Глава 14. Запах зерен и старые шрамы
Запах свежемолотого кофе стал для неё новым наркотиком. Эвелин устроилась в небольшую кофейню на углу, где пахло уютом и выпечкой. Работа бариста была монотонной: молоть зерна, взбивать молоко, рисовать сердечки на пенке. Но в этой рутине был покой. Каждый раз, когда её руки начинали подрагивать от фантомных воспоминаний о «фиолете», она сжимала горячий холдер, и тепло возвращало её в реальность.
Финн заезжал за ней каждый вечер. Его старая Ауди теперь всегда была припаркована напротив входа за пять минут до закрытия.
Сегодня он выглядел особенно хмурым. Когда они приехали к нему и Финн снял футболку, Эвелин заметила на его спине новый синяк, перечеркивающий старый шрам на лопатке.
- Опять дрался? - тихо спросила она, подходя к нему со спины и осторожно касаясь пальцами его горячей кожи.
Финн вздрогнул, но не отстранился. Он тяжело вздохнул, опуская голову.
- Просто напомнил кое-кому, что долги нужно отдавать вовремя. И что не стоит произносить твоё имя в грязных барах.
Эвелин развернула его к себе. Она видела, как в его глазах плещется вечная усталость. Ей вдруг остро захотелось узнать, что сделало его таким. Не тем «героем-спасателем», а тем изломанным парнем, который прячется за маской циника.
- Расскажи мне про свои татуировки, - попросила она, усаживая его на кровать. - Особенно про ту, на предплечье. Ты никогда не давал мне её касаться.
Финн долго молчал, глядя на свои руки. Потом он медленно закатал рукав, обнажая рисунок: переплетенные колючие ветви, которые сжимали разбитые песочные часы.
- Это не просто картинка, Эви, - его голос стал глухим. - Мой отец... он не был механиком. Он был никем. Просто тенью, которая возвращалась домой только для того, чтобы выместить злость на матери.
Он сделал паузу, и Эвелин почувствовала, как по его телу прошла волна напряжения.
- Когда мне было шестнадцать, он решил, что я уже достаточно взрослый, чтобы «держать удар». Часы - это время, которое я потерял, пытаясь защитить её. А ветви... это то, как я чувствовал себя в этом доме. Запертым. Сломанным.
Он поднял на неё взгляд, и Эвелин впервые увидела в нем не ярость, а маленького мальчика, которому когда-то было очень страшно.
- Я ушел из дома в семнадцать с одной сумкой и набором гаечных ключей. Я обещал себе, что никогда не буду похож на него. Что никогда не причиню боли женщине. Но когда я увидел тебя на той первой вечеринке... я испугался.
- Почему? - прошептала она, переплетая свои пальцы с его.
- Потому что я увидел в тебе ту же пустоту, что была у моей матери перед тем, как она сдалась. Я понял, что если я не вытащу тебя, я проиграю эту битву еще раз. Только теперь это будешь ты.
Финн прислонился лбом к её плечу. Его дыхание было тяжелым.
- Я не умею любить «правильно», Эвелин. Я умею только защищать и ломать кости. Я - не лучший вариант для нормальной жизни. Ты заслуживаешь кого-то, кто не будет пахнуть гарью и старыми травмами.
Эвелин обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть на себя.
- Финн Вулфхард, - твердо сказала она. - Ты не твой отец. И ты не «вариант». Ты мой человек. Ты единственный, кто увидел во мне жизнь, когда я сама считала себя трупом. Твои шрамы - это не то, чего стоит стыдиться. Это доказательство того, что ты выжил.
Она поцеловала его - долго, нежно, вкладывая в этот поцелуй всю ту благодарность и любовь, которую не могла выразить словами. Финн ответил с такой силой, будто она была его единственным якорем в этом штормовом мире.
В эту ночь они не занимались сексом. Они просто лежали, тесно прижавшись друг к другу, и Финн шепотом рассказывал ей о моментах из своего детства, которые он хранил в самом темном углу своей памяти.
Теперь между ними не было секретов. Блестки смыты, маски сброшены. Остались только двое выживших в городе вечных дождей.