моей жизни, ведь я готова проработать проблему насилия в обществе. Резник давным-давно намекал мне, что пора бы мне бросить ненужные шалости и приняться за крупный проект, который принесет не только прибыль, но и оставит след после моей карьеры.

— О чем задумалась? — брат уменьшает громкость музыки, рассматривая меня.

— Примут ли меня обратно на работу после унизительного увольнения, — пожала я плечами, пропуская какого-то гонщика на красной ауди, поглядывая в боковое зеркальце.

Сердце забилось сильными ударами в груди, когда на горизонте маячит приметная серая Феррари. Я напряглась и сцепила зубы, не отрывая взгляда от дороги, немного ускоряясь.

— Примет, — поддерживает меня Артем. — Ходит все время мрачнее тучи, срывался на каждого по мелочи и отменил всем премии. Горюет, сразу видно.

Я тяжело сглатываю, и вновь посмотрев в зеркало, наблюдаю за тем, как Феррари металлического оттенка следуя моему маршруту. Пока успокаиваю себя тем, что еду по главному шоссе, и по дороге мне может попасться десяток серебристых Феррари, направляющихся в Москву.

Но что-то вязкое в сердце не дает мне покое...

— Эй, куда ты так летишь? Сбавь скорость, — брат замечает ускорение, но я взволнованно бросаю на него единственный взгляд и смелее давлю на газ. — Ярослава, — пытается достучаться до меня Андрей. — Что с тобой?

Я, насупившись, изучаю дорогу по навигатору и принимаю твердое решение свернуть влево, через поле, где нет ни единой машины. Это единый способ, чтобы убедиться, есть ли за мной хвост или мне все это кажется. В любом случае Феррари не отстает, даже когда я превысила скорость.

— Так и будешь молчать? — бесится брат, когда видит изменение маршрута, и ухватывается за ручку дверцы. На повороте задние колеса машины все же заносит, но я вдавливаю газ и всех нас откидывает на сидение. — Ты что творишь?! — кричит он, оглядываясь на машину, которую занесло из-за моего внезапного поворота со средней полосы.

Артем, который сидит без ремня безопасности, свалился набок, громко ударившись головой об дверцу.

— Останови чертову машину! — выкрикнул брат в гневе, когда я давлю на газ, ошалело заприметив, как Феррари поворачивает за мной.

Вот теперь паника сорвала мою голову, принудив действовать и использовать технику экстремального вождения.

— Не мешай! — рявкнула я, — не сейчас, Андрей!

— Ярослава! — брат пытается притянуть внимание, выкрикивая мое имя, но я с неудержимою силой сомкнула руки на руле, пересекая отметку ста тридцати. — Сейчас же остановись!

Когда брат решил действовать вопреки мне, потянувшись к ручному тормозу, мой кулак непреднамеренно дал оплепуху по его лицу. Я и сама испугалась, потрясенно охнув. Взволнованно, поворачиваясь к брату, совсем на мгновение, замечая, как он закрывает свой глаз, отвернувшись от меня.

— Прости! — выкрикнула я, испугавшись своей внезапной реакции.

— Ясь? — донеслось напряженное с заднего сидения.

— Прости, Андрей. Не лезь мне под руку... За нами хвост, — произнесла я, сглатывая.

Они вдвоем моментально обернулись.

— Хочешь сказать, что там сидит Гордеев? — усмехнулся брат, кажется, не поверив мне.

— А ты хочешь это проверить? — переспросила я, разгневанная таким глупым вопросом. Брат засомневался. — Я пыталась сбежать на Феррари, когда он держал меня в коттедже. Я знаю, что это Гордеев, и если остановлю машину, никто из нас уже не выживет.

— Через несколько километров будет районный поселок. Скинем хвост там, а пока... Сбавь скорость и соблюдай правила безопасности. С такой скоростью любая яма убьет нас быстрее, чем до нас доберется Гордеев, — холодно наставляет брат, не отрывая руку от своего глаза, под которым стремительно начался заметный оттек.

— Прости... За глаз, — виновато говорю я, немного сбавив скорость, прислушиваясь к Андрею.

— Замолчи и смотри на дорогу, — недовольно прорычал брат.

Совсем скоро появился поселок с десятками переулков, улиц и парков, где я сворачиваю на каждом повороте, даже не запоминая маршрут, только целенаправленно вжимаю ногу в газ, с резкостью сворачивая по неровным дорогам...

— Я ничего не вижу, — отмечает Артем.

— Я тоже, — отзывается Андрей.

Как же мне не нравится это затишье... Это всегда происходит, прежде чем ситуация становится безысходная. И сейчас я чувствую сердцем, что нужно убраться из этого поселка как можно быстрее и дальше. Но теперь со мной творится нечто непонятное, когда дыхание становится сложным и сбитым, а глаза слезятся.

— Выруливай на трассу, — дал распоряжение брат, и я ему подчиняюсь, не спеша выезжая на проезжую главную улицу.

— Ярослава, ты в порядке? — мягко интересуется Артем, а меня буквально трясет от взволнованности.

— Нет. Я не в порядке! Не в порядке, черт возьми! — вскрикнула я, дав всплеск эмоциям, судорожно всхлипывая.

— Детка, спокойно, ты за рулем, — рука друга прикоснулась к моему плечу, утешительно поглаживая, но я отрицательно качаю головой, очень разнервничавшись. — Ясь, нас больше никто преследует, — убеждает Артем, пока я быстро вытираю слезы, выезжая из поселка.

— Да... Да, я вижу. Просто мне кажется, что он здесь... Словно за моей спиной, я не могу объяснить это простыми словами... Странное предчувствие...

— Так, все, останови машину, я поведу, — ожидаемо заводится Андрей и в его глазах суровая категоричность.

— Нет, я не стану останавливаться! — выкрикиваю я, но брат снова пытается дотянуться до ручного тормоза. — Андрей, не смей этого делать! — одной рукой держу управление, второй грубо отпихиваю брата подальше от ручника, даже склоняясь над ним почти всем телом.

Все происходит настолько быстро, что единственная моя реакция — это будоражащий душераздирающий крик.

Я замечаю, как Феррари идет на таран слева, со стороны брата. Пытаюсь вырулить вправо, но не успеваю, когда Андрей лезет мне под руку и хочет остановить машину, абсолютно ничего не замечая. Феррари сталкивает нас на обочину с такой безумой скоростью, что нашу машину заносит с противным визгом, а яма у дороги способствует жуткому перевороту, из-за чего я стукнулась головой об руль.

Перед глазами стало темнеть.

Машина переворачивается дважды, замерев перевернутой на крыше салона. Я едва могу раскрыть глаза, поморщившись от беспощадной боли. Я ощущаю, как моя нога оказалась зажата между педалями. Голова гудит от удара.

Автомобиль страшно скрипит и колыхается. Я взволнованно окидываю взглядом брата.

Поставив руки над головой, пытаясь себя удержать, пока в плечо больно впивается ремень безопасности, я всхлипываю. Не осмотрела, что находится снизу и теперь мои руки в крови из-за порезов стекла.

— Андрей... — обращаюсь к брату, наблюдая, как он морщится, но действует поразительно быстро, отстегивая ремень безопасности и вылезая из машины.

Повернувшись назад, обнаруживаю лежащего без сознания Морозова, у которого почти все лицо безобразно исполосовано и в крови. Он сидел без ремня безопасности.

— Артем! — я пробую к нему дотянуться, но ремень крепко удерживает меня на месте, а нога следом отзывается болью, когда я стараюсь ее высвободить.

Брат оказывается рядом, протискиваясь через разбитое окно.

— Порядок?

— Вроде как...

— Дышать несложно?

— Нет...

— Нога сломана?

— Нет, застряла. Не могу ее вытащить, мне больно, — говорю я, пока брат быстро ощупывает меня и мою ногу. Я оборачиваюсь назад, пытаясь заметить, не открыл ли глаза Артем, но он продолжает безжизненно лежать с устрашающим кровавым лицом.

Сердце сжимает от ужаса, переполненное виной и тревогой.

— Ярослава, — Андрей хватает меня за подбородок. — Помоги мне. Я развяжу кроссовок, а ты тяни ногу, ясно? Делай, как я говорю!

— Там Артем... Ему нужна помощь...

— Ярослава, позже! — Андрей заводится из-за моей нерасторопности, не предоставляя мне возможности снова обернуться назад.

— Хорошо, — киваю.

Брат тянется к моим ногам, развязывая шнурок на кроссовке, стараясь вытолкать застрявшую лодыжку, и я прикладываю все усилия, чтобы вытянуть ее как можно быстрее.

— Больно! — кричу я, ощущая, как дрожит нога от ужаснейшей боли. — Андрей, пожалуйста, скорее!

Всего одно болезненно долгое мгновение, и брат осторожно вытягивает меня из машины. Я оказываюсь тяжело дышащей на влажной земле с дрожащими руками в крови. Андрей удерживает меня за локоть, когда я порываюсь подлезть до задних посадочных мест, из-за чего недоуменно смотрю на брата. Замечаю, куда направлен его взгляд и... Мои глаза расширяются. Я вижу грязную дымку, которая парит из перевернутого автомобиля.

— Пусти! Нет! Андрей! Он еще там! — я выкручиваюсь с рук брата, бросившись обратно к машине, открывая тяжелые двери, цепляясь пальцами за футболку парня.

— Черт возьми, она же в любой момент может совраться? О чем ты думаешь?!

— Я не брошу его! — Андрей пытается скинуть мои руки с Морозова, но я настолько сильно вцепились в парня, что брату ничего не остается, кроме как, помочь мне его вытащить.

Андрей волнительно поглядывает на машину, которая с каждым мгновением грозила нас убить большим взрывом.

Я хватаю парня под руку, как и брат, пытаясь быстрее и дальше отползти с бессознательным другом от опасно дымящейся машины. И я, и Андрей кривимся в гримасе от боли, двигаясь после стольких ушибов, полученных в аварии.

Отходим на безопасное расстояние, и все мои мысли занимает друг, который весь в крови.

— Артем! — брат осторожно встает на ноги, пока я переворачиваю парня на спину, похлопав по его щекам. Он никак не реагирует, чем пугает до взволнованных слез. — Черт тебя возьми, Морозов, пожалуйста, очнись! — шепчу я, дрожащими руками пытаясь найти его пульс на шее, но из-за паники, только размазываю его кровь, смешивая со своей, истерично всхлипывая.

— Ярослава, перестань, он скоро придет в себя. У нас есть проблемы намного серьезней, — Андрей обхватывает мои плечи, поглаживая, но сам он тоже поддается панике.

— Тонко подмечено, майор Соколовский. Его даже не жалко после того, как он едва не трахнул мою женщину, — слышу голос Максима, и он пробирает меня, достает до самого сердца, выдергивая из моей груди беспокойство, затмевая его страхом.

— Бесчувственный ублюдок! — несдержанно выкрикнула я, пытаясь стереть с лица Артема кровь подолом своего платья.

— К твоему сожалению, Ярослава, ты подходишь мне, так как являешься не менее бесчувственной стервой, — он весьма холоден в своих выражениях, а это зачастую говорит о крайней степени ярости Господина Гордеева.

Поднимаю голову, вонзаясь взглядом в его ясные голубые глаза.

Максим стоит не так далеко, как бы мне хотелось, но я облегченно выдыхаю, когда не нахожу рядом с ним его верных костюмированных псов. А в следующую секунду бледнею, обнаруживая в его руке металлический, сверкающий от лучей солнца, пистолет.

Вот, значит, как должна закончиться моя жизнь — от руки этого больного убийцы, который еще недавно нашептывал мне на ухо слова о любви. Максим, как тому привычно, одет в белоснежную рубашку и серые брюки, которые подчеркивает черный ремень, вокруг его узких бедер.

Он как всегда одновременно превосходен и омерзителен.

Андрей аккуратно обхватывает мое запястье и тянет вверх, заставляя оставить полумертвого Артема на земле и подняться на ноги. Брат сразу встает передо мной, загораживая своей грудью мою жизнь. А я не знаю, что хуже в этой ситуации — выжить или умереть...

Господин Гордеев способствует исчезновению девушек, и я уже убеждена, что меня вполне может ожидать пуля прямо в лоб.

Он бы даже не вздрогнул.

От таких мрачных, но очень объективных домыслов, по пояснице пробегает холодок в безумно жаркий август.

— Ярослава, — обращается ко мне Максим, несмотря на то, что я трусливо прячусь за братом, упираясь лбом в его спину. — Ты пойдешь со мной, и мне плевать, каким образом. Если мне придется переступить труп твоего назойливого брата... Что же, очень жаль, но я это сделаю. Мне надоели твои игры, — несмотря на спокойный голос, я прочувствовала, какая безумная тварь сидит в этом человеке.

— Видимо, тебе действительно придется переступить мой труп, по-другому ты ее не получишь, — огрызается Андрей и на мое изумление, я замечаю в его руках черный пистолет. — Не дергайся, — прошептал он, немного склонив голову вбок.

— Глупец, — изрекает Макс в своей привычной насмешливой манере. — У меня нет времени на баловство.

— У меня, как видишь тоже, — Андрей поднимает пистолет первым, а я неосознанно впиваюсь в его плечо рукой, сдавив от напряжения.

— Не провоцируй его, — едва пошевелив губами, умоляю я брата. Он еще на знает, на что способен Господин Гордеев. — Это опасно, Андрей.

— Долго будешь угрожать своей игрушкой? — Максим не сдерживает себя от ухмылки, которую я наблюдаю, подглядывая за его действиями.

Он качает головой, жутко улыбнувшись.

— Андрей, нет, я прошу тебя, опусти пистолет, — надрывающимся голосом умоляю я брата, не выдерживая такого эмоционального накала.

— Замолчи! — рявкает Андрей, заметно нервничая.

Я поднимаю взгляд, увидев, как пристально на меня смотрит Максим.

Если Гордеев... Если он снова заберет меня, то есть вероятный шанс на спасение, ведь брат никогда не остановится с поисками, пока я не окажусь дома рядом с ним. Но если этот ублюдок убьет его, я нежилец.

— Он в меня не выстрелит, — произношу я, встретив упрямой взгляд мужчины, в котором все еще ярко горел огонек игривости, безумной одержимости и жестокости. — Ты мне нужен, Андрей...— шепчу я, но брат остается при своем мнении, поддаваясь ярости.

— Малышка, иди ко мне, — обращается ко мне Максим, не отпуская пистолет в одной руке, а второй протягивает мне ладонь, подзывая к себе. — Ярослава, пойдем со мной, и ты не станешь винить себя в смерти брата.

Его слова производят на меня безумный эффект, когда я, вздрогнув, отпрянула от Андрея. Гордеев не станет болтать попросту, поэтому я верю каждому его слову. Но брат реагирует быстрее, чем я, поэтому крепко хватает меня под локоть.

— Я тебе уже не раз говорил, Ярослава, что у тебя довольно глупый брат, — сейчас он усмехается, а в следующую секунду Андрей отпускает меня в унисон с оглушающим выстрелом.

Я настолько испугалась, но пораженный вскрик застрял в горле, не дав возможности освободить ужасающие эмоции, сковав меня страхом.

Андрей мужественно только рыкнул, держась за плечо, тяжело сев, крепко прижав руку к ране.

— О Господи! Ты совсем с ума сошел?! — выкрикнула я, и даже не поняла кому именно. Упала на колени рядом с Андреем, недоуменно разглядывая рану... Шокировано посмотрев на Максима.

— Следующая будет в голову, — предупреждает Максим, не испытывая ни малейшего сожаления. Брат вцепился в мою руку, кинув взгляд на пистолет в нескольких шагах от меня, который он выронил.

— Не смей! — это уже разъяренный рык Господина Гордеева, который внимательно следит за каждым нашим действием и словом.

Андрей пытается подняться, но у него ничего не получается из-за сильной боли в плече, от которой брат морщится в агонии. Никак не могу ему помочь, беспомощно обернувшись на Господина Гордеева, который равнодушно наблюдает за моими терзаниями.

— Иди ко мне, моя непослушная девочка, — снисходительно улыбается мне Гордеев, но не делает ни единого шага вперед. Похоже, что он желает, чтобы я сама преодолела расстояние между нами, и признала поражение. — Живо! — не сдержавшись выкрикнул Максим.

— Нет, Ярослава, нет, — брат перечит, пытается вновь перехватить мою руку, но я отползаю от него, и подчиняюсь Максиму.

Я не решаюсь довести его до той ярости, когда мужчина выстрелит еще раз.

— Умница, — Гордеев усмехается, внимательно прослеживая мои поползновения. Поднимаюсь на дрожащих ногах, с разрывающимся сердцем подступая к мужчине. — У тебя что-то болит? — до крайности заботливо спрашивает Максим, всматриваясь в мое лицо, залитое кровью и слезами.

— Если я спрашиваю, ты должна ответить, Ярослава, — он раздраженно осмотрел меня с головы до ног, а затем поднял дуло пистолета на брата, не услышав ни слова. Андрей настороженно сидит в стороне, но думаю, что он на полной готовности кинуться в бег и завязать борьбу с Гордеевым.

— Нога болит, — моментально отвечаю я, напряженно прослеживая за той траекторией, куда он направляет пистолет. — Думаю, что вывих, но я в порядке, — говорю я, и задерживаю дыхание, когда он поднимает руку, перехватив мой подбородок, сжав его своими жесткими пальцами.

— Не прикасайся к ней, мразь! — неистово взревел Андрей, а Гордеев надменно усмехается, дергая меня на себя. Кровавые руки прижались к его прочной груди в белой рубашке, оставляя следы крови. Едва успеваю одуматься, как он захватывает мои губы в грубом нежелательном поцелуе. — Грязная тварь, я убью тебя! — кричит брат, и Гордеев пускает выстрел в сторону, из-за чего я вновь вздрагиваю от громкого и неожиданного звука, посмотрев в целостность своего брата. Пуля прошла близко, но не задела Андрея, пока тот, в свою очередь, даже не дрогнул.

Он пытался достать свой пистолет.

— Пожалуйста, не надо...

— Не надо — что? — прищурился Гордеев.

— Ты сказал, что он останется живым!

— Разве я такое говорил? — искренне удивился Максим.

— Нет! — выкрикнула я, когда Гордеев схватил меня за запястье, но я вырываю руку. — Не смей меня трогать, — он предупреждающе направил на меня свое оружие. — Ты не сможешь меня убить, — недоверчиво покачала я головой, прищурившись.

— Убить — нет, но ранить — да, — усмехнулся мужчина. — И с каждым твоим словом мне хочется тебя проучить все сильнее. Ты приносишь в мою жизнь одни проблемы, — перехватывает шею, держит крепко, но не душит. — Даже не представляешь, какие большие. Ты моя сплошная большая проблема, Ярослава! — вспылил Максим.

Я прикрыла глаза, испугавшись такой явной горячности Гордеева.

— Значит, оставь меня в покое, — шепчу я, почему-то насмешив мужчину до громкого смеха.

— Нет, Ярослава, я заберу тебя подальше отсюда. Больше нам никто и никогда не помешает, — с каждым его словом, я ощущаю свою полнейшую беспомощность.

Когда я непроизвольно начинаю качать головой, он обхватывает обеими ладонями мои щеки. Я попыталась отстраниться, но Максим не позволял этого сделать, применяя силу.

— Я заберу тебя к пальмам и теплому морю... — он воодушевленно и неотрывно смотрит на меня, похоже, ожидая положительного ответа, но я лишь несдержанно плачу. — Будем гулять на яхте о время заката, и просыпаться раньше, чтобы встретить рассвет. Целыми днями можно лежать под пальмами или греться в бирюзовой воде. У тебя будет сладкая жизнь, Ярослава...

Я замечаю движение со стороны брата, пораженно улыбнувшись, при этом тяжело выдохнув. Артем начинает шевелиться, медленно касаясь своей головы и переворачиваясь набок, встретившись со мной взглядом. Его кровь льется по лицу, а глаза блестят от злости, когда он видит, кто рядом со мной находится. Мое сердце с трепетом забилось в груди, отчего я пораженно выдохнула.

Он в порядке...Частично.

Я перевожу взгляд на Гордеева. Его черты лица искажаются в пугающей ярости. Мне становится не по себе, так как Максим ненавидит моего друга и последний раз едва его не убил.

И такую напряженную секунду я вздрагиваю от мягкого щекотливого касания к моей ноге, встревоженно опустив глаза на... Кота. Изумившись его изящной целостности, и что рыжий с нежностью трется об мою ногу, поднимаю его на руки.

— Музя, — шепчу я, поглаживая его по голове. Протяжно мяукнув, кот замурчал. Поднимаю взгляд на Гордеева, который недоуменно моргает своими густыми ресницами, удивившись моему котику. Я крепко прижимаю его к груди. — Нужно попрощаться, Музя, — шепчу я на ухо коту, который жалобно мяукает.

Опускаю его на землю.

— Я согласна остаться с тобой, — решительно говорю я, осознавая, что иного выхода в этой ситуации больше нет.

Я слишком сильно люблю брата. Я дорожу Артемом, который с нежностью опекал меня все это время, как лучший друг, и не только, как друг... Я больше не могу выносить насилие и жестокость Максима, поэтому соглашаюсь на его требование, завуалированное сказочным предложением.

— Ярослава! — рычит брат, когда моя ладонь оказалась в руке Гордеева. Брат изумлённо на меня смотрит, когда я аккуратно качаю головой.

— Не надо, Андрей. Мне нужен живой брат, — срывается с моего языка, а властная ладонь Гордеева обвивает мою талию.

— А мне, черт возьми, нужна живая сестра! — надрывно кричит Андрей, и корчится от боли в плече.

— С тобой ничего не случится, — Гордеев касается моей косы, убирая ее на спину, целуя в щеку, склоняясь к уху, — убеди в этом брата.

Морозов не выдержал дистанции, направившись вперед, но его решительные шаги прерывает предостерегающе поднятый пистолет Гордеева.

— Не нужно этого, — я перехватываю его руку с пистолетом, решительно надавив, но Гордеев ее не опускает.

— Еще шаг и я тебя убью, — угрожает мужчина.

— Артем... Нет, — чекаю я, — не будь дураком.

— Я не позволю! — он решительно направляется в мою сторону, медленно, слабо и пошатываясь. Я, в свою очередь, настороженно, отталкиваюсь спиной на грудь Гордеева, поэтому он делает пару шагов назад, не ожидая подобного, но бдительности не теряет. — Ярослава!

— Нет, Артем, не подходи, — качаю я головой, мученически. Как бы сильно я ни вцепилась в вытянутую руку Гордеева, в которой он уверенно держит пистолет, Максим ее не отпускает. Морозов упрямится и на удивление продолжает храбро ко мне приближаться.

Понимаю, что нужно срочно предпринять какие-то отталкивающие действия, ведь напряжение Господина Гордеева я ощущаю на физическом уровне. Максим не отступится, и я с ужасом смотрю, как его пальцы напряженно давят на курок.

Думай, Ярослава, думай!

— Твоя храбрость — это самая настоящая тупость, Морозов, и я ума не приложу, что ты себе навыдумывал за последние дни, — мой голос звучит грубо.

Пора было окончательно поставить точку в отношениях, которые Артем Морозов так долго благоговеет и терпеливо выжидает, окружая меня своей заботой. Я никак не могу позволить ему попасть под пулю Гордеева, поэтому желая отвадить его от этой будоражащей жертвенности, разбиваю его сердце.

Он остановился, продолжая на меня тяжело смотреть. Даже если бы я к нему ничего не чувствовала, все равно не могу позволить мучиться хорошему парню после моего ухода. Я уже испорчена, и заражать своей грязью жизнь Артема мне не хватило бы смелости в любых наших отношениях.

Всем пора открыть глаза на то, что Господина Гордеева не одолеть. Ни мне, ни кому-либо еще.

— Ярослава, что ты...

— Хватит, Артем. Ты для меня никто, — уверенности в словах придает Максим, который слушает и даже наслаждается моим хладнокровием.

— Ярослава, что ты такое говоришь? — вмешался брат, сощурив глаза.

— Я говорю правду, а ты не вмешивайся, Андрей. Вся твоя помощь предоставляет еще больше проблем, чем есть на самом деле.

— Нам пора, малышка, — шепчет Максим, упиваясь несчастным видом моего друга и раненым братом.

Они оба смотрят на меня волком, которых больно укололи мои слова. Чувствую себя паршиво, но рядом с Господином я начала учиться сдерживать свои эмоции и лицо, оставаясь равнодушной к обстоятельствам.

Повернувшись к Максиму, сразу замечаю за его спиной, как подъезжает два черных внедорожника.

— Я тебе не верю! — доносится громкий выкрик.

— Тебе нужно забавляться с провинциалками, Морозов, а не с ней. Такая девушка тебе не по зубам, — Максим отвечает, чем я успеваю подобрать слова.

— Верно, не по зубам, — поддержала я Гордеева, опустив взгляд.

Артем вздрогнул, отступив на шаг назад. Он глубоко и рвано дышит, сжимая свои кулаки, но больше не рвется вперед, и не желает подставить грудь гордого защитника под пулю.

Больше он не выглядел тем человеком, который хочет протянуть мне руку.

Отворачиваясь, я прикрываю глаза, почувствовав, как слезы намочили щеки, подбородок и шею. Максим крепко схватил меня за ладонь, сопровождая к черной машине с безмолвными охранниками. Прежде чем сесть, не выдержала и обернулась назад.

Артем помог брату встать на ноги, они держатся друг друга, поддерживая, при этом обоюдно пронизывая меня своими недобрыми взглядами. Господин Гордеев помогает устроиться на заднем сидении машины.

— Мы снова вместе, — Максим хмыкает, осмотрев меня. — Поэтому грустишь, малышка?

Я дрожащими руками обнимаю себя за плечи и не могу подобрать слов. Трудно играть по его условленным правилам, когда все тело сотрясает дрожь.

Не нахожу более подходящего варианта, чем улыбнуться подрагивающими губами... Сквозь горькие слезы.

Пожимаю плечами, при этом предчувствуя, как глупо потеряла последнюю попытку сбежать от Господина Гордеева.

— Моя непослушная девочка, — Максим подбирает мою ладонь и целует, одаривая вниманием каждый мой палец... В моей и чужой крови. — Пришло время стать моей женщиной.

***11 дней спустя...

Несмотря на то, что утро вторника у него не задалось, парень не привык пасовать перед трудностями. И даже когда полковник подбросил ему вместо работы архив с бумагами, сумел тактично промолчать. Наверное, он единственный мужчина, перед которым парень будет прогибаться и делать так, как велено.

Поковник в его жизни сыграл не последнюю роль.

День казался ему бессмысленным, когда он копается в нескончаемых папках из архива. Он ненавидит сидеть над бумажной работой и всегда увиливает от нее, хитро подкидывая другим коллегам.

Который раз заваривая ароматный кофе, следователь поедает свои любимые шоколадные конфеты, лениво перечитывая накладные... Все было спокойно и тихо до того момента, пока не пришел надменный Соколовский, открывая дверь с ноги.

Вадиму стоило усилий, чтобы удержать чашку в дрогнувшей от неожиданности руке и ни капельки не расплескать на важные документы. Полковник Розумовский точно не погладит по головке, у него и без того последнюю неделю скверное настроение.

Парень успевает поставить чашку на деревянную поверхность, прежде чем Андрей бросает на его рабочий стол красную папку.

Вадим начинает закипать с первой секунды, но на удивление держит себя в эмоциональной узде. Внимательно рассматривает руку Соколовского в черной медицинской шине, потом его лицо, побитое и расцарапанное. Его глаза горят карамельными бликами, которые похожи на пламя.

У него нет ни единого сходства с младшей сестрой, даже можно подумать, что дети от разных родителей, но вот цвет глаз и взгляд из-под бровей присущ только взбалмошным Соколовским, у которых, как оказалось, еще и паршивый характер.

— Твоя работа, — кратко изрекает Андрей, при этом презрительно разглядывая бардак на столе следователя.

Вадим сощуривается, не до конца осознавая, что происходит. Тем не менее он всегда был любопытен, а всякие нападки или выходки Сокола сделались привычными.

Волков подтягивается по удобному мягкому стулу и берет папку. Весь его запальной интерес угас так же быстро, как и появился, когда он обнаружил фотографию белокурого демона в заполненной форме аккуратным почерком ее брата.

— Ты, кажется, меня не понял, — оскалился парень, сразу же закрыв папку, — я больше не лезу в ваши семейные разборки и это, — Вадим кивнул подбородком на папку, — меня абсолютно не касается.

Он хотел помочь Соколовским и даже успел восхититься этой белокурой чертовкой, которая решила действовать самостоятельно и выкрала материалы прямо из его рабочего стола средь бела дня. Вадим давно не был в таком замешательстве, и не понимал, для чего девчонке собирать компромат, а после возвращаться к Господину Гордееву. Всю картину скрасила еще и драка Волкова с взбешённым Соколовским, которые разрушили половину кабинета, прежде чем их лично разъединил полковник.

Уже тогда Волков поклялся, что ни с Соколовским, ни с этой маленькой змеючкой, у которой весьма очаровательная попа, никогда больше не станет связываться. Никогда! Он получил свой жизненный урок, и ему хватило с головой.

— Это приказ полковника, поэтому вытри свои сопли и занимайся делом. Найди ее и верни домой, — безумный взгляд Соколовского все-таки кольнул бездушие Вадима, который нахмурился и еще раз открыл папку, бегло просматривая информацию.

— Ты же меня ненавидишь, — изогнув брови, Вадим оскалился. — Почему бы тебе самому не заняться поисками своей шлюховатой сестрички?

Только бесы знают, каким усилием воли Соколовский сдерживал себя от очередного мордобоя. Андрей прикрыл глаза, очень медленно выдыхая, пытаясь успокоиться и не реагировать на остроту ненавистного Волкова.

— К моему большому сожалению, каким бы ты ни был законченным ублюдком, у тебя хватит мозгов, чтобы ее найти, действуя в самых непредсказуемых обстоятельствах, — он понимал, что признает мастерство и ум Волкова, но то, с каким тоном это было сказано, намекало на изощренную издевку. — Я слишком тесно знаком с Гордеевым, мне не удастся подобраться к нему так близко, как сможешь ты.

— Принимаю оплату только в виде ее раздвинутых ног, — ответил Вадим, наблюдая, как вспыхивает в ярости Соколовский.

Андрей поджимает губы и обходит стол, став ближе к напряженно сидящему парню, усмехнувшись. Он достает из кармана джинсов втрое сложенную бумагу и швыряет на стол следователю. Волков не двигается, пронизывая необыкновенно серыми глазами надменного, самовлюбленного, напыщенного подонка.

— Не интересно? — хмыкает Андрей. — Зря, на твоем месте я бы изучил то, благодаря чему ты будешь удивительно покладистым следователем.

Волков с нахмуренными бровями подхватывает бумагу, разглаживая ее, и пытается понять, что такого нашел Соколовский, раз принялся шантажировать. И Вадим смотрит, внимательно изучая имена, от которых его по сей день волнительно передергивает.

Весь его запал сошел на нет, и даже такой уверенный в себе парень, растерянно поднял взгляд на стоящего над ним шантажиста.

В сердце Вадима оказалось столько горечи и ненависти, что он готов был запихнуть эту бумагу в рот Соколовского и только в последний момент сдержался. Отношения между Волковым и Соколовским всегда на грани, но сейчас все зашло слишком далеко. Вадим не готов рисковать всем ради взбалмошной дерзкой девчонки, которая провоцирует на всю страну скандалы, и сама же лезет под нещадную руку Господина Тирана.

Только сейчас, похоже, придется поступиться своим принципам и сесть на поводок у ног Соколовского. Для Вадима это низко и мерзко, из-за чего он кривится.

— Пока что об этом никто не знает. Розумовский спас твой зад от тюрьмы несколько лет назад, но если ты меня очередной раз выведешь из себя, не сомневайся, я с удовольствием начну судебный процесс и посажу тебя на сухие пойки лет на двадцать, — Андрей говорит спокойно, даже предельно тихо, ведь знает, что в данный момент имеет влияние на Волкова.

Он наслаждается этим ощущением власти над таким вечно самовольным парнем, который не единожды выходил сухим из воды, при этом нарушая все возможные законы.

— Какая же ты мразь, Сокол, — тяжело выдохнул Вадим, волком глядя на парня из-под бровей.

— Уподобляюсь тебе, только я никогда не стану продажным, как ты, — хамит в ответ Соколовский и Вадима ведет неведомая сила. Андрей притупляет безумное желание Волкова тем, что здоровой рукой давит на плечо парня, заставив послушно сидеть на месте. — Куда спешишь? Тебе здесь еще нужно порядки навести.

— Какие порядки? — несдержанно рявкнул парень, а Андрей, криво усмехаясь, толкает рукой полную чашку горячего напитка на лежащие бумаги из архива.

— Хорошего дня, Бродяга, — довольствуясь произведенным впечатлением на Волкова, Андрей покидает кабинет следователей с надменной усмешкой.

Скулы Волкова едва не сводит судорогой, когда он смотрит, как пролитый кофе поглощает половину выложенного на стол архива. Вадим с горечью сжимает прочные кулаки до побелевших костяшек.

Оказывается, он до сих пор не может поверить в то, как глубоко сел на крючок. А то понимание, что его шантажирует именно Соколовский, нещадно добивало и опускало до уровня плинтуса или даже ниже...

Ненависть к Андрею возросла до неведомых ранее высот и сам парень начинается теряться в таких сильных чувствах, когда полыхает жаждой разбить лицо Соколу за гнилой и низкий шантаж, а его сестру проучить за... Да какого, вообще, черта происходит? Ему плевать на проблемы Соколовских!

Вадим встает и подхватывает ранее отложенную красную папку, ощерившись.

Что же, если так... Он вытащит эту смазливую девчонку из передряг, но никогда и никому не стает обещать, что ей понравятся его методы. Вадим с извращенным удовольствием приложит все усилия, чтобы лицемерная сестричка Соколовского испытала такую же ненависть и горечь, которую он питает теперь сам.

Они заслужили.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ!