Княжна Тьмы и Света

Я вернулась домой уже далеко за полночь.

Город спал. Тяжелым, беспокойным сном спал, изредка вздрагивая отдаленными звуками проезжающих машин да одинокими собачьими всхлипами где-то в соседних дворах. Луна висела высоко, почти полная, и ее холодный свет заливал пустынные улицы, делая привычные очертания домов чужими и таинственными.

Я шла медленно, не торопясь. Все равно никто не ждет. Все равно никто не встревожится моим отсутствием. В этом мире я была одна — совершенно, абсолютно одна, если не считать вынужденного знакомства с Ядвигой и этих четверых девчонок, свалившихся на мою голову как снег.

Морок так и не объявился.

Я бродила по лесу еще часа два после того, как девочки телепортировались домой. Прислушивалась к каждому шороху, вглядывалась в каждую тень, ловила каждое движение воздуха. Ничего. Пустота. Тишина. Он словно сквозь землю провалился — или сквозь воздух растворился, что для него привычнее.

В какой-то момент я поймала себя на мысли, что ищу его. Сама не понимая зачем. Чтобы отомстить? Чтобы спросить? Чтобы просто увидеть?

— Дура, — прошептала я вслух, и мой голос прозвучал в ночной тишине чужим, надтреснутым. — Старая, глупая дура. Триста лет прошло. Забудь.

Я развернулась и, не оглядываясь больше, телепортировалась домой.

В квартире было темно и тихо. Только луна хозяйничала в моем отсутствии, разлив по полу серебристые дорожки, забравшись на подоконник, коснувшись зеркала в прихожей. Я включила свет в ванной — резкий, белый, ненавистный — и долго стояла под горячими струями воды, пытаясь смыть с себя не только лесную пыль, но и липкое чувство тревоги, поселившееся где-то под ребрами.

Вода помогала плохо. Совсем не помогала, если честно.

Выключив душ, я закуталась в большое махровое полотенце и подошла к зеркалу. На меня смотрела уставшая девушка с темными кругами под глазами и волосами, которые после мытья казались еще более контрастными — черные у корней, они переходили в пепельно-серебристые на концах, словно иней на углях. Я провела по ним рукой, распутывая колтуны, и вздохнула.

— Красивая, — прошептала я своему отражению. — А внутри — сплошной хаос. Как всегда.

Я переоделась в любимую ночную рубаху — длинную, до пят, из мягкого хлопка, которую нашла в одном из местных магазинов. Она напоминала мне те рубахи, что я носила в княжестве, только без вышивки, без маминых заботливых стежков и без того особенного запаха дома, который ни с чем не спутаешь.

Погасив свет, я забралась в кровать и уставилась в окно. Луна висела прямо напротив, большая, круглая, наглая. Ее свет заливал комнату, делая привычные предметы чужими и таинственными.

Сон не шел.

Я ворочалась с боку на бок, считала овец (глупая человеческая привычка, которую я переняла от соседей по подъезду — они громко ругались, когда не могли уснуть, и я невольно подслушивала), пыталась дышать ровно. Ничего не помогало. Мысли роились в голове, как потревоженные пчелы: дерево жизни, Дриада, Соловей, девочки с их новым ключом... И ОН.

Морок.

Влад.

Я даже мысленно не могла произнести это имя без того, чтобы внутри все не переворачивалось. Без того, чтобы дыхание прерывалось, а в груди не разливалась тупая, ноющая боль. Злость перемешивалась с чем-то еще, чему я не могла подобрать названия. И это бесило больше всего.

От бессилия я начала монотонно расчесывать волосы пальцами — это всегда успокаивало, еще с детства. Прядь за прядью, медленно, методично. Я смотрела в окно на луну и позволяла пальцам скользить по волосам, распутывая ночные колтуны, находя успокоение в этом простом ритмичном движении.

Внезапно пальцы наткнулись на препятствие.

Я замерла. Что-то застряло в волосах — довольно крупное, жесткое, явно не мое. Я аккуратно, стараясь не дергать, начала вытаскивать этот предмет. Сердце почему-то забилось быстрее, хотя причин для волнения не было — ну ветка, ну лист, ну прицепилось в лесу, что тут такого.

Когда предмет наконец поддался, я поднесла его к глазам, почти уверенная, что это сухой прутик или колючка.

Луна блеснула на металле.

Я замерла, разглядывая то, что держала в руках. Это была заколка-шпилька — тонкая, изящная, выполненная в виде ветки. Серебряной ветки, с мелкими зелеными листочками и маленькими ярко-оранжевыми ягодами. Рябина. Самые настоящие ягоды рябины, искусно вырезанные из какого-то теплого камня, но на свету они казались живыми, спелыми, сочными. Вся заколка была из чистого серебра — я это чувствовала по холодку, который разливался по пальцам, по тому особому, только серебру присущему свечению в лунном свете.

Я сидела во мраке, залитая лунным светом, и тупо смотрела на эту вещицу. Откуда? Откуда она взялась в моих волосах? Я точно помнила, что утром, когда заплетала пучок, никаких заколок не использовала. Вообще не ношу украшений в этом мире — они привлекают внимание, заставляют людей пялиться, задавать вопросы. А эта вещь... она была слишком красивой, слишком изящной, слишком...

Слишком знакомой.

И тут, совершенно случайно, словно кто-то щелкнул выключателем в моей голове, всплыло воспоминание. Яркое, как вспышка молнии, и такое живое, что на миг я снова оказалась там, много лет назад, в другом мире, в другой жизни.

Мне почти четырнадцать.

Я стою в княжеском саду, в самой его глубине, где старые яблони переплетаются ветвями с дикими грушами, а в центре возвышается огромная рябина — моя любимица. Ее посадила моя прапрабабка, и с тех пор дерево разрослось так, что в тени его ветвей можно спрятать целый отряд, а то и два.

Завтра мой день рождения. Четырнадцать лет — важная дата даже для княжеской дочери. В доме уже вовсю идет подготовка: я сбежала оттуда, потому что от обилия суеты начинала сходить с ума. Матушка носилась по комнатам, раздавая указания слугам, повара гремели посудой на кухне, а портные в десятый раз перешивали мое праздничное платье, потому что я умудрилась за ночь подрасти и теперь юбка была катастрофически коротковата. Даже отец, обычно невозмутимый и спокойный, метал громы и молнии по поводу рассадки гостей.

Я вышла подышать свежим воздухом, надеясь, что ночная прохлада успокоит мысли. Сад встретил меня запахом влажной листвы и спелых яблок. Где-то ухал филин, и ему вторил далекий лай собак. Я дошла до рябины, прислонилась спиной к шершавому стволу и закрыла глаза, вдыхая знакомый с детства запах.

Умиротворение длилось недолго.

Что-то жесткое и маленькое ударило меня в плечо, потом еще одно — в спину, третье больно щелкнуло по затылку. Я вздрогнула, резко обернулась, вглядываясь в темноту. На земле, у моих ног, валялось несколько ягод. Рябиновых ягод. Спелых, красных, наглых.

Я подняла глаза.

На ветвях рябины, ловко устроившись в развилке толстого сука, сидел он. Влад. Княжич Тьмы, мой сосед по имению, мой вечный спутник в проказах и мой главный мучитель. Он ухмылялся во весь рот, и в руке у него была пригоршня ягод, заготовленных для следующей атаки.

— Что такое, Владик? — протянула я, намеренно коверкая его имя в уменьшительно-ласкательную форму, которую он терпеть не мог. — Не сидится в комнате? Решил проветриться? Или снова за свое?

Влад скривился так, словно я заставила его выпить лимонного соку. Он ненавидел, когда его называли Владиком. Знал бы он, как меня бесило, когда он коверкал моё имя — но это была наша игра, наша постоянная перепалка, и мы оба в ней получали удовольствие.

— А тебе что, заняться больше нечем, княжна? — парировал он и тут же, не мешкая, запустил в меня новую порцию ягод.

— Эй! — крикнула я, ловко уворачиваясь от большей части снарядов, но две ягоды все же достигли цели — одна угодила в лоб, вторая в шею, противно скользнув за воротник платья.

Я разозлилась. Присела, быстро собрала с земли несколько упавших ягод и, даже не целясь, запустила обратно. Одна из них — надо же, не зря меня учили стрелять из лука! — точно попала Владу в плечо. Он даже не ожидал, пошатнулся на ветке, чудом удержавшись и не рухнув вниз.

— Ай! — возмутился он. — Больно же!

— А мне не больно было? — фыркнула я, отряхивая платье.

Влад спрыгнул с дерева, приземлился рядом и, напустив на себя серьезный вид, изрек:

— Княжна, поздно уже одной гулять по двору. Вот видишь, на тебя совершили покушение.

Я закатила глаза до невозможности.

— Рябиной? — уточнила я устало, стараясь не рассмеяться.

— Сначала рябина, — наставительно поднял палец Влад, расхаживая передо мной, как заправский лектор. — Потом малина. А там, глядишь, и до крыжовника доберемся. Опасные ягоды, между прочим. Кислые. Зубы сводит. Полная рота солдат без зубов останется — и враг разбит.

— Ты решил весь огород на меня потратить? — перебила я его, не в силах больше сдерживать улыбку. — Стратег, ничего не скажешь.

— Единственное безопасное оружие, — пожал плечами парень, останавливаясь напротив. — По отношению к тебе, конечно. Грязь видно сразу — потом няньки узнают, кому жалуешься. Камни — разобью тебе что-нибудь или синяк под глазом поставлю — тоже заметно будет, сразу к отцу побежишь. А рябина... ну подумаешь, испачкаешь платье. Зато весело.

— Ах ты... — я замахнулась на него оставшейся в руке ягодой, но он ловко увернулся и расхохотался.

Я хмыкнула и, не удержавшись, улыбнулась. Развернулась, делая вид, что ухожу, но шаги замедлила, давая ему возможность догнать. Он всегда догонял. Всегда.

Влад догнал. Поравнялся со мной, сунул руки в карманы камзола и зашагал в ногу, слегка задевая меня плечом. От него пахло вечерним садом, рябиной и чем-то еще, что я не могла определить, но что заставляло сердце биться чуть быстрее.

— Мавронка, Мавронка, — затянул он дурашливым голосом, — Мавронка-лягушонка!

Я фыркнула. Его манера коверкать мое имя раздражала ровно настолько, чтобы я не могла на него долго сердиться. Наоборот, в этом было что-то свое, родное, наше. Только он мог называть меня так, и только я могла злиться на него за это.

— Ты бы лучше так сочинял на учебе, Владик, — парировала я, выискивая в голове самую обидную рифму. — Князь Темный, плохой всадник. Тьмы повелитель, с лошади летитель.

— Я уже отлично езжу верхом! — возмутился он вполне искренне, даже остановился. — И вообще, это было один раз!

— Но я все еще помню, как ты упал с коня прямо в лужу, — в голос рассмеялась я, вспоминая то эпичное падение. — Прямо в лужу, Влад! Конь перешагнул, а ты — бултых! И сидел там, мокрый, злой, а мимо гуси шли и гоготали! Я никогда не забуду твое лицо!

— Конь споткнулся! — Влад покраснел до корней волос, и это было так забавно, что я расхохоталась еще громче.

— Конь споткнулся, а ты полетел! И сидел потом в этой луже, а вокруг гуси ходили! И ты пытался на них шикать, а они на тебя!

— Ну знаешь! — он попытался напустить на себя обиженный вид, но не выдержал и тоже рассмеялся. Мы стояли посреди ночного сада и хохотали как ненормальные, распугивая сонных птиц и, наверное, половину прислуги в доме.

А потом он вдруг стал серьезным. Остановился, взял меня за руку, и в его глазах появилось что-то новое, чего я раньше не замечала. Что-то, отчего мне стало вдруг не по себе, но в хорошем смысле.

— Мавра, — тихо сказал он. — Я хочу тебе кое-что подарить. На день рождения. Завтра при всех не смогу, там эти... ну, эти все. Родители, гости, церемонии. А хочется, чтобы только ты. Ты не бойся это не опасно, там не ядовитая змея, но может разве паук.

Я замерла. Он достал из кармана маленький бархатный мешочек, перетянутый серебряным шнурком, и протянул мне.

— Открой, — попросил он. — Потом. Не сейчас.

— Почему не сейчас? — удивилась я, разглядывая мешочек.

— Потому что ты засмеешься, — честно признался он. — А я не хочу, чтобы ты смеялась. Не над этим.

Я сжала мешочек в ладони, чувствуя, как внутри что-то твердое, холодное. И, конечно, не удержалась:

— Там точно не рябина? А то я уже вся в твоих ягодах, платье испортила.

Влад закатил глаза, но улыбнулся.

— Увидишь. С днем рождения, Мавронка.

Он развернулся и ушел в темноту, растворился в ней, словно его и не было. Только шорох шагов и легкий ветерок напоминали, что он здесь только что стоял.

Я не выдержала. Открыла почти сразу, как только он скрылся из виду. И чуть не рассмеялась — но вовремя вспомнила его просьбу. На моей ладони лежала заколка-шпилька в виде рябиновой ветки. Серебряной, с зелеными листочками и ярко-оранжевыми ягодами из какого-то теплого, светящегося камня.

— Глупый, — прошептала я, прижимая подарок к груди. — Рябина же... Почему рябина?

