Август. Глава 8
— Джюелл, к телефону! Быстрее! — закричал я, пытаясь помочь маме набрать воздуха. Миссис Смит тут же закричала мне срочно принести воды. Джюелл уже позвала на помощь. Нам оставалось ждать, но медлить времени не было: указательным пальцем мама едва показала, что хочет присесть. Это было крайне странное желание задыхающегося человека, но мы, конечно же, не отказали. Я вспомнил про таблетки, оранжевый цвет которых я быстро отличил среди кучи других.
Я протянул ей одну и она взяла её под язык, уже задыхаясь. Ещё не осознавая происходящего, она резко подскочила, встав прямо, но так и не смогла набрать полные лёгкие воздуха. Ей также тяжело дышать. Давление, как было заметно по её лицу, безумно превышало норму. Мы не знали, как нужно было остановить этот непрекращающийся кашель: мама задыхалась на моих собственных глазах. У меня едва появились слёзы. Заметив Джюелл, видевшую это, я попросил её остаться в своей комнате и не выходить. Ей было страшно, да и мне тоже, но она меня послушалась.
Когда помощь приехала, её тут же увезли. В реабилитации никто не сомневался. Но честно говоря, я даже не мог объяснить врачам, что это был за приступ и от чего он вызван. Её улыбка, возвращение... Щелчок. Кожа мамы уже становится бледно-синей. Тётя Лорен уехала вместе с ней, а меня оставили с сестрой. С большим страхом я начал думать, что на этот раз её будет сложно спасти. От меня снова ничего не зависело. Я ненавидел это чувство опустошенности и бесконечного ожидания. Вспомнив через несколько минуту о том, что сказал сестре оставаться в комнате, я решил зайти к ней. Ещё хуже было предположить наш разговор и то, удасться ли мне её успокоить.
Она сидела, держа в руках плюшевого медвежонка. Крепко вцепившись в него своими крошечными ручонками, она даже не заметила, как я вошёл. Джюелл глубоко дышала. Я боялся, что на фоне постоянных нервных переживаний, она может получить серьезные проблемы со здоровьем. Но это казалось не таким страшным, осознавая, что она вообще может лишиться возможности что-либо чувствовать.
— С ней всё будет хорошо, — прошептал я Джюелл, дотронувшись до её на секунду. Но она ничего не отвечала мне. Более того, не подала виду, что услышала. Она лишь смотрела куда-то вдаль, и мне не хотелось, чтобы этот взгляд теперь становился настолько частым. — Всё будет хорошо, — снова повторил я.
Когда я понял, что это было не время, чтобы говорить, я прилёг на кровать с ней рядом, нежно обняв маленькую девочку. Из моего сердца не уходило беспокойство, но я все равно старался показывать, словно всё было в порядке. Я до сих думал о том, поверила ли мне Джюелл насчёт того, что всё наладится, волновалась ли она, думала ли о чем-то, что не могла произнести, но позже ко мне пришла мысль, что это лишь я ищу причины для страха.
Она уснула, и я подложил ей под голову самую мягкую подушку, накрыл тяжёлым одеялом и поцеловал в лоб, как это делала мама. Она уснула, тихо сопя. Я вышел из комнаты и оставил её отдыхать. Поднявшись на второй этаж в свою комнату, я хотел позвонить тёте Лорен, чтобы тут же узнать, как была мама. Но я заметил, что Агата снова написала мне.
Агата: Поздравляю, Алтон. Отлично написал тест.
Я тут же не мог понять, почему она упомянула только это. Вдумываясь в это всё глубже и глубже, я получил ещё одно послание.
Агата: И да, команда по футболу по тебе соскучилась.
"Что? Что она имеет ввиду?", — спросил себя я, не зная, что ответить. Причём тут футбол? Я так играл, что, наверняка, они до сих пор не знают, что я числюсь в их команде. Ничего понятно мне не было, так что я взял себя в руки и написал. Её сообщение о футболе я нарочно решил проигнорировать.
Я: Правда? Спасибо! А как твой тест?
Оригинален я не был. Агата настрочила мне ответ уже через доли секунды. Как казалось, текст моего сообщения она знала наперёд.
Агата: Не спрашивай. В этом семестре у меня большой провал с оценками. Отличное начало последнего учебного года старшей школы.
Сперва её словам я вовсе не поверил: Агата, прилежная ученица, отличница каждого семестра, провалила тест по математике? Звучит ещё смешнее, чем в наше время горы снега в январе. Я был удивлён и тому, что её фраза была такой большой. Она обычно говорит всё безумно коротко, абсолютно не вдаваясь в детали. И в первый раз за эти дни я, наконец-то, позвонил ей. На проводе я ожидал услышать её голос. Дыхание слегка перехватило, но я глубоко выдохнул.
— Алтон? — услышал её я. От радости я даже не понял, что мне нужно было ответить. Тонкий, нежный голос вызвал у меня улыбку на всё лицо.
— Это я. Привет, Агата.
И казалось бы, ничего большего говорить и не нужно было. Я услышал её, сердце бешено заколотилось, но отключать вызов в голову ни на секунду не приходило.
— Как твоя мама? — спросила она меня чрезвычайно расстроенно.
— Она в больнице. Всё в порядке?.. — не успел договорить я, как меня перебили.
— Что случилось?
Я глубоко вздохнул, а потом упомянул:
— Снова приступ. Теперь она в больнице.
Услышав, что я сказал, Агата полностью изменилась в тоне голоса.
— Я вообще тогда не понимаю, почему ты сейчас не там? — кричит на меня она. — Это твоя мама, Алтон! Твоя мама, которой сейчас безумно плохо, с которой происходит не пойми что, а ты просто так лежишь и разговариваешь со мной? Как это вообще возможно? Тебе плевать на её?
Реплика Агаты была словно криком моей души, но мой тембр голоса оставался спокойным. Мне было больно слышать то, что я боялся сказать самому себе, но в тоже время приятно, что Агате всё это небезразлично. Она ведь так и не навестила мою маму до отъезда. Так что я решил дать адекватный ответ в первую очередь себе, Агате и своим поступкам. Самое главное — то, что я должен был напомнить своей сущности, ради чего всё это нужно было. Собрав всю храбрость в кулак, я выслушал её до конца и сказал то, что требовалось:
— Согласен, а ты разве не понимаешь, как это трудно объяснить маленькой девочке, что её мама может умереть? Ты понимаешь, как сложно даже просто мне самому понять это? Она чувствует, чувствует больше, чем мы сами. И если её сердце наполнится страхом, то я сойду с ума, боясь потерять и её, — говорю я, без какой-либо возможности успокоиться. По щеке уже «бежит» слеза. — Ещё с больницы мне страшно смотреть на неё. Я запоминаю её такой, какая она сейчас, в эту секунду, чтобы ни в коем случае не забыть её. Я маме всё-всё про Джюелл говорю, чтобы не чувствовалось этого расстояния, переживания за друг друга. Джюелл нужна ей, но кто же захочет нарочно заставить плакать маленького ребёнка? Мама не простит мне, что я не сберег её, а ещё хуже, я не прощу самому себе. Я до последнего верю, что она сможет пережить... — я теряю возможность говорить, замечая, что плачу. Странное чувство.
— Алтон... Джюелл больна? — растерянным голосом спросила меня Агата.