Страстный. Плохой. Опасный.

Пробуждаться с разбитым сердцем и мрачными мыслями становится вполне привычно. Я лежу долго и не пытаюсь пошевелиться, кажется, что даже на это не осталось сил.

Мне больше некуда спешить, незачем бежать в душ и причесываться. Бессмысленно думать о чем-то хорошем, когда сама судьба повернулась ко мне... В общем, все паршиво.

Он тоже не спит, и сейчас я ему благодарна за время, когда Максим меня не тревожит, только иногда проводит рукой по плечу или бедру. Мне плохо лишь от мысли, что Гордеев начнет ко мне прикасаться и потребует отработать вчерашнюю проделку в горизонтальном положении. Но ничего не происходит, кроме того, что мужская рука обвила талию и придавила к его торсу немного плотнее.

— Как ты себя чувствуешь? — мужчина не выдержал молчаливого напряжения и через полчаса сдался. Ласково поцеловал в макушку, а второй рукой провел по щеке.

Меня его нежность ни капельки не умиляет, потому что хорошо знаю, насколько беспощадным он может быть в ярости. Легче даже ничего не предпринимать, чем позже страдать или убеждать его в своей любви.

— Нормально, — это не голос, а жалкий шепот запуганной жертвы.

— Взгляни на меня, — требует Максим, и я поднимаю голову, посмотрев в его глаза. Он свёл брови к переносице, угрожающе нахмурившись. — Малышка, что с тобой? — обеспокоенно задает вопрос, но это воспринимается мной, как настоящее издевательство.

Не могу ответить, просто опускаю голову, и щекой прижимаюсь к его груди, закрывая глаза. Если мы начнем выяснять отношения уже сейчас, день будет ужасным. А как я поняла по настенным часам, Максим хочет сегодня провести время здесь, со мной. У меня нет возможности очередной раз оплошать.

Если я права, значит, мне нужно быть безропотною ланью, хотя на другие чувства у меня уже не осталось сил. Страшно попасть под его горячую руку, испытать свою ничтожную зависимость, ведь Максим держит мою жизнь в твёрдом кулаке.

Только, придумай я сейчас новый план побега прямо в его объятиях, начала бы действовать, не прислушиваясь к здравому смыслу. Его близость меня душит, угнетает и медленно убивает... Но это все еще я, та самая непокорная девчонка, которая хочет держаться от Господина Гордеева как можно дальше.

Не могу признать свое поражение и позволить ему обращаться со мной, как с рабыней. Но сейчас прогибаюсь под ним, в потерянных чувствах после вчерашнего.

Все так сложно...

— Давай освежимся в душе и выпьем кофе, — предлагает Максим, перебирая мои волосы. — Приготовим вкусный завтрак и, может быть, прогуляемся в парке. Ну же, малышка, нам нужно немного расслабиться.

Я киваю, потеряв желание спорить или отговаривать его от совместного душа и прогулки. Плевать, я четко осознала, что не имею права нарушать его условленные границы в наших отношениях. Может быть, хотя бы несколько дней получится отдохнуть от всего этого напряжения...

Ему нужна податливая девочка, значит, Господин Гордеев ее получит.

— Я тебе помогу, — он в один миг перехватывает меня под спину и коленки, поднимая на руки. — Малышка, что-то ты совсем размякла, — говорит Максим, посадив меня на бортик ванны.

Максим внимательно осматривает меня, когда я поднимаю глаза на его лицо, тяжело вздохнув.

— Голова болит, — пожимаю я плечами, чтобы ни в коем случае не заставить Гордеева нервничать по поводу наших натянутых отношений.

Мне надо прийти в себя, чтобы исправно играть роль его послушной девочки. Но как это сделать мне неясно.

Максим включает воду и помогает встать под теплый душ.

— Справишься сама? Я пока заварю кофе и найду лекарство, — очередной раз безмолвно киваю, и как только Максим выходит, обессилено опускаюсь на колени.

Стоять на ногах оказывается той еще пыткой, поэтому начинаю мыться сидя, подставляя лицо под струи воды, принимаясь блаженствовать моментом тишины и одиночества.

Прихожу в себя когда вода резко прекращает струиться, и открыв глаза, вижу Максима, который берет полотенце и поднимает меня. Вытирает так осторожно, будто с каким-то благоговением.

Какой же он... Чертов выродок! Еще вчера я стояла перед ним на коленях и умоляла, чтобы он не насиловал меня!

Максим надевает на меня халат, и перехватывает обеими ладонями лицо, заставляя поднять на него потерянный взгляд. Не знаю, что он видит в моих глазах, но сразу начинает хмуриться.

— Иди ко мне, — обнимает, потирая спину ладонями. Хорошо, что он не видит мой взгляд, переполненный жгучей ненависти. — Приходи в себя, Ярослава. Давай, малышка, ты мне нужна.

Отстраняется и обрушивается на меня бурным жадным поцелуем, переполняя страстью и вязкой зависимостью. Наступает на меня, вдавив поясницей в умывальник, так плотно прижавшись ко мне, что вмиг стает тяжело дышать.

— Макс, — разорвала поцелуй, мученически на него взглянув. — Дай мне время, — прошу, умоляю, забывая, как умею настаивать и сопротивляться его решениям.

Больше нет такого сумасшедшего запала, он исчерпал все мои источники, бездушно затушив и притоптав идеальными, лакированными туфлями. Мне нужно время для того, чтобы осознать в каком я положении и как действовать. Сбегать от такого человека в одиночку глупо, так могу только я, идиотка! Но и оставаться рядом с ним то же самое, что добровольно согласиться на мучения.

Я не умею жить в страхе, опасаться сказать что-то глупое или грубое. Рано или поздно он все равно срывается, и готов задавить меня за любую резкость. Во мне нет уверенности в том, что однажды Максим не перейдет границу и не приложит мою голову об кафельную плитку... Он опасен для меня.

Господин Гордеев не тот, кто может измениться. Максим тот, кто сокрушает всё и всех под себя.

— Как мне тебе помочь? — Максим прикасается своим лбом к моему, при этом опустив руки на мои бедра, призывно поглаживая, пробуждая дрожь по всему телу.

— Будь со мной нежным, — соскакивает с моего языка быстрее, чем я успеваю задуматься над ответом.

Мне тяжело испытывать на себе мужскую жестокость и мучиться, когда каждый раз я сама становлюсь виновницей таких отношений на грани. Да, безусловно, будь я покладистой девочкой, которая не противится желаниям Господина Гордеева, я бы ощущала себя тепличным цветочком. Максим умеет ухаживать и разжигать огонь страсти, но теперь он не скрывает того, что в любой момент может взорваться.

Он слабо улыбается, и опустив руки, переплетает их с моими, крепко сжав ладони.

— Ты не перестаешь меня удивлять, малышка. Я сегодня останусь с тобой и буду предельно нежным, — говорит он, но я слышу порочное обещание обладать мной.

Максим оставляет меня тихо сидеть в уютном кресле с чашечкой кофе в столовой у окна, пока сам готовит завтрак, о чем-то воодушевлено рассказывая.

О работе? Нет, вроде как о завтракея, о какой-то бессмысленной чепухе. Говорит о семейном рецепте или все-таки ужине? Да плевать, мне все равно, чем он будет меня откармливать на убой. В какой-то момент даже прикрывая глаза, пытаюсь полностью абстрагироваться, но вздрагиваю от громкой мелодии звонка мобильного телефона.

Открыв глаза, наблюдаю, как Максим тянется к подоконнику, взяв телефон. Я с неузнаваемой жадностью смотрю на этот нужный мне гаджет. Гордеев наклоняется ко мне и целует в губы мимолетным холодным поцелуем, и через секунду спешит выйти из кухни.

По шагам определяю, что Гордеев стремительно направился спальню, и прикрыл двери.

Что он скрывает? От меня? Почему?

Не смогла усидеть на месте. А то, что он ушел в другую комнату, подстрекает тихо подойти к двери и развесив уши, подслушивать разговор.

— Я сказал тебе закончить с этим вопросом вчера, — ледяной голос Максима, явно недовольный, даже вдруг ожесточённый, но тихий. На кухне при мне он едва ли не притворялся домашним котенком... А теперь этот котенок, слыша по голосу, превратился в разъяренного хищника, готового в любой момент всякого проглотить целиком. — Мне все равно, как ты достанешь паспорт. У тебя достаточно полномочий сделать новый, — я нахмурилась, не до конца понимая, о чем речь. — Не нужно меня расстраивать, ты знаешь последствия. В понедельник паспорт на ее имя я хочу иметь в своем распоряжении, — с горечью бесится Максим, а я недоуменно приоткрываю рот.

Вряд ли Максим общается еще с какой-то девушкой, чтобы требовать паспорт на чужое имя, причем вот так... Противозаконно и явно угрожая. Неужели он хочет теперь шантажировать меня документами? Если это так, позже, в любом месте, где я захочу возобновить паспорт, Максим сможет вычислить меня, и таким образом, найти.

Этот мужчина неприкосновенный, и к нему почти не подобраться... Тогда как бороться? Неужели мне на самом деле нужно просто помириться и играть чужую роль?

Долго не слышу его голоса, хочу прислушаться, но следом распознаю грузные шаги. Успеваю подальше отступить от двери, прежде чем вписываюсь в угол комода боком из-за своей невнимательности, и потеряв равновесие, падаю на многострадальную попу.

Ойкаю, когда Максим вскидывает брови, приблизившись ко мне с ухмылкой.

— Подслушивать нехорошо, — ему требуется мгновение, чтобы раскрыть меня и мои замыслы даже по взгляду.

— Ты скрываешься от меня, — непонимающе смотрю на него, неожиданно с обвинением и грустью. Похоже, что в самых острых обстоятельствах мой мозг все-таки умеет работать и спасать меня игрой слов и эмоциями! — Значит, это связано со мной, — договариваю я, разглядывая сдерживаемую улыбку Гордеева.

— Догадливая, — поддает руку, и я нерешительно ее принимаю. Максим помогает уверенно встать на ноги. — Все слышала? — он даже не разозлен, преимущественно заинтересован.

Поджимаю губы, опуская глаза вниз. На самом деле хотелось услышать больше... И пока смотрю вниз, обнаруживаю его телефон в кармане пижамных штанов.

Вот оно — мое последнее спасение. Одновременно так близко, и так чертовски далеко...

Невыносимо!

— Тебе нужен мой паспорт? — тихо спрашиваю я, тяжело сглатывая. В этот момент даже взмолилась, чтобы услышать его смех и замечание, что я все такая же ничего немыслящая глупышка.

— Допустим, я планирую наш медовый месяц заграницей, — Максим сказал это с такой интонацией, что я не поняла, подтрунивает он меня или заявляет серьезно. В любом случае мое сердце закололо от плохого предчувствия.

— Но, чтобы планировать медовый месяц, пара обычно должна... — запнулась, потрясённая тем, куда привели меня мысли. Гордеев смотрит на меня внимательно, отслеживая каждую пробегающую по моему лицу эмоцию.

Я шокировано выдыхаю. Нет, этого точно не может быть. Ведь не станет же он такого делать? Правда?

— Ты не можешь так со мной поступить, Максим, — горло болезненно сдавили спазмы, предвещая истерические слезы и всхлипы.

— Не переживай, я сделаю все в лучшем виде. Тебе придется мне довериться, — он подходит ближе и целует меня, нежно и проникновенно, отчего сводит скулы.

Я испытываю свое крушение, причем окончательное, бесповоротное.

Сейчас четверг и мне необходимо что-то предпринять до понедельника. Если у него будет мой паспорт, Максим без каких-либо проблем в прямом смысле экспортирует меня из страны ещё и под новым статусом жены, чего допустить точно нельзя. Даже думать страшно о таких последствиях!

Вот только как избавиться от Гордеева, когда он за мной бдительно надзирает? К тому же охраны стало втрое больше!

Надеюсь, что это действительно была изощренная издёвка.

— У нас по плану завтрак, — Максим поддевает мой подбородок, заставляя посмотреть в его глаза. — И еще кое-что горячее, — вторую руку он опускает вдоль моей спины, прямо на ягодицу, крепко ее сжав.

Ненасытное чудовище.

***

Я наблюдаю за тем, как Максим поздним вечером собирается возвращаться в Москву, и не могу выдумать, как его остановить.

Телефон, который находится во внутреннем кармане пиджака, не дает спокойствия. Пальцы сжимаются до твёрдых кулаков, так до смерти хочется заполучить его телефон в свои руки.

Гордеев сообщил, что ему нужно поработать, и возвратится назад уже в воскресенье... Несколько дней одиночества и безнадёжности не помогут мне изобрести нечто в воскресенье, чтобы исчезнуть до понедельника.

Мнусь у двери, вперив взгляд в Гордеева, который опрятно завязывает галстук и придирчиво осматривает себя в зеркале. Робко к нему подкрадываюсь, обнаружив раскатившуюся по его губам улыбку.

— Что, моя малышка? — оборачивается ко мне и притягивает к своему мощному телу. На фоне такого крупного мужчины в стильном сером костюме, я смотрюсь немного несуразно в домашнем халате, без косметики и до безобразия растрепанная.

— Я не хочу оставаться одна, — насупившись, смотрю на Максима через наше отражение в зеркальной глади. — Не уходи... Пожалуйста, — данную речь я репетировала четверть часа в ванной комнате, гримасничая, выбирая необходимую тактику.

— Мило, — скалит зубы Максим, — но не правдоподобно, — чмокает меня в щеку, и отстраняется.

Реагирую стремительно и поэтому мне удается задержать его за обе руки, крепко сдавив своими ладошками. Он вскидывает брови, немного удивлённо, но заинтересованно. Смотрит на меня внимательно, силясь разгадать мои замыслы. Его проблема в том, что он все еще не знает меня, мою душу и внутренний мир. Но взгляд и тело изучил досконально, здесь он достиг успеха.

Опускаюсь на колени, не прерывая нашего зрительного контакта, сразу замечая лихорадочный блеск его глаз, ощущая напряжение его сильных рук.

— А так? — спрашиваю я, с явным вызовом глядя на мужчину. Он прикрывает глаза, громко сглатывая и облизывает за мгновение пересохшие губы.

Мне приходится применить все свое мастерство и на какое-то время забыть о том, перед кем именно я стою на коленях хоть и неохотно, но добровольно. Тянусь к его ремню, подмечая, как Максим тяжело задышал и беспрепятственно его растягиваю, опуская безупречно выглаженные брюки с бельем.

Его поразительно твердая эрекция едва не ударила меня по лицу. Никогда не думала, что он заводится сразу, как я к нему прикасаюсь... Или это так действует то, что я добровольно спустилась на колени? В любом случае Максим поражает своей эффектною на меня реакцией.

Это мне на руку. Он взбудораженный и не захочет меня отпихнуть в сторонку, а только привлечь к своему члену как можно ближе... Что он и делает в следующую секунду, положив руку мне на затылок. Не спешу, зная, как он любит продлевать наслаждение и получать от меня непросто открытый рот, но и нежность.

В моей ладошке его член буквально горит, вздувшись венками от сексуального напряжения. Мои губы дотрагиваются к нему невесомыми поцелуями, а когда я провожу языком по всей длине, Максим запрокидывает голову назад, надсадно промычав.

Его пальцы вплетаются в растрепанные локаны, стискивая их в кулаке, запальчиво толкаясь в мои губы, вынуждая открыть их и обхватить возбужденный член. Господин Гордеев несдержанно тянет волосы назад, заставляя поднять голову и смотреть в его глаза, пока я ублажаю его ртом настолько смело и распущенно.

Максим обходится без грубой силы, предоставляя мне возможность делать так, как того хочу я сама. Брать глубоко до черных пятен в глазах и тошнотворных судорог желудка нет никакого желания, хотя Гордеев несколько раз поддается бедрами вперед. Приходится полностью задействовать язык и руки, лаская до тех пор, пока он сам не отстраняется, удивляя меня таким резким шагом назад.

Я осталась не с чем на коленях, растерянная и немного опешившая от действий Максима.

— Поднимайся, — приказывает.

Всего секунду я смотрю на него и размышляю, что меня ожидает — наказание или секс... Или все вместе?

Нерешительно поднимаюсь, и Гордеев ведет меня к ближайшему креслу в этой гостиной комнате. Сам садится и тянет меня наверх. Под халатом нет одежды, поэтому остро ощущаю его горячую плоть, которая будто обжигая, упирается в низ моего живота.

Когда Максим стаскивает с себя ремень, я беспокойно выдыхаю, умоляюще глядя в его глаза. Он снисходительно усмехается, расцеловывая мои губы, прикусывая нижнюю, при этом сцепляя мои запястья за спиной, на ощупь затягивая ремнем. Наверное, я чрезмерно облегченно выдохнула, ощутив его улыбку собственными губами.

— Не волнуйся. Ты же любишь горячо и остро, значит, я тебе это дам, — потешается он, приспуская халат с моих плеч, обнажая грудь. Ненасытными поцелуями Максим опускает от губ, по шее, до сосков, один из них втянув в рот, а второй сминая пальцами. Свободную руку он опускает к низу моего живота, изнеженными поглаживаниями добираясь до клитора, очаровывая мое тело своей лаской.

Прикрыв глаза, я даже не думаю о том, что совершается. Но соображаю, что мне нужно отдаться так, чтобы сбить Максима столку. Мне необходимо сделать так, чтобы он полностью растерялся и продолжал смотреть на меня сияющими глазами, восторгаясь.