Но внутри разливалось тепло. Потому что он запомнил. Потому что этот вечер, эти ягоды, эта наша перепалка — все это стало нашим секретом, нашей историей. И он подарил мне частичку этого вечера, чтобы я помнила.

---

Воспоминание резко оборвалось, оставив меня в настоящем — в темной комнате, с той самой заколкой в руках. Той самой. Я готова была поклясться чем угодно, что это она. Та самая рябиновая ветка, которую Влад подарил мне на четырнадцатилетие.

Но как? Как она оказалась здесь? В этом мире? В моих волосах? Я не видела ее сотни лет. Я думала, она осталась там, в моей шкатулке, в моей комнате, в моем княжестве, которое я потеряла навсегда.

Я улыбнулась, вспоминая тот вечер, его смущенное лицо, его дурацкие рифмы и то, как мы смеялись в саду. Тепло разлилось в груди — такое знакомое, такое давно забытое. А потом улыбка сползла с лица, потому что я вспомнила другое: как потом оттирала свой любимый кафтан от рябиновых пятен. Те ягоды были спелыми, хоть и жесткими, и когда они ударились о ткань, то оставили яркие, въедливые следы. Я терла их весь следующий день, злясь на Влада и его дурацкие шутки. Кафтан так и не отстирался полностью — пришлось отдать его служанкам, чтобы перешили на тряпки.

— Значит, он еще и насмехается надо мной, — вспылила я, чувствуя, как злость закипает в груди, вытесняя то тепло, что было мгновение назад. — Я тут вспоминаю его с какой-то дурацкой нежностью, а он, видите ли, подбрасывает мне подарочки! Через столько лет! В другом мирн! И что это должно значить? Решил напомнить, какой он замечательный? Или просто поиздеваться?

Я резко встала, подошла к столу и с силой швырнула заколку на деревянную поверхность. Она звякнула, отскочила и замерла, поблескивая в лунном свете. Я смотрела на нее и злилась. Злилась на него за то, что влез в мои мысли. Злилась на себя за то, что улыбалась, вспоминая его. Злилась на эту дурацкую заколку, которая появилась неизвестно откуда.

— Чтоб ты провалился, Влад, — прошептала я. — Чтоб ты провалился со своими рябинами, со своими шутками, со своими глазами...

Я забралась обратно в кровать, накрылась одеялом с головой и зажмурилась. Глаза уже слипались, усталость брала свое. Но перед тем, как провалиться в сон, я заставила себя открыть глаза и взглянуть на стол. Заколка лежала там, где упала, и, кажется, даже в темноте она светилась каким-то своим, внутренним светом.

— Надеюсь, ты не повредилась, — проворчала я, имея в виду и заколку, и себя заодно. И сама не поняла, почему мне вдруг стало важно, чтобы эта маленькая серебряная веточка осталась целой.

Утром я проснулась с тяжелой головой и противным ощущением, что ночью случилось что-то важное. А потом увидела заколку на столе и все вспомнила.

— Черт, — выдохнула я. — Это был не сон.

Я быстро умылась холодной водой, надеясь, что это поможет прогнать остатки ночных видений. Оделась в привычные джинсы и свободную футболку, волосы кое-как собрала в пучок — без заколок, без украшений, лишь бы не мешали. На заколку на столе старалась не смотреть, но краем глаза все равно видела ее серебряный блеск.

И, даже не позавтракав, отправилась к девочкам.

Нужно было отвлечься. Нужно было услышать их голоса, их проблемы, их планы — что угодно, лишь бы не думать о нем. О заколке. О рябине. О том, как это все связано.

В школе было тихо — выходной, занятия отменили. Я поднялась на чердак, постучала для приличия и, не дожидаясь ответа, вошла.

Картина маслом: четыре юные волшебницы в пижамах, сидят на полу кружком и уплетают пиццу прямо из картонной коробки. В центре круга — новенький браслет земли, зеленый, переливающийся, он лежал на бархатной подушечке, которую Снежка, видимо, специально для этого припасла. Настоящий артефакт, а они с ним как с игрушкой.

— О, Мара пришла! — обрадовалась Алена, отправляя в рот очередной кусок. — Будешь? Тут с грибами и оливками. И с сыром. Много сыра.

— Спасибо, я не голодна, — отказалась я, присаживаясь на свободный стул.

— А чего такая хмурая? — Алена прищурилась, разглядывая меня. — Не выспалась?

— Всё в порядке, — отрезала я. — Лучше расскажите, как вы. Как самочувствие после вчерашнего?

— Нормально, — пожала плечами Варя. — Выспались, отъедаемся. Аленка пиццу заказала, пока мы спали. Говорит, боевