ГЛАВА 21: ГОСТЬ ИЗ ПРОШЛОГО

Особняк Петровых в этом году сиял особенно празднично. Гирлянды обвивали колонны парадной лестницы, в огромном камине гудел огонь, а ёлка, достающая почти до второго этажа, была увешана антикварными игрушками, которые Аркадий Петрович собирал годами. Рождество он любил. Любил показную роскошь, любил собирать под своей крышей нужных людей и любил демонстрировать идеальную семью.

Кира знала эту роль наизусть. Улыбка, не обнажающая зубы. Прямая спина. Взгляд, устремленный на мужа с благоговением. Безупречное тёмно-синее платье, волосы, уложенные в гладкую волну, минимум украшений — только жемчуг, подаренный им же на прошлый Новый год.

— Дорогая, — Аркадий подошёл сзади, положил руку ей на талию, собственнически сжал. — Ты сегодня особенно хороша.

— Спасибо, — ответила она ровно.

Он чмокнул её в висок — ритуальный жест, не имеющий к нежности никакого отношения — и отошёл к гостям. Кира выдохнула. Очередной вечер в золотой клетке начался.

Гости прибывали. Местные чиновники, партнёры по бизнесу с женами, пара депутатов. Кира здоровалась, улыбалась, говорила положенные слова. Иногда ей казалось, что она не человек, а дорогой автомат по производству любезностей.

— Кира Петровна, — к ней подскочила помощница Аркадия, вечно взволнованная Леночка. — Там это... Аркадий Петрович просил передать, что его сын приехал. Марк Аркадьевич. Из Америки. Чтобы вы встретили, как положено.

Кира замерла на секунду, но тут же взяла себя в руки.

— Хорошо, Леночка. Где он?

— В зимнем саду. Сказал, что хочет подождать там, подышать воздухом.

Внутри у Киры всё сжалось. Марк. Она не видела его почти два года. С тех пор, как его увезли в Бостон после той страшной ночи. С тех пор, как она сказала «да» его отцу. Иногда ей казалось, что та часть жизни приснилась. Иногда — что она была единственной реальностью.

Она пошла в зимний сад через анфиладу гостиных. С каждым шагом сердце билось всё сильнее. Глупо. Он просто сын её мужа. Почти чужой человек. То, что было до — ошибка, юношеский бунт, который они оба должны забыть.

Зимний сад встретил её влажным тёплым воздухом, пахнущим зеленью и землёй. Здесь было почти темно — только дежурные лампы подсвечивали пальмы и орхидеи. У панорамного окна, выходящего в тёмный парк, стоял мужчина в дорогом тёмном пальто. Он курил, глядя на снег за стеклом.

Она узнала бы его даже в полной темноте. По силуэту. По манере держать сигарету. По напряжению, которое исходило от него волнами.

— Марк, — её голос прозвучал тише, чем хотелось.

Он обернулся. И у Киры перехватило дыхание.

За эти два года он изменился. Исчезла юношеская угловатость, мягкость линий. Челюсть стала жёстче, плечи шире, взгляд — тяжелее. Перед ней стоял не мальчишка, бунтующий против отца, а мужчина. Опасный. Взрослый. И смотрел он на неё так, что хотелось провалиться сквозь землю.

— Кира, — произнёс он низко, чуть хрипло. — Рад видеть.

— Ты... — она запнулась. — Аркадий сказал, ты приедешь, но я не думала...

— Что я вообще появлюсь в этом доме? — он усмехнулся, туша сигарету о подоконник. — Отец настаивает на соблюдении приличий. Я его сын. Ты его жена. Мы должны ужинать за одним столом и делать вид, что мы семья.

— Мы и есть семья, — автоматически сказала Кира, но слова прозвучали фальшиво даже для неё самой.

Марк шагнул ближе. Всего один шаг, но расстояние между ними сократилось до опасного. Она чувствовала запах его парфюма, смешанный с табаком.

— Семья? — переспросил он тихо. — Серьёзно? Ты это сама говоришь или отец научил?

— Не смей.

— Чего не сметь? Говорить правду? — он смотрел в глаза не мигая. — Я два года жил в Бостоне и думал о тебе. Каждый день. Каждую ночь. Пересматривал фотографии, которые отец присылал мне для отчёта — ты на приёмах, ты в этом доме, ты в машине с ним. Я искал в твоём лице хоть что-то живое. И не находил. А теперь вижу — ты всё так же мертва внутри, как и тогда, когда говорила «да».

— Ты не имеешь права, — прошептала она, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Злость, боль, что-то ещё, чего она боялась назвать. — Ты уехал. Ты оставил меня здесь. С ним.

— Меня увезли. Насильно. Как скотину в фургоне. — Он сделал ещё шаг, теперь они стояли почти вплотную. — Я пытался прорваться. Писал письма, которые ты не получала. Звонил, но трубку брал он. Или вообще никто. Ты думаешь, я бросил тебя по своей воле?

Кира смотрела на него, и внутри рушились все стены, которые она строила два года. Правда в его глазах была невыносимой. Он не врал. Он действительно пытался.

— Это ничего не меняет, — выдохнула она. — Я его жена.

— Ты его заложница. — Он поднял руку, коснулся её лица — легко, почти невесомо. — И я это знаю.

Она должна была отшатнуться. Должна была уйти. Вместо этого стояла, чувствуя тепло его пальцев на своей коже, и понимала, что пропадает.

— Марк, — голос дрогнул. — Нас увидят.

— Пусть.

— Ты не понимаешь. Если он узнает...

— Я больше не боюсь его, Кира. — Он убрал руку, но не отступил. — Я приехал не просто так. Я хочу вытащить тебя.

— Как? — горько усмехнулась она. — У тебя есть армия? Ты можешь отключить его связи? Спрятать мою маму так, чтобы он не нашёл?

— Нет. — Он смотрел ей в глаза. — Но у меня есть план. Медленный. Опасный. Но это шанс.

— Я не могу, — прошептала она. — Если он тронет маму...

— Я обещаю, — перебил он. — Никто не тронет твою маму. Это красная линия. Но остальное... остальное мы можем изменить.

Где-то в доме раздался смех, звон бокалов. Реальность ворвалась в их хрупкий кокон. Кира отступила на шаг, потом ещё.

— Иди в зал, — сказала она глухо. — Ужин скоро. И больше никогда не подходи ко мне так близко.

Она развернулась и почти выбежала из зимнего сада, чувствуя спиной его взгляд. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучала кровь. Он здесь. Он помнит. Он хочет её спасти.

И самое страшное — она до сих пор хочет, чтобы он её спас.

Как вам встреча? Чувствуется напряжение между ними? Делитесь впечатлениями в комментариях!