Страстный. Плохой. Опасный.

Дорога вышла утомительно долгой, и я не отказалась от предложения Игната отдохнуть на заднем сидении машины. Он повез меня совсем не в сторону Москвы, а дальше, минуя города и небольшие поселения, свернув в какую-то забытую полуразваленную деревню. Проснулась я из-за безумных скачек.

По времени на навигаторе четверть третьего.

— Здесь живет моя тетка. Хорошая женщина, — говорит мужчина, сворачивая зигзагом по узеньким улочкам. — Деревня тихая, маленькая, без лишних ушей и глаз. Лучше, чем здесь, тебе нигде больше не будет. Через несколько дней я привезу к тебе брата, — разъясняет мужчина, остановив машину у старенькой калитки, облезшей несколькими слоями краски.

— Хорошо, — киваю я, и выхожу из машины вместе с Игнатом, заметив, как на крыльце загорелся свет.

Оглядываясь по сторонам, уже сейчас я почувствовала себя крайне дискомфортно, являясь чужой и совершенно ненужной проблемой.

Горячая ладонь Игната обхватила мою руку, потянув меня, нерешительную, к широким воротам. Собака, живущая в маленькой будке, разрывалась от лая, разбудив, кажется, всю улицу.

— Тебе здесь ничего не угрожает, — он заводит меня на территорию двора.

Дверь небольшого домика незамедлительного открылись, и на пороге показалась пожилая женщина, удивленно вытаращив свои глаза на явившихся незваных гостей.

— Игнат? Что происходит? — я смущенно остановилась за плечом Игната.

Все-таки я растеряла всю свою уверенность рядом с Господином Гордеевым...

Женщина низенькая, и когда спустилась с высокого крыльца, оказалась ниже плеча телохранителя. На ней длинная ночная рубашка в какой-то маленький цветочек, а на ногах шерстяные носки и тапочки на несколько размеров больше. Волосы у женщины распущенные и взъерошенные, возможно, она даже испугалась таких гостей среди ночи.

Стало совсем неловко.

Мало того, что мы вломились ночью и разбудили ее... И она, немного нахмурившись, пытается меня рассмотреть за плечом Игнатом. Лучше бы он отвез меня к брату, а Андрей помог быстро собраться и навестить бабушку в Минске. Чем дальше от Москвы и Господина Гордеева, тем лучше.

— Здравствуй, тёть Оль, вы извините меня за такой неожиданный визит без предупреждения, но нам нужна ваша помощь, — мужчина перехватывает мою ладонь и подводит к женщине, поставив прямо перед ней.

Я мнусь босыми ногами в пыльной земле, опустив глаза. Совсем чужая женщина может легко запретить мне ступать на порог ее дома несмотря ни на что...

— Игнатушка, родной мой, ну что ты в самом-то деле! Скорее в дом, негоже такой красавице стоять раздетой на улице ночью, да еще и без обуви! Давай, милая, заходи, — почти взмолилась женщина, намеренно пропуская мимо ушей тихие доводы Игната, что ему нужно срочно вернуться в Москву. — Располагайтесь. Тебе необходимо отдохнуть, Игнат. Какая дорога в такой час?

— Мне нужно в Москву, тёть Оль. Но мне важно, чтобы вы позаботились о девушке, — замялся мужчина, посмотрев на меня, немного насупившись. — Вы ничего не подумайте лишнего, — Игнат поджимает губы, положив на мое плечо руку. — Это моя подруга. Через несколько дней я за ней приеду.

— Позаботимся! И накормлю, и выкупаю, и спать уложу, не волнуйся, — она по-доброму мне улыбается, немного взбудораженной, и смотрит на мужчину, моего настоящего телохранителя, или ангела-хранителя. — Точно не останешься?

— Нет, тёть Оль, я позже вас навещу и помогу по хозяйству. Сейчас у меня уйма срочной работы. Еще раз извините, — он любезничает и косо посматривает на меня. — Пожалуйста, без самодеятельности, — это уже строго ко мне, несколько предостерегающе.

Киваю, не в силах выдать нормальный человеческий ответ. В этот миг, когда медленно приходит осознание, что я в безопасности, неожиданно накатила невероятная усталость, и стало не то, что говорить, но даже думать неестественно тяжело.

— Если что-то понадобится...

— Поезжай, Игнат. Мы разберемся, — она провожает мужчину до калитки, крепко обнимает и смотрит вслед уезжающей машине.

Женщина быстренько возвращается, торопливо кружа вокруг меня.

— Как же зовут тебя? — она внимательно рассматривает меня, и под таким взглядом я пытаюсь укутаться в длинный широкий халат еще больше, чтобы скрыть мужские следы на шее и синяки на запястьях.

— Ярослава, — мой голос охрипший, я его не узнаю.

— Мой дом небольшой, но места хватит на всех, — смеется она, провожая меня куда-то по коридорчику. — Ты вся дрожишь. Я подготовлю тебе горячую ванну.

Женщина ведет меня за собой по дому.

— Вот, Ярослава, заходи. Прими ванну, а я принесу тебе полотенце и ночную рубашку, — она заходит в маленькую комнатку, а я неуверенно ступаю внутрь, осматриваясь. Тётя Оля включает воду, и около минуты крутит разные краны, — снимай халат, я его как раз утром постираю.

Тётя Оля смотрит на меня, своими большими карими глазами, а я не смею пошевелиться, тяжело сглотнув.

— Ой, прости меня такую бесстыдную старуху! Понимаю, смущаешься, ничего страшного! Я уйду, а ты прикройся шторкой, я занесу тебе полотенце с рубашкой и оставлю возле умывальника, — она так громко вскрикивает из-за эмоций, что я невольно напрягаюсь, едва сдерживая себя от вздрагиваний.

Здесь обычная ванная комната без какого-либо мрамора, как в умопомрачительных апартаментах Господина, поэтому удобная и практичная. На тумбе сложены тазики, а небольшое зеркало забрызгано, скорее всего, от ручной стирки в умывальнике. На деревянной навесной полочке аккуратно сложен душевой набор, и такая простота нужна была мне именно в этот момент.

Большая белая ванна закрывается голубой шторкой с дельфинами.

Я залезаю в уже немного наполненную горячую ванну. Прикрываю глаза, когда холодные ноги приятно покалывает. Умываюсь и потихоньку начинаю приходить в себя. Осталось лишь до конца осознать то, что я была... В безопасности, за несколько сотен километров от Гордеева, в тиши и даже глуши. Правда, это нужное осознание так и не приходит, мне до сих пор страшно.

Двери скрипнули, и я сжалась за шторкой.

— Извини-извини. Не смотрю! Принесла полотенце и одежду. Согревайся, — протараторила женщина и быстро выскочила из ванной комнаты.

На бортиках ванны я нашла обычный дешевый шампунь с ромашкой, а гель для душа оказался со вкусом ванили. Со стенки свисает грубая длинная мочалка, которой я воспользовалась, драя кожу до красноты, желая стереть с себя все печали и события прошлых ночей... Стереть со своего тела прилипший запах Гордеева, но он будто въелся в меня и стал со мной одним целым.

Невыносимо!

Я вышла из ванны только через полчаса с уже заплетенными влажными волосами и в длинной ночной рубашке по щиколотку. Не успела я сделать несколько шагов в сторону гостевой комнаты, как рядом оказалась тётя Оля, подхватив меня под руку.

— Пойдем, голубушка, на кухню. Не стесняйся. Знаю, что дорога занимает много времени и ужасно выматывает. Я заварила чай с мятой и ромашкой, это чтобы ты хорошо спала, — тётя Оля гостеприимно приглашает меня в маленькую кухоньку, где пахнет древесиной и малиной.

Здесь удивительно спокойно, но мое сердце беспокойно ёкает. Я привыкла к напряжению, страху, тревоге, и, похоже, настолько вжилась в роль жертвы, что выйти из нее мне не под силу. Кажется, мне нужен хороший психолог...

От таких плачевных мыслей становится до невозможности тошно, но я соблюдаю тактичность и присаживаюсь на большой деревянный стул с мягкой подушечкой. Передо мной полная чашка чая и свежими блинами с вареньем. Видимо, тётя Оля успела их запечь, пока я была в ванной.

— Вы очень добры ко мне. Но не стоит так...

— Ты кушай, не беспокойся, Ясенька, — и под ее нетерпеливым взглядом, я пробую блинчик, поощряя женщину комплиментом, от которого зарделись ее щеки. — Гости ко мне приезжают редко, дети учатся в больших городах, и мне в радость поухаживать за тобой, — покачала она головой, улыбаясь.

От ее широкой и искренней улыбки на лице проступили заметные морщинки возле глаз. Она необыкновенно простая и добрая женщина.

— Ни в коем случае не стесняйся, — она пододвигает тарелку ближе ко мне.

Я начинаю объедаться на удивление с большим аппетитом, пока тётя Оля не сосредотачивает свой внимательный взгляд на моей шее, а после и на запястьях. Выгляжу я зрелищно, так что догадаться о моей проблеме ей несложно.

Женщине хватает такта промолчать, но прежний уют становится напряженным, дискомфортным. Вижу по ее глазам и опущенным бровям, как ей хочется поговорить и спросить волнующие вопросы, но, к сожалению, я еще не готова к таким разговорам. Она понимает меня без слов, и я благодарно киваю.

— Со мной все в порядке, — поспешила я успокоить тётю Олю. Но ее любопытство только растет, и я готова ответить на все вопросы... Но не сейчас. — Мне нужно прийти в себя и немного отдохнуть... Ваши блинчики просто волшебные! Спасибо, теть Оль, — стараюсь быть мягкой, ответить добротой на доброту этой милейшей женщине.

— Ой, прости меня, старуху! — взметнулась на ноги тётя Оля. — Я постелила тебе в гостевой комнате. На тумбе оставила кувшин с водой, а если не захочешь спать, там стоит небольшой телевизор.

— Я вам благодарна. Вы очень добры ко мне, — я встала из-за стола, торопясь сбежать, — и с вашего разрешения... Я пойду.

— Иди, Ясенька, отдыхай столько, сколько нужно. По коридору дверь справа, я ее открыла.

Киваю, и стараясь не огорчать хозяйку дома, улыбаясь ей напоследок. Ухожу в указанную комнату под внимательный, даже задумчивый взгляд тёти Оли.

Мне хватило сил отыскать нужную комнату, запереться и дойти до кровати. Забираюсь на мягкую перину и накрываюсь теплым одеялом, утопая в бессилии.

Заснуть не давала только одна большая проблема — беспрерывные мысли о Господине Гордееве...

***

Спать в незнакомом месте оказалось тяжело и волнительно. Телевизор, в дальнем углу, бубнил всю ночь напролет, освещая страшно темную комнату. Но ни свет, ни тихие шаги тёти Оли с семи утра, ни даже убеждения, что я в безопасности, никак не помогли мне справиться с тем страхом, когда сердце больно колит от опасения.

Казалось, что вот-вот и он войдет в небольшую уютную комнатку, разряжая атмосферу своим гнетом, накинувшись на меня зверем... Дремала, но просыпалась часто, тяжело дыша, со слезами и в холодном поту.

Я понимаю, как глупо от него прятаться в деревне, ведь Гордеева ничего и никогда не сдержит, и, конечно, на долгий срок в одном месте мне оставаться небезопасно. Рано или поздно он догадается, где меня искать. И стало до безумия жутко, поэтому я по-детски подтянула одеяло до макушки, скручиваюсь под ним, обнимая колени.

Хотелось забыться, и чтобы больше ничего не волновало.

Поднялась только к полудню, и умывшись, пошла искать хозяйку дома.

— Тётя Оля? Вы здесь? — зову ее, осматривая комнаты. В доме никого не оказалось. Выйдя на крыльцо, я обнаруживаю тапочки, попутно их надев. — Тётя Оля! — зову я женщину, оглядывая пустой двор. Двинувшись влево, я замечаю лавку, присев на нее, рышив подождать тётю Олю на улице.

...Как же я была благодарна Игнату за эту возможность побыть вдали от Господина Гордеева, и очень жаль, что не сказала ему этого в подходящий момент.

Что-то едва касается моей ноги, и я вздрагиваю от неожиданности, подскочив. Наклонившись над лавочкой, нахожу большого рыжего кота, который протяжно мяукнул, тыкаясь своим носом мне в лодыжку.

— Ух ты, какой толстяк, — улыбнулась я, когда подтащила его ближе к себе, поднимая пушистую и податливую тушу на колени. То, что это был настоящий кот — сомнений не было. Большой, пушистый и ласковый.

Касаясь его ушей, я чешу мягкую шерстку, получая поощрения в виде приятного мурлыканья.

— Нравится? Вот и мне нравится... Когда нежно и ласково, — слова вылетали из меня совершенно спонтанно, а грустная улыбка раскатилась по губам, став безумно тоскливой.

Кот замяукал, выворачиваясь на моих коленях, показывая свой животик, призывая его почесать.

— Ярослава, — окликает меня тётя Оля, и я поднимаю глаза. — Что же ты меня не позвала? Сейчас я ополоснусь, переоденусь и будем обедать!

Женщина стоит с лопатой, вся в пыли. Ее одежда испачкана, а волосы придерживает платок, который обручем завернут вокруг ее головы. По лбу и вискам женщины стекает пот. Похоже, она была на огороде и трудно работала.

Надо было раньше встать и помочь ей... Я хоть и городская белоручка, но часто бывала на даче у своей бабушки и безропотно во всем ей помогала.

— Спасибо, но я не хочу кушать, пожалуй, я лучше с радостью помогу с какой-то работой, — вежливо улыбнулась заботливой женщине, которая в ответ свела брови к переносице.

— Нет, дорогая, я приготовила вкусные вареники! И ты поешь, иначе я позвоню Игнатушке, а он умеет командовать без уговоров, — предупредила она меня, тыкнув пальцем, почти сшибая таким напором заботливости. Я не смогла не улыбаться. — Не мучь кота и пойдем в дом. Я дам тебе переодеться в одно очень симпатичное платье.

Она справляется со своими делами за считаные минуты, усаживая меня за стол, насыпая полную тарелку вареников со сметаной.

— Тёть Оль, а как я могу связаться с Игнатом?

— А зачем тебе Игнат? Не понравилось у меня? Ты только скажи, я вот могу и молчать! Или, наоборот, скучно? Хочешь соседку позову за стол, наливочки выпьем, поболтаем чисто по-женски? Или тебе комната не понравилась... — она застыла с наколотым вареником на вилке у самого рта, прищурившись.

Я даже рассмеялась от такого количества предложений моего недовольства.

— Нет, что вы, тёть Оль. Вы замечательная, и готовите сногсшибательно, а дом ваш очень уютный. Дело в том, что Игнат обещал привезти моего брата. Я за ним соскучилась... Да и не хочется вас утруждать... — я опускаю голову, вымазывая вареник в сметане.

— Если он пообещал, значит, привезет. А знаешь что? Давай вместе посидим, — она подпрыгивает на стуле, торопливо направилась к холодильнику, и достала две бутылки, в которых плещется, скорее всего, та самая наливка. — Персик или малина?

От цвета малины меня передергивает, и я указываю на персиковую наливку. От красного цвета любого вида мне становится не по себе.

— Вы очень добры ко мне. Вряд ли бы кто-то другой стал настолько гостеприимно принимать меня в свой дом, — от неудобства ее теплого и проницательного взгляда, я обняла себя за плечи. Мне кажется, или она смотрит на меня слишком понимающе?

Тётя Оля наливает в две стопочки наливку и садится рядом, подхватив мою ладонь в свою, крепко сжимая пальцы.

— Я знаю, что с тобой произошло, Ярослава, — шокирует меня женщина, заставив опустить глаза и отвернуться, почувствовав себя больше, чем неуверенно. Не показалось. — Я хоть деревенская старушка, но понимаю, что к чему. Не подумай ничего на Игната, он и слова лишнего никогда не скажет. Мои догадки подтвердились благодаря новостям по телевиденью, — я недоуменно поворачиваюсь к ней, не понимая, о чем она говорит. — Господин Гордеев поплатится за такое обращение с юной девушкой, и только благодаря твоей храбрости сейчас в стране происходит большой скандал.

Волнительно сглатываю, расширяя глаза. Неужели вчерашняя выходка настолько всех шокировала, что даже тётя Оля увидела мое видеообращение на телевидение?

Постойте-ка, телевидение?

Черт. Это что-то невообразимое!

— Если бы не Игнат, все закончилось плохо. Он мне очень помог, — по щекам снова льются неконтролируемые слезы, и стопочка в руке дрожит.

— Знаешь, Ярослава, всем свойственны ошибки, а ты еще совсем дитя. Учись, переживай, борись. Все будет хорошо, вот увидишь. Сейчас ты уже не его жертва, и тебе пытается помочь полиция, — она едва коснулась моих волос, заправив прядь за ухо. — Давай, тебе сейчас нужно успокоиться, — она указывает на стопочку, и я сразу выпиваю на одном дыхании.

Наливка холодная, легкая и безумно сладкая.

— Гордеев рано или поздно найдет меня, и мне страшно представить, что будет теперь. Если он не убьет меня сразу, значит, будет мучить снова и снова, пока я не лишусь гордости, — всхлипываю.

— Нет, нет, нет, — затрепетала женщина, взяв меня обеими ладонями за лицо, прижав свои горячие губы к моему лбу. — Ясенька, все будет хорошо. Стоит подождать, совсем немного. Этого зверюгу Гордеева посадят, твой брат скоро приедет и заберет тебя домой. Позже ты будешь вспоминать это как минувший страшный сон.

— Тёть Оль, спасибо. Правда. И... просто спасибо, — слезы намочили мои щеки.

После ужасных пыток Гордеева, нежность тёти Оли оказалась спасательным кругом.

Женщина заботится обо мне, как о своей родной дочери. Сейчас, подумав о семье, я нервно сглатываю, понимая, что ждать ласки от отца и матери мне точно не стоит, в особенности после всего произошедшего.

Я искренне благодарна Игнату, что он решился помочь несмотря на большие проблемы, которые последуют после. Игнат дал мне возможность выжить, теперь, главное, не упустить этот единственный шанс, как все прошлые.

— Сильные девочки не плачут, Ярослава, вот и тебе не следует. Они борются до последнего, — она стирает мои слезы, заставляя улыбнуться от таких сильных слов. — Сейчас выпьем за здоровье, любовь, семью, и все пройдет, — она нгаливает мне по новой наливку в стопочку.

Черт, как же мне это сейчас нужно!

***

Два дня с тётей Олей прошли необычайно спокойно. Она отнеслась ко мне с нежным трепетом, оставаясь такой же доброй и простодушной. После каждого хорошего слова, я едва не рыдала взахлеб, чувствуя себя обычной девушкой, которой пытаются помочь и утешить, а не применить грубое насилие или в случае чего поднимать руку.

С Гордеевым все стало таким обыденным, что, думаю, заявись он на порог, я все-таки перестану бороться. Максим настолько внушил мне страх и гнилую никчемность, что теперь я не могу адаптироваться.

Я постоянно стараюсь не изводить себя плохими мыслями, но выходит паршиво.

В утренних, обеденных и вечерних новостях не прекращают крутить эту заезженную тематику с Гордеевым и Соколовской, объявляя о нашем розыске по всей стране, иногда прокручивая видеообращение и показывая статистику в социальных сетях.

Если бы они начали это делать на несколько недель раньше, я не стала такой... Такой, какой я стала сейчас. Тётя Оля часто подходит ко мне, пугая тем, как тихо она может подкрадываться. На ночь я целенаправленно закрываю двери, ради своей безопасности.

Знаю, что в этом доме меня ничего плохого не ждет, но чувство опасности настигает меня с заходом солнца. Окна закрываю темными шторами и оставляю на целую ночь включеный телевизор, который освещает комнату.

Сегодня тётя Оля меня попросила помочь ей с уборкой в доме, во дворе, и приготовить богатый стол. В полдень я настолько сбилась с ног, что едва дошла до кровати, упав на нее, впервые растянувшись в довольной улыбке.

Ко мне подбежал рыжий кот по кличке Музя, запрыгивая на кровать, устраиваясь у меня под боком. Только моя рука касается его уха, как кот начинает мурчать, громко и даже напористо.

Чувствуя себя уютно, а подтягивая большого кота до самой груди, мгновенно засыпаю.

Меня будто пришибло, когда я настороженно открыла глаза. Кота рядом уже не было, в комнате начало смеркаться, а сзади себя я ощутила горячее дыхание, которое било в шею. Руки, едва меня касаясь, медленно и осторожно плыли по талии и плечу, заставляя стаю мурашек покрыть кожу, от настоящего ужаса.

Спиной, я ощутила прочную грудь. Зажмуривая глаза, я едва удерживаюсь оттого, чтобы не скатиться на пол и не завизжать.

Мне стоило необыкновенного труда, чтобы открыть глаза и повернуть голову назад, медленно и насторожено, а пока поворачиваюсь, рассматриваю комнату на любой предмет самозащиты.

И я кричу... Только от восторга и счастья.

— Морозов! — я подпрыгиваю на кровати и наваливаюсь на парня с объятиями, в мгновение разрыдавшись с точно безумной улыбкой. Я стала слишком сентиментальной и рыдаю от всего, что вижу и слышу.

— Артем! — я трясу его за плечи, а он, улыбается, придерживая меня за талию, всматриваясь лицо. — Засранец ты, Морозов! Как же ты меня напугал... — закатываю я глаза, наклонившись к нему, с трепетом целуя щеки Артема. Конечно, это было неожиданное наваждение, из-за чего я смущенно улыбаюсь.

Он трогает мои плечи, а его глаза светятся изумрудами.

— Ты похудела... — задумчиво говорит парень, медленно сводя брови к переносице, очерчивая пальцем мои щеки и подбородок.

— Артем, а как ты сюда попал? Подожди... О Господи! Андрей, тоже здесь?

— Да, он во дворе с Игнатом. Мы приехали около получаса назад. Я разбудил тебя, не смог сдержаться, несмотря на запреты твоего брата, — он гладит мое плечо, так волнительно и нежно, из-за чего внутри все скручивается, но при этом доставляет неимоверную радость.

Во дворе находится мой брат, и я поджимаю губы, не зная, как вылезти из ласк и объятий Артема.

— Беги, Ярослава. Он хотел бы тебя увидеть.

И я срываюсь ураганом, одергивая на себе сарафан тёти Оли, забывая про тапочки, бросаясь в бег. Я не замечаю тех нескольких секунд, когда открываю двери, молниеносно оказываясь рядом с братом, который едва успел развернуться ко мне лицом, чтобы я сдавила его в своих крепчайших объятиях, практически повисая на Андрюше.

Его руки с легкой болью сжали мою спину, но не усердствуя, лишь показывая, как сильно он скучал. Я тоже скучала...

— Ауч! Не знал, что у моей мелкой сестренки столько сил, — смеется брат, а я прикрываю глаза, чувствуя предвестие нового потока слез. Андрей точно имел в виду не только этот момент, когда я его так крепко обнимаю. — Эй, Ясь, дай хоть посмотреть на тебя, — он едва отрывает меня от себя, сразу взяв обе мои руки своими теплыми ладонями.

Я улыбалась сквозь слезы радости и счастья. Внутри колотится сердце, а желудок сводит судорогами от этой долгожданной встречи, ради которой я пожертвовала своей гордостью, честью, физической и моральной силой.

Я ценю брата за то, что он не отвернулся от меня. Я благодарна кому-то там, свыше, что Артем не побрезговал прикасается ко мне и в его глазах все тот же блеск влюбленности... Я счастлива, что Игнат не отвернулся от меня в самый последний, но такой нужный момент.

Сейчас я уже понимаю, какую ценность представляет для меня жизнь и близкие люди, окружающие меня. Без них всех я бы пропала.

— Ты стала совсем крохой. Даже потискать не за что. Ярослава, ты что себе позволяешь? — привычно хмурит брови Андрей, прикасаясь к моему плечу, сжимая.

За спиной брата стоит Игнат, затаив на своих губах утешительную улыбку. Теперь, обдумав за последние дни свои ошибки, подхожу к нему, так же крепко обняв, как и брата.

— И вам, спасибо, Игнат. Если бы не вы...

— Если не я, уверен, ты бы легко нашла другой способ сбежать, — усмехнулся Игнат в своей холодной и, кажется, даже в равнодушной манере.

Но я-то знаю, что равнодушные люди не спасают других ценой своей жизни.

— И так... Я ужасно голоден, — улыбнулся брат, разглядывая меня в голубом сарафане ниже колена. Если бы я знала об их приезде, то как следует подготовилась...

Я давно забыла, что такое укладка волос, опрятный вид, косметика, и даже маникюр. Инстинктивно прячу свои руки за спину, на которых ногти поломаны и в ужасном состоянии. Да и в общем вид у меня был потрепанный. Под сарафаном на теле все еще не сошли синяки, и одежда совершенно ничего не скрывает.

— Там... Столько всего! Салаты, мясо, картошка, пирожки с капустой...

— Игнат, провожай наших гостей к столу! Время уже позднее, пора бы поужинать, — вмешивается тётя Оля.

— Ярослава, все в порядке? — Андрей берет меня за запястье, едва ощутимо поглаживая его большим пальцем. — Тебя что-то тревожит? Ты же знаешь, что можешь мне обо всем рассказать.

— Что ты, совсем нет. Просто я так соскучилась по тебе... Мне на какое-то мгновение показалось, что мы больше никогда не встретимся... — пришибленно говорю я, а брат сразу же берет в свои нежные ладони мое лицо, стирая слезы.

— Я не дам тебя в обиду. Никогда.

***

Первые полчаса между всеми нами было безмолвное напряжение. Но как только домашнее креплёное вино было приговорено почти на две бутылки, это, безусловно, позволило всем расслабиться. Я не смогла выпить больше пары глотков, задумываясь о возвращении в Москву.

Андрей беспрерывно обменивается любезностями с тётей Олей, пожимая ладонь Игнату. Артем сидит рядом со мной, часто улыбаясь мне и поглаживая спину, совсем заметно для глаз гостей.

Он хороший, очень хороший... Но я чувствую себя никчемной, грязной и испорченной. И этот взгляд, наполненный сочувствия, добивает меня окончательно. Не могу я реагировать на его внимание столь спокойно, как хотелось бы, поэтому моя спина прямая, как доска.

Как только тётя Оля и мужчины начали хмелеть, поднялась тема о последних новостях и о Господине Гордееве, из-за чего я жутко напряглась. Не дожидаясь окончания вечера, я покидаю собравшихся по моему несчастью людей, не желая слушать ни слова о Максиме.

Мне хотелось вычеркнуть его из моей жизни, забыть, стереть ко всем чертям из памяти те роковые дни, в которых преимущественно были насилие и пытки. Господин Гордеев утверждал, что для него подобные отношения в новинку и он не получает от подобного удовольствие. Но я видела, как горели его глаза, а мой крик приносил мужчине наслаждение и нездоровое возбуждение.

И сейчас я не могу справиться, что-то такое вязкое и едкое не дает покое... Ночью мне снятся его голубые глаза, жестокие руки, которые сжимают мою шею до хруста, и эти зубы, причиняющие боль, пока я задыхалась в слезах и неистовом страхе.

Каждый раз все было настолько реалистично, что я просыпаюсь в холодном поту почти с криком, а затем падаю на подушки, взрываясь слезами.

— Тебе плохо? — в комнату прошел Артем, и я даже не удивилась, что он пошел за мной. Морозов был единственным, кто заметил мое волнение, все еще трезво размышляя и подмечая мелочи.

— Плохо? Что ты, я в порядке, — покачала я головой, сев на кровать, поправляя невидимые складки на сарафане.

— Ты все еще не можешь осознать, что в безопасности? — он не смотрит на меня, обходит комнату, внимательно разглядывая старенький интерьер.

— Я знаю, что в безопасности. Однако, ни от Господина Гордеева, ни от воспоминаний не убежишь... — ослаблено прошептала я, рассматривая то, как Артем медленно приблизился ко мне, присев у моих ног, крепко обхватив руками коленки.

— Мне жаль, что с тобой все это произошло, — парень прожигает меня своим взглядом.

Мне тоже жаль себя.

Трахаться для того, чтобы выжить, не самый привлекательный способ, чтобы извести себя. Но, я точно знаю, что окажись с ним вновь рядом, я послушно встану на колени, предпочитая статус домашней кошечки, чем строптивой и гордой девушки. У меня нет сил больше ни на что.

Выходит, у него все-таки вышло меня приручить?

— Ярослава, — окликает меня Артем, пока я задумчиво корила себя за то, что не смогла противостоять боли и унижению. Как же мерзко быть его подстилкой и греть постель, корчась не всегда от приятных ощущений. — Я никогда не презирал тебя. Слышишь? Я никогда этого не делал и никогда не стану, — он касается моей заплетенной косы, очаровательно улыбаясь. — Ты поступила правильно. Да, пожертвовала не малым, но Ярослава... Ты вырвалась из этого адского круга. Теперь все кончено.

Я наклоняюсь вперед и обмякаю в его нежных руках, позволяя трогать мои подрагивающие плечи.

— Каждый раз, как он прикасался ко мне... Каждый раз, как принуждал меня... Каждый чертов раз я понимала, что я предаю саму себя... — я снова плачу и не могу понять, почему стала настолько сентиментальной и слабой. — Ты можешь не оправдывать меня, ведь я действительно была с ним по доброй воле, чтобы он не... — мой голос стал настолько жалостливым и слабым, что рвущийся наружу всхлип все-таки вырывается, и он оказывается похож на скулеж.

Никакой романтики!

— Хватит, Ярослава. Я тебя совсем не узнаю! — сердито цедит он сквозь зубы. — Если мне необходимо тебя встряхнуть, я встряхну, Соколовская, да так, что мама не покажется, — он поставил руки на кровать, буквально нависнув надо мной, и я удивленно подняла голову. — Ты сейчас здесь, с нами. Рядом с тобой любящие тебя люди, которые позаботится о тебе. Всем плевать на него, и на то, что было, что ты делала. Мы рядом с тобой и поможем тебе прийти в себя, — чеканит он, пытаясь донести до меня... Что?

Неужели, он остался все тем же парнем, который хочет теплых и чувственных отношений со мной? Почему ему не противно? Почему он так яро перечит мне?

Почему так искусно смотрит на мои губы?

Я не могу ответить ему на чувства, но могу разрешить лечь рядом со мной и обнимать, пока мои плечи подрагивают, а щеки все еще увлажняются горячими слезами.

***

Утро выдалось очень волнительным. Я отправляюсь домой с братом и Артемом.

Сегодня необходимо попрощаться с тётей Олей и Игнатом.

На самом деле мне уже не так сильно хотелось уезжать. В деревне стоит глухая тишина, ночью не светят фонари, а под окном не сигналят машины. Днем сияет яркое солнце и гуляет свежий ветерок, в это время можно расслабиться и просто покачаться среди сада в гамаке.

А еще здесь есть около десятка котов, которые придут за лаской и нежностью именно ко мне, долго и протяжно мурча... Такого в Москве точно никогда не будет.

Возможно, после всего случившегося, я начала ценить то, чего раньше не замечала. Но еще я не хотела уезжать из-за странного подавляющего предчувствия, которое беспрерывно кололо в груди.

Это было глупо, бояться того, кто в сотнях километров от тебя, но он снился мне так естественно, ярко. Поэтому каждое утро я купалась с сумасшедшим остервенением, натирая кожу жесткой мочалкой до покраснения, ощущая его прикосновения.

За завтраком у меня даже кусок вкусного мясо в горло не лез, и не обращая внимания на просьбы Артема, протесты тёти Оли и мольбу брата, меня подташнивало, поэтому через силу съела только салат.

Мои ночи стали слишком беспокойными, из-за чего я перестала высыпаться. А глаза опухли и покраснели, без слов рассказывая окружающим о моем самочувствии.

— Нужно собираться, — говорит Артем, при этом смерив меня волнительным взглядом. Не удержался и подложил больше салата в мою тарелку, по которой я без дела елозила вилкой.

— У меня нет здесь вещей, — равнодушно проговорила я, выпив до дна холодное молоко.

Наверное, этим утром я выглядела еще хуже, поэтому разговоры о Гордееве сошли на нет. Никто сегодня о нем даже не заикнулся, но все смотрели на меня с прежней осторожностью и сожалением.

От таких взглядов хотелось сбежать как можно дальше...

— Андрей... — я повернулась к нему, как только Игнат ушел в другую комнату, а тётя Оля начала убирать посуду. Морозов с интересом просматривал что-то в телефоне, поэтому сейчас этот момент мне показался самым удачным. — По поводу нашей поездки домой, — издали начала я, а брат уже свел брови, хмуро и недовольно пронизывая меня своим взглядом. — Я хочу сесть за руль машины.

— Исключено, — резко отозвался брат, едва услышав мои слова.

— Я хорошо вожу, — поджав губы от досады, я внимательно посмотрела на брата, пробуя найти лазейки и заставить его отдать мне руль на несколько долгих часов.

Так я буду чувствовать себя намного уверенней, если Андрей будет вести машину. Предчувствие душит, поэтому я хочу сесть за руль. Об этой идее я думала еще с вечера, но так и не решилась заговорить с братом только из-за подобной категоричности.

— Ты еще не пришла в себя. Это большая нагрузка, — покачал он головой, и я, откинувшись на спинку стула, решила настаивать.

— Я в полном порядке, Андрей, — убеждаю я брата, который продолжает смотреть на меня с примесью недоверия и недовольства. — Да, я плохо сплю ночью, но это не значит, что я слепая курица.

— Это долгий путь, ты можешь спасовать при любой сложности...

По этому поводу у меня совершенно другие догадки, Андрюша. Я бы даже сказала, что противоположные. После всего я осталась уверенна только в своих силах.

— Я вожу машину уже четыре года, — запротестовала.

— Я вдвое дольше, — усмехнулся Андрей, и его насмешка напомнила мне наше детство, когда мы вдвоем часто соревновались во всем, что считали крутым.

— Я участвовала в гонках, — привела я аргумент.

Да, но такое было лишь раз, и закончилось моей победой, триумфом. Тогда у меня были права только один год, но какие успехи! Там же я и познакомилась с бывшим парнем — Антоном, который в свое время меня поднатаскал в управлении и разных технических фокусах.

Артем изменился в лице, удивленно заморгав длинными ресницами.

— Это незаконно, Ярослава, — раздраженно фыркнул брат.

— Но профессионально, — приподняла я губы в мягкой ухмылке, замечая сомнение во взгляде парня. — Петля за Петербургом, финишировала первой. Я тогда проторчала все лето с родителями, а это, как ты знаешь, ужасно утомляет.

— Ладно, — выдохнул брат, скрестив руки на груди. — Но у меня есть условия.

— У тебя всегда есть условия, — усмехнулась я, даже не смея надеяться на привилегии.

— Когда я увижу, что ты устала — я тебя сменю, а если замечу дорожное нарушение, — он на секунду помедлил, хищно посмотрев на меня. О да, Андрей прекрасно знал, что я очень часто нарушаю эти правила, — мы меняемся. И, конечно, по пути заедем в кафе, там ты съешь все то, что я тебе скажу.

— Идет, — пожала я плечами, несмотря на то, что он хотел слишком многого.

Мне хотелось самой иметь контроль над нашим маршрутом. Уже было время понемногу возвращаться к жизни, пока я не убила в себе твердую уверенность.

Гордеев запрещал мне любую вольность... От выбора позы в сексе до выбора блюд в ресторане, а поэтому сейчас мне хотелось начать руководить своей жизнью самой.

Это было мне необходимо.

***

Перед тем как сесть в машину, тётя Оля меня крепко обнимала и не хотела отпускать.

— Приезжай ко мне, Ясенька. Обещаю сводить на речку! — она пощипала меня за щеки, из-за чего я улыбнулась. — Прикуплю тебе платьев. Обещай, что приедешь. Мне здесь бывает слишком тоскливо...

— Обещаю, тёть Оль. С радостью! — мне хотелось здесь побыть хотя бы еще немножечко, и если она приглашает, то обязательно приеду, как только моя жизнь наладится.

Тётя Оля очень добрая и мудрая женщина, и с ней общаться в одной удовольствие. В подарок она сложила мне три платья, и хоть я понимаю, что в городе носить такое не смогу, но если немного подрезать и приобрести поясок, выглядят они неплохо, даже миленько.

Сейчас я стояла в темно-синем платье в мелкий горошек и кроссовках. Это все любезно купил мне Морозов, собравшись в самую рань на воскресный рынок, чем безумно порадовал.

— Игнат, — я обратила внимание на мужчину, который стоял в стороне. Подойдя к нему, пока тётя Оля уже душила в объятиях брата и Артема, наставляя их на моем физическом здоровье. Мне же хотелось еще раз поблагодарить мужчину. — Вы хороший человек, Игнат. Спасибо вам за все, — я уткнулась в его грудь, обнимая массивного телохранителя.

Мужчина, который всегда был сдержан в любом жесте и слове, оказался растерян, но вскоре его руки прошлись по моим плечам.

— Мне хотелось помочь тебе и раньше, но ты была так серьезно настроена на военный штурм Гордеева, что оказываться на твоем пути стало совершенно небезопасно, — рассмеялся Игнат, из-за чего его грудь завибрировала. — Ярослава, не будь такой наивной глупышкой, — тише проговорил мужчина, и я отпустила его, внимательно заглядывая в его глаза.

— Не буду, Игнат, обещаю, — клянусь я.

— Каждый поступил бы так на моем месте, — заверил меня Игнат, касаясь моего плеча. — Постарайся не высовываться первое время, и даже если Господина Гордеева задержат, не рискуй. А теперь тебе нужно отправляться домой. Твой брат и друг ждут тебя, — он мягко подтянул губы в полуулыбке.

— Да, точно, — на секунду я повернулась, посмотрев на парней, которые терпеливо меня ожидали. — Спасибо еще раз и...— я широко улыбнулась. — Пока, Игнат, — подмигнула я мужчине, который покачал головой с усмешкой на губах.

— Прощай, Ярослава, — Игнат повторил мое подмигивание.

Я подошла к машине, но сразу же услышала протяжное мяуканье у колеса переднего пассажирского места.

Музя.

— Ты же мой сладенький! — обмякла я в нежности, наклоняясь и поднимая кота на руки. Он чем-то напоминал мне рыжего и толстенького Гарфилда, чем умилял. — Что, тоже будешь скучать за мной? — прижав его к груди, я чешу кота за ушком, на что он блаженно закрыл глаза и замурчал.

— Ярослава, — протяжно зевнул брат, — быстрее, мне нужно успеть заскочить на работу.

— Ясенька, ты только глянь! Видимо, он хочет поехать с тобой, — рассмеялась тётя Оля. — Рыжие сами выбирают своих хозяев и приносят в их дом счастье, — тётя Оля излучает теплые лучи яркого солнца, грея своей улыбкой и горячими руками.

— Нет, — отрицательно покачал головой брат, когда я посмотрела на него, и в моих глазах уже точно можно было прочитать «хочу себе кота». — Он съест твоего хомяка.

— Ну Андрюша, — заканючила я, и, несмотря ни на что, открываю заднюю дверь машины, сунув туда кота.

Бесстыже улыбаясь брату, который закатил глаза, я махаю рукой Игнату и тёте Оле. У нее на глаза набежали проницательные слезы.

— Я выкину его на первой же парковке, — грубо прорычал Андрей, как только я начала плавно выезжать из деревни по очень страшной дороге.

— Тогда я заведу собаку, — лукавлю, но беззаботно пожимаю плечами, косо глянув на брата, который сидит на соседнем сидении.

— Соглашайся на кота, Сокол. Мерзавец ласковый, — довольно протянул сзади Морозов, а через водительское зеркальце я увидела, как он приподнял кота, при этом умудряясь поглаживать ему уши.

— Теперь вы всегда будете заодно? — брат немного съехал по сидению, продолжая хмуриться, дополнив свой протест сложенными руками на груди. — И зачем тебе этот кот? Морозов вполне себе хорошо исполняет все функции этого животного.

— Какая забавная шутка, Андрей. Если задевает, что тебя можно сравнить только с хомяком, который целыми днями жует морковь, тупо бегает по колесу и спит, это не как не значит, что меня можно оскорблять, — парни такие парни!

— Ничего общего с хомяком у меня нет! — злиться брат.

— Здесь бы я поспорил. Ты питаешься здоровой пищей и чаще всего овощами, загоняешь беговую дорожку в спорт зале, а на выходных целыми днями валяешься в постели. Чем тебе не жизнь заядлого хомяка? — рассмеялся Морозов.

Я прыснула со смеху, отвернувшись в сторону, прикладывая кулак к губам, создав фальшивый кашель.

— Прости, это правда было смешно, — пожала я плечами на невинную шутку Морозова, пока братец недовольно поджимал губы.

Он продумывал ядовитый ответ в отместку, и эти шутливые перепалки продолжалось еще несколько часов, пока мы не остановились у придорожного кафе.

Не смотря ни на что, я наконец-то смогла успокоиться и подумать, что мое предчувствие и волнение были лишними и совершенно необоснованными, в особенности, когда набив живот, я с удовольствием поглощала мороженое.

До Москвы осталось всего два часа.