Ощущения в действительности яркие. Связанные запястья не могут не будить желание, в особенности когда страстный и несдержанный мужчина осыпает ласками выгибающееся тело. Его пальцы не спеша натирают самые интимные и такие будоражащие точки, при этом пошло смачивая твердые соски и облизывая пальцы в моей влаге.

Неосознанный подавленный стон вырывается из самого нутра, когда выдерживать его уверенные и сексуальные манипуляции стало невыносимо. Максим сам насаживает меня на себя, и мне до ужаса неловко, что я оказалась до такой степени влажной и призывно текущей для него...

Мгновенно отгоняю от себя все лишние мысли, отлично зная, что Максим изучил меня вдоль и поперек, и любое недовольство заметит в считаные секунды. Отдаюсь с тем желанием, которое он во мне запалил, смело поддаваясь бедрами, доверяя в это мгновение его рукам.

В решающий момент, когда я начала задыхаться от интенсивных движений, Гордеев уделяет мне свое внимание, хлестко шлепая ягодицы, подгоняя. Его шлепки не такие жесткие, но жгучие, подводящие меня до грани... Максим слабо прикусывает грудь и удерживает в кулаке волосы, оттягивая назад. Положение не самое легкое, но, когда двигаюсь, мне кажется, что из глаз вылетают искры от такого сильного и несдерживаемого наслаждения.

— Умница, — шепчет он, когда я, задохнувшись, взорвалась слепящими ощущениями и громким стоном. — Вот так бы всегда, и у нас все будет здорово, — приподнимает за талию и опускает на пол у своих ног. — Теперь открой рот и доведи начатое до конца, — Гордеев приманивает к своему члену, полностью увлажненный моим возбуждением.

Он влажный, солоноватый и будто еще больше разбухший. Мне удается довести его до кульминации всего за несколько коротких минут, когда он с большим удовольствием наполняет мой рот, ориентируясь только на свои желания.

Показательно облизываю губы, настойчиво удерживая прямой мужской взгляд. Он довольно хмыкает, сидя подтягивая брюки с трусами, и уже после наклоняется ко мне. Протянув руки за мою спину, расстегивает ремень на запястьях.

— Теперь мне безумно жаль оставлять тебя одну, такую разгорячённую и удивительно покладистую, — Максим собственническим жестом обводит мои губы, надавливая большим пальцем на нижнюю, касаясь языка.

— Тогда не оставляй, — с вызовом смотрю в его вспыхнувшие яркие глаза, наблюдая самое настоящее сожаление.

Не теряя момента, снова вскарабкиваюсь на его колени под горластый смех мужчины. Кладу ладошки на его стальной пресс, ощущая тяжесть на правой руке, точно зная, что в кармашке лежит телефон.

Это и есть моя цель, такая мотивирующая, что ранее заставила опуститься на колени перед Господином Гордеевым без каких-либо сомнений.

— Разве таким мужчинам, как ты, нужно повиноваться времени и требованиям? Мне всегда казалось, что правила устанавливаешь только ты один, — призывно шепчу в его губы, целуя мужской подбородок. — Макс, я хочу еще раз, — не теряюсь, когда Гордеев трогает мою грудь. Выгибаюсь на встречу.

— Я постараюсь справиться с работой как можно скорее, — он наблюдает за тем, как я по-кошачьи обтираюсь об него, и, кажется, Гордееву это даже очень нравится. Возможно, именно сейчас я похожа на изнывающую женщину, которая хочет мужскую ласку. — И потом я с тобой поиграю, — загадочно обещает мне Максим, пытаясь меня перехватить за извивающуюся талию, — пока я беспрерывно блуждаю руками по его телу и отвлекая, одну из них запускаю в его брюки.

— Это я буду играть, а ты дашь мне сделать с тобой все, что я захочу, — нагло удерживаю на себе его взгляд, и мне наконец-то удается заставить Гордеева смотреть на меня по-другому. Смотреть так по-жадному, пылая в страсти и желании обладать женским податливым телом.

— Договорились, — он крепко перехватывает меня за талию и поднимается, целуя так сильно, будто срываясь и поддаваясь своим желаниям, когда затуманился рассудок. — Ты сделала из меня неопрятного взволнованного мальчишку! Что теперь обо мне подумают люди? — насмешливо обвиняет меня в своей мужской несдержанности, но Максим сейчас расслаблен, удовлетворен и сыт.

— Выглядишь... — задумчиво тяну я, наблюдая, как Максим быстро застегивает брюки с ремнем и поправляет галстук, — сексуально. Если не приедешь в воскресенье, мое одиночество разбавит Игнат, — выпаливаю я, когда он поправляет пиджак.

Напряженно слежу за его руками, которые плавно опустились и брутально оказались в карманах брюк.

— С огнем играешь, малышка, — предупреждает Гордеев, когда я опускаю глаза, закусывая губы. — Но такая ты мне тоже нравишься, — поддевает подбородок и слегка приподнимает для целомудренного поцелуя в щеку.

Гордеев торопливо уходит, подхватив в прихожей свой дипломат из черной кожи, всего на секунду обернувшись на меня, застывшую возле дверного проема, пока я беззаботно опираюсь на него своим плечом.

— До встречи, малышка.

— До встречи, Господин Растлитель.

Максим сдержанно улыбается, и выходит, закрывая меня на громкие три поворота ключа. Несколько ужасно долгих минут я жду его вероятного возвращения, после чего тревожно выдыхаю, прикрыв глаза.

Стремглав бросаюсь к креслу, где мы развлекались, извлекая из тесного проема между сидением и подлокотником спрятанный телефон, дрожащими руками включая его.

Безусловно, здесь стоит блокировка, но она не составляет для меня препятствий, ведь сегодня за целый день Господин Гордеев больше десяти раз отвечал на звонки по работе и просматривал различные сообщения, пока я ходила за ним молчаливым тихим хвостиком.

И вот теперь, беспрепятственно разблокировав телефон с доступом к звонкам и интернету, я пытаюсь осознать, каким должен быть мой следующий решающий шаг...

***

Я начала так сильно нервничать, что даже не заметила, как по щекам потекли слезы. Всхлипнув от перенапряжения, начала набирать номер брата, едва попадая по экрану при наборе цифр... Но осознанно остановилась, задумавшись над своим положением.

Пальцы словно окаменели, когда я поняла, насколько несообразно будет ему названивать, потому что почти уверена в том, что Максим обнаружит пропажу телефона еще до приезда в Москву. Мне нельзя терять головы, и нужно попытаться если не спасти себя, то бесповоротно усложнить жизнь неприкосновенному Господину Гордееву.

Вытираю слезы, медленно и глубоко дышу, пытаясь нормализировать сбитое дыхание. Идея заявить о себе зарождается практически сразу, ведь соображаю, что Максим надавил на брата и не дал ему возможности распространить отснятый материал о его причастности к моим страданиям.

Но каким бы крутым журналистом я ни была еще два месяца назад, сейчас оказалась до невозможности взвинченная с дрожащими руками, которые крепко-накрепко вцепились в телефон. Весь профессионализм внезапно смылся в унитаз, ведь то, что должна была совершить матерая журналистка Ярослава Соколовская, становится трудной и непреодолимой задачей.

Еще я твердо понимаю, что Максим может в любую минуту возвратиться и застать меня за не самым безобидным делом...

Настраиваюсь считаные минуты, которые кажутся вечной мукой.

Осторожно пододвигаю хрустальную вазу со свежими цветами ближе до края подоконника, включая камеру телефона, устремляя ее на кресло, контролируя качество съемки.

Шумно выдохнув, делаю два широких шага назад, плавно сев в кресло на самый краешек с неестественно прямой осанкой от страшного напряжения. Мое тело словно один наэлектризованный нерв.

Давай соберись, тряпка, журналистка ты, или кто? В самом-то деле!

Подняв взгляд, смотрю в камеру.

Губы вздрогнули в лихорадочном выдохе. По телу усеялись миллионы мурашек от опасения и странного трепета. Я должна стать центром внимания общественности, поэтому необходимо преодолеть сейчас свои границы, чтобы отважиться после всего пережитого поступать так... Бесстрашно или до ужаса глупо.

— Мое имя — Ярослава Соколовская, — начало уверенное, хоть и затянутое. Все тело загорелось каким-то вспыхнувшем пламенем, и я дискомфортно поерзала по мягкому креслу. — Я журналист. Почти каждому в издательстве глянцевого журнала известно, что я готова посвятить этой работе всю свою жизнь, поэтому каждый день бесповоротно шла к одной-единственной цели — популярности. Неважно какой ценой, неважно как, неважно с кем... И до недавнего времени весь мир вращался вокруг меня одной, — я не опускаю взгляда, на свое изумление с каждым словом возвращая прежнюю твёрдость, несмотря на небольшое смущение из-за откровенности.

Не раз участвовала в съемках, и знаю, что взгляд в камеру, крепкие и сильные слова задевают каждого зрителя. Годы обучения и практики придают уверенности, поэтому я немного расслабляюсь и стараюсь быстрее размышлять над своими словами, чтобы после выложить тонну дерьма под названием Справедливость и Правда.

Второго шанса не будет.

— На пике своей популярности я взяла интервью у Господина Гордеева, и впервые нарушила принципы журналиста. Я не скрываю того, что не смогла устоять перед таким мужчиной и провела с ним ночь... Это оказалось моей фатальной ошибкой, с которой я не могу справиться по сей день, — оскалилась с горечью, припоминая все неприятные моменты пережитые рядом с Максимом.

— У нас были отношения, несколько очаровательных недель, но мне пришлось открыть глаза на жуткие вещи, а не слепнуть от его обаяния. Пострадали мой брат и близкий друг, а меня мужчина регулярно и жестоко наказывает за любую дерзость. Он тиранит за недейственные планы побега и не дает вернуться домой, — ком в горле пришлось проглотить от не самых приятных воспоминаний. — Господин Гордеев не тот, кем себя выдает, но я поняла это слишком поздно, когда на моем теле начали появляться ссадины, а наказания тирана стали зверскими, граничащие с пытками.

Мой голос сильный, но по щекам скользнули слезы, выдавая слабость.

— Мне страшно, что однажды он меня погубит собственными руками и истерзает до смерти. Сложно увидеть в харизматичном мужчине монстра, когда он соблазнительно улыбается и не с кем не конфликтует. Невозможно подумать, что такие яркие синие глаза могут мрачнеть до черноты, а он любит брать женщин силой, удовлетворяя свои потребности, — утираю слезы, поднимаясь с места, аккуратно придерживая халат спереди, показывая на камеру часть красного бедра и ягодицу. Заворачивая рукава халата, показываю свои покрасневшие запястья от ремня.

Сев обратно, взволнованно содрогаюсь, обхватывая себя за плечи.

— Сейчас я не у себя дома. Господин Гордеев меня похитил, беспрепятственно заткнул всем рот и привез меня во Владимир, закрыв здесь на замок. Телефон удалось выкрасть прямо из его кармана ухищрением, и я уверенна, что совсем скоро он возвратится, чтобы продолжить мой персональный Ад, — говорю я, после сцепляя зубы до напряженных желвак.

— Возможно, для вас — это игра, продуманный сюжет, а для меня — это жизнь, игра насмерть. То, что происходит со мной, я не желаю никогда испытать ни одному из вас. Не потому, что я добрая, а потому что вы этого не выдержите, сломаетесь под таким давлением и сдохните в том мире, где оказалась я благодаря равнодушию и отчуждению многих из вас. Я вижу каждый день людей, которые молчат о насилии над женщиной, и презираю всех до одного, — во мне неожиданно вскипает яростная злость. — Пока я выживаю в тирании, вы каждый день мирно сидите дома с семьей, обсуждая публикации видео на порносайте. Я терплю насилие в двадцать три года, а вы завистливо любуетесь мерзким Господином Гордеевым, считая его идеалом. Вы пишете «шлюха» под моими публикациями в сети, не зная всей правды. Так знайте, что даже шлюхам хочется жить, вылезти из этого дерьма и силой воли вытерпеть все трудности. Пока что, терплю и я.

Вытирая слезы, я лихорадочно заглатываю воздух.

— Все что вы видите — искаженная реальность. Вам не понять меня, пока каждый из вас не прочувствует унижение, насилие и безысходность. В его руках моя жизнь уже сейчас, но каждый из нас делает свой выбор. Выбор быть слепыми идиотами или все-таки отгородить такого чудовища от общества! Пусть, сегодня буду я, а уже завтра будешь ты, — кажется, в конце я переборщила с угрозами из-за собственных переживаний и страха, но на самом деле мне глубоко плевать.

Мне настолько горячо в груди от подобной речи, что хочется разреветься от несправделивости. Поэтому я уверена, равнодушным никто не останется. Может, кто-то разозлится, кто-то начнет сочувствовать, но никто не останется в стороне.

— И сейчас я подписываю себе смертный приговор, — выговариваю я слабым голосом, выдохнув всю свою агрессию. — Справедливости нет, вся правда — ложь и об этом я готова кричать на всю страну каждый адский день! — встаю и беру телефон в руки, выключая камеру, надрывно всхлипывая.

Стираю слезы и захожу на свою почту, отправляя видео вирусной рассылкой каждому сохраненному контакту, только после выдохнув и осев на пол. Я сделала то, что требовалось, а теперь доделываю то, что могу.

Захожу в каждое приложение социальных сетей под своим паролем, размещая видео в профилях с призывным тегом «КричуНаВсюСтрану». Даже будь у Господина Гордеева десятки программистов, им уже не удастся скрыть запись с моим откровением и вопиющим посылом о помощи. Надеюсь, Андрей отреагирует также быстро и сможет выложить отснятые материалы по прежниму плану, чтобы мои слова были подкреплены правдой.

Неосознанно засекаю время после своего запланированного самоубийства. Это был тот самый план, задумку которого я впервые осуществила от начала до самого конца. Что же теперь? Теперь я жду своего часа, когда ворвется мой личный разъяренный монстр и начнет терзать меня своей жестокостью.

Главное, чтобы нашли мое тело и его признали маньяком и насильником!

Мои страхи и беспокойное ожидание подтверждаются, когда Господин Гордеев врывается в прихожую ураганом, заставляя меня вздрогнуть и задержать дыхание. Он шумно направляется в спальню, пока я сижу возле окна, съёжившись от такого неожиданно быстрого появления Максима.

Слышу, как он выходит из спальни и теперь подступает к просторной гостиной комнате, где я, зажмурившись, опустила голову на колени, обняв свои ноги. Он стремительно приближается и сцепляет пальцы на моем предплечье.

Это конец...

— Ярослава! — тихий и взволнованный шепот не принадлежит Господину Гордееву, поэтому шокированно вскидываю голову. — Что же вы делаете! Зачем вы... Вы даже не понимаете, что наделали! — неожиданно закричал Игнат, а я устало перевожу на него взгляд. — Он вас убьет! Вы слышите? Убьет... — неравнодушный выплеск эмоций Игната перерывает телефонный звонок.

Я опускаю глаза на телефон, а Игнат выпрямляется и стремительно бледнеет. Я была уверена, что звонит Гордеев, оттого нервно выдохнула. Я даже рада, что они так быстро обо всем узнают, ведь это значит только одно — запись в самом деле распространяется молниеносно.

— Ответьте ему. Господин не простит вам пропущенного звонка, — подавленно говорю я, наблюдая за тем, как темноволосый мужчина в растерянности, почти весь дрожит. В его взгляде я впервые замечаю яростное разочарование, злость и жалость. — Со мной все будет в порядке, Игнат. Не совершайте ошибок, — качаю я головой, замечая этот странный взгляд и вспыхнувшее пламя в зеленых глазах.

В следующее мгновение он отвечает. Держит стальное лицо и кратко на все отвечает — да, Господин Гордеев. Выключив телефон, секундой позже гаджет летит на пол, и телохранитель топчет его лакированными туфелями.

— Игнат...

Мужчина подходит ко мне и поддает руку.

— Скорее, он будет здесь совсем скоро.

— Гордеев не простит этого вам... Одумаетесь, — настаиваю я, неготовая подставить человека, ради себя.

Да, он может мне помочь, но разве Максим не догадается о том, кто именно вывел меня из квартиры? Еще как догадается, и боюсь, что он его хладнокровно может убить за подобное предательство.

— Мне не станет легче, если я оставлю вас здесь, Ярослава, — перебивает меня Игнат, и хватает мою руку, потянув вверх, заставляя подняться на ноги.

Похоже, что у телохранителя Гордеева совсем неожиданно порвался прочный поводок. Ошеломляет, как в какой-то один момент все может перевернуться с головы до ног!

Игнат решительно выводит меня из квартиры, не давая мне возможности одеться или хотя бы обуться. Он прочно держит мое запястье, будто я могу сбежать, и наскоро выводит из дома. На нашем пути оказываются трое мужчин из личной охраны Максима, но телохранитель их всех обходит, кратко извещает «приказ Господина», кивая на меня.

Игнат с твердым выражением лица отсылает охрану проверить и закрыть квартиру, которая находится на последнем этаже. Мужчина беспрепятственно садит меня в машину, что припаркована к обочине, действуя четко и быстро.

Мое сердце затрепетало, а я до сих пор не могу поверить, что буквально выскальзнула из жестоких и внушительных рук Гордеева так немыслимо быстро. Но, все ли на самом деле так хорошо и радужно? Любые перемены в моей жизни приносят какие-то потери...

— И... Куда вы меня отвезете? — потерянно задаю я вопрос, как только машина тронулась с места.

— Подальше от этого ублюдка.