Глава XIII Медуза
Голова всё ещё кружилась, и Леон был рад, что его желудок оказался пуст. Он едва приоткрыл глаза и, увидев несколько ног поодаль, решил, что будет разумнее притвориться спящим и вникнуть в тихие переговоры. Впрочем, он слишком громко застонал ещё при пробуждении, невольно сорвав собственный смутный план. Люди, услышав это, подошли к нему вплотную.
– Открывай глаза, волшебник, – приказал грубый, хрипловатый голос.
У говорившего был сильный восточный акцент, и Леон выругался про себя – люрейцы всё-таки поехали за ним. Он попытался дёрнуть руками, но вдруг осознал, что они ему не подвластны – руки были связаны за спиной и сильно затекли. Пальцы одеревенели и совершенно не слушались.
– Не шути с нами, – пригрозил второй голос.
Он звучал моложе и злее. Чародей всё-таки открыл глаза, не смотря на расплывчатый фокус. Он начал различать черты смуглых лиц более точно только когда они наклонились к нему. Младший люреец вытащил кинжал из ножен и, подставив лезвие под подбородок, заставила Леона поднять голову.
– Я ничего не делал, – беспомощно заявил чародей, но это лишь разозлило его захватчиков.
– Я пережру тебе глотку! – заявил младший мужчина, прижав кинжал ещё крепче к коже.
Леон поморщился, почувствовав боль и то, как по шее скатилась капля крови. Он сглотнул, вот только запутавшийся разум, не смотря на судорожную работу, никак не мог дать ему решение.
– Чего вы хотите от меня? – спросил парень.
Действительно ли он хотел знать или просто тянул время? Леон и сам бы не смог ответить на этот вопрос. Однако люрейцы сказали коротко: «Расколдуй» и передвинулись чуть в сторону, чтобы чародей мог увидеть тысячи змеек, что извивались над головой девушки, которая лежала без сознания поодаль. Две женщины, окружавшие её, затяжно плакали. Свет костра падал на их лица, углубляя как страдание плачущих, так и пугающий покой третьей. Чародей выдохнул. Он чувствовал пульсацию во всём теле, и это пробирало его до дрожи: «А вдруг ещё один шажок и я потеряю себя? Что случится, если я лишусь себя в магии Рогиамы?». От этих мыслей по спине пробежали мурашки. Пот тёк ручьём вдоль позвоночника, по шее и лбу, и Леон понял, что отравление магией в его теле вновь достигает критической точки. Однако люрейцы не дали ему сосредоточиться на чувствах и опасениях. Старший схватил его за лицо и, выругавшись на родном языке, произнёс на общем:
– Ты видишь, что натворил? Думаешь уйти от нас после такого?
– Это сделал... не я, – с трудом ответил Леон.
Он сглотнул загустевшую слюну. Что-то происходило. Тошнота подкатывала к горлу, ему было тяжело дышать. Жгучая энергия заполняла изнутри, пульсировала – всё сильнее, хаотичнее, злее... Леон старался держать себя в руках, он призывал всю свою волю, но всё больше понимал, что бессилен перед тем, что зрело в нём. «Я не хочу сходить с ума!» – подумал он отчаянно.
– Мы всё видели! – два резких голоса и стенания сливались в общий шум.
Свет огня, блеск стали, тёмные лица – всё соединилось в безумный круговорот, и Леон был уверен, что его вот-вот вырвет. Он даже жаждал этого – столь примитивное действие дало бы ему ощущение, что он это всё ещё он.
– Богиня! – простонал он, закрыв глаза. – Не оставь... меня...
На лбу чародея вздулись вены. Он продолжал чувствовать пульсацию всем своим существом. С каждым новым ударом сердца Рогиама устанавливала свою власть над его разумом. Страх, гнев, вина и стыд – всё сливалось в общее чувство, из которого рождались дикие образы. Смог бы Леон расшифровать их? Нет. Ему казалось, что он горит изнутри. Казалось, что реальности больше нет, и он в Пустоте, во владении Богини Безумия...
– Новое... дитя? – сквозь беспамятство ворвался голос – шипящий, вкрадчивый, но слабый. Леон (или то, что от него осталось) слышал клокочущую силу в едва слышных нотках. – Подобное мне или ставшее иным?
Этот голос стал якорем. Сознание чародея в панике потянулось к нему, распахнулось, лишь бы удержаться в позиции «я – это я». Он открыл глаза, но взгляд едва фокусировался – перед взором танцевали ядовито-зелёные пятна.
– Ди... тя? – прошептал голос.
Парень выдохнул, словно у него из лёгких выбили воздух. Из обрывков полусознательных образов перед ним вдруг возникли зелёные глаза. Немигающие и почти неживые, но было в них что-то... пленительное. Что-то, что заставляло застыть и не двигаться. Не дышать.
– Кто ты? – спросили глаза.
– Я... не знаю, – ответил он.
– Я... тоже, – ответили они и закрылись.
Морок сошёл из разума Леона. Точнее, правильнее было бы сказать, просто отступил. Чародей сморгнул и увидел перед собой красивую девушку с удивительно яркими зелёными глазами и... извивающиеся змеи вместо волос. Она сидела перед ним, потупив взгляд в землю, а вокруг – замершие люди. Нет, не просто замершие. Они были превращены в камень. Двое люрейцев остались увековечены в тщетной попытке отшатнуться, их лица выражали испуг. Женщины поодаль также стали статуями – плачущие ангелы на грани ужаса. Волосы на затылке Леона зашевелились.
– Что я теперь? – обращённая девушка посмотрела на свои руки. – Как я могла это сделать?
– Это всё Рогиама, не ты, – ответил Леон, чувствуя, как внутренние органы сковал леденящий ужас. – Ты теперь... ты...
Он силился вспомнить древний миф о существе, которое также обращало людей в камень.
– Медуза Горгона, – без запинки ответила несчастная. – Вот кто я теперь.
Леон промолчал. Он вдруг почувствовал, что у него отнимаются ноги от беспомощности.
– Это миф о древних Богах, – парень старался сохранить осколки благоразумия, но ему было так плохо, что он едва мог мыслить и соотносить реальность и выдумку.
– Что есть реальность? – девушка усмехнулась, как будто прочитала его спутанные мысли. Её голос ожесточился. – Как мы можем определять? Кто мы такие, чтобы решать?
– Я... не могу говорить...
– Так не говори, – она вскинула голову, и змеи тихо зашипели. – Действительно, в чём смысл этих слов? Как можно описать то, что с тобой происходит? Как можно выразить всё то, что ты вдруг... вспоминаешь. Знаешь, – она помолчала немного, а затем, чуть сгорбившись, сказала: – Мне... страшно.
Леон не стал смотреть на неё. Он не знал, почему не превратился в камень сразу, как только столкнулся с её глазами в первый раз, но не хотел испытывать судьбу ещё раз.
– Я жила и ничего не понимала. Я считала, что то, как живу я – нормально. А вот другие живут неверно! Нам говорили это всегда, с самого моего рождения. Моя милая мама... – Медуза бросила грустный взгляд на женщину, что камнем замерла на земле. – Она ведь тоже ничего не знала. Так что же лучше? Жить в неведении или вдруг осознать, насколько ничтожной была вся твоя жизнь?
– Не поддавайся, – ответил Леон с трудом. Лихорадка сжигала его. Он попытался пошевелить руками, но они были по-прежнему связаны за спиной. В голове закрутились образы Лии, тёплые воспоминания о том, как она пела ему в последний раз одну из своих мягких, исцеляющих песен...
Медуза поглядела на него внимательно и затем, склонив голову на бок, придвинулась ближе, помогая распутать тугой узел грубой верёвки. Леон удивился – она не хочет обратить его в камень?
– Ты... помогаешь? – спросил он приглушённо, не глядя на неё.
– А у меня есть причины этого не делать? Что ты сделал мне?
– Твоё проклятие...
– Ты путаешься в иллюзиях, дитя. Убедить себя можно в чём угодно. Тебя обвинили в том, что это ты сотворил со мной, и ты поверил. Наверное, ты сейчас даже помнишь, как будто сам наложил на меня проклятие.
Леон судорожно выдохнул и зажмурился. Да, в его сознании действительно танцевали пугающие образы – тянущиеся руки, охваченные зелёным мерцанием... вот только чародей никак не мог понять: они принадлежали ему или кому-то другому? Память закручивалась в водоворот, изобретая фрагменты сцен, которых... не было?
– Это... не я? – жалобно спросил Леон.
– Смотря во что ты сам поверишь, – ответила Медуза. – Если реальность – вымысел, так как мы можем опираться на собственную память? Ещё совсем недавно я была человеком, а теперь сомневаюсь... это я придумала сама, просто видела сон, будучи Медузой? И проснулась только сейчас?
– Твои слова... нет. Это всё Рогиама, – прошептал чародей. – Её тлетворное влияние. Сопротивляйся.
– Сопротивляться? Мне? – губы девушки тронула улыбка. Она приблизилась к его лицу, и он закрыл глаза, чтобы не смотреть на неё. – Ты страшишься меня? Посмотри.
– У меня... предназначение. Я не могу.
– Предназначение, – тонкие пальцы коснулась его щеки. – Милое дитя. Поведай, для чего ты предназначен?
– Вернуть нашу Избранную.
– Один человек? Разве можешь ты один это сделать?
– Со мной будут ещё... будет мой друг.
Леон пошевелил пальцами – их стало нещадно колоть, и парень мучительно поморщился.
– Получается, вас двое избранных? – спросила тем временем Медуза.
Чародей замолчал. Ему не нравился этот разговор.
– Чего ты хочешь от меня? – спросил он приглушённо.
– Я? Ничего. А ты?
– Послушай... мне чертовски плохо сейчас. Мне не до этих игр, – Леон начал терять терпение.
Он стал задыхаться от раздражения и безвыходности. Чувство было настолько реальным, что ему показалось, что он вот-вот начинает терять себя... умирает. Парень дёрнул головой – его тело напряглось, и он вновь начал тонуть в самом себе. Вялая рука его невольно потянулась к нагрудному карману и замерла поверх неё. Запястье саднило.
– Тише, дитя, – холодная рука легла поверх его ладони. – Чем больше ты сопротивляешься, тем хуже.
Её холод вернул его к реальности. Или к остаткам той иллюзорной картинки, которую он только считал таковой. В голове кипело, но он не мог позволить себе сдаться.
– Ты хочешь, чтобы Рогиама сломила меня? – процедил чародей сквозь зубы.
Глаза его были закрыты, он боялся сталкиваться взглядом с Медузой. Однако она была близко. Слишком близко.
– Она не ломает, – ответила девушка вкрадчиво. – Она дарует новую жизнь. Разве ты не видишь по мне? Рогиама открывает глаза и показывает нам нашу суть.
– Суть? Что же это за суть? Да можешь ли ты быть вместе хоть с одним живым существом теперь?
Она усмехнулась. Горько. В висках Леона пульсировала настойчивая боль.
– Действительно... и знаешь, меня так пугает... нет, не одиночество. Одиночества не существует.
– Что?
– Да. Одиночество – иллюзия. Каждый раз, когда тебе кажется, что ты иной, что ты избранный, – она говорила до боли серьёзно, – задумайся: это правда так или ты собственными руками изолировал себя от «простых людей»?
Леон сглотнул. Что-то в его теле отозвалось на её слова болезненным спазмом. Что-то в груди или в животе... парень потерялся в собственных ощущениях. Перед внутренним взором, под самыми веками, чернота взрывалась зелёными брызгами.
– Вся моя жизнь сейчас кажется мне... такой пустой, – Медуза отстранилась, и Леон рискнул и приоткрыл глаза. Девушка села чуть поодаль на земле, глядя в сторону, в темноту. Змеи на её голове тихо шипели, но двигаться начали удивительно синхронно. – Всё это не имеет ровно никакого значения. Даже то, что происходит сейчас – не имеет значения. Разве ты не видишь?
– Я вижу, что ты несёшь бред.
Она рассмеялась – низким, почти интимным голосом. Змеи шевельнулись первыми в его сторону, и Леон поспешил закрыть глаза, чтобы не искушать судьбу и не посмотреть в чарующие глаза.
– Если бред – это истина, то я согласна.
Её слова напомнили ему Эйлеера – Великого Чародея, сломленного Рогиамой. Но по крайней мере, внешний облик Эйлеера не изменился до неузнаваемости. Этой девушке, некогда обычной люрейке, повезло гораздо меньше. Что осталось от неё? Неужели Рогиама поглотила всё, извратила, породила одинокую Медузу как насмешку?
Горгона помолчала немного, а затем вновь приблизилась к чародею.
– Ты чист, Леон. Это редкость. Чистота помыслов, искренность... выходит, не все ещё потеряли это?
– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – он чуть было не открыл глаза от удивления.
– Имена колеблются на поверхности. Ты дышишь сквозь своё имя, и я чувствую это. Оно даёт силу, но ты и пленник его смысла... Леон. Лев. Ты также отстаиваешь свой прайд или только себя?
Болезненный укол всё-таки заставил его открыть глаза. Необдуманно и глупо, но инстинкт оказался сильнее, особенно на почве лихорадочного сознания. Он столкнулся с ярко-зелёными глазами, которые пытались проникнуть в его суть. Медуза смотрела внимательно, её взгляд воистину был подобен камню. Однако мышцы чародея всё ещё двигались, значит, она не хотела обращать его? По крайней мере, пока...
– Не отводи от меня взгляд. За твою искренность, за каждую твою эмоцию, я хочу сделать тебе небольшой подарок... то, что в моих скромных силах. Я думаю, что на то будет и воля Рогиамы, – прошипела девушка.
– Мне не нужна её воля и её подарки! – взбрыкнул Леон.
– Тс-с-с, – Медуза приложила холодный палец к его губам. – Прими её расположение молча.
Глаза разгорелись с новой силой, впечатываясь в сознание, проникая в самую глубь против его воли. Страх дошёл до апогея, и тело отозвалось на это отторжением – тошнота перешла в рвоту, а затем – полное, необратимое отключение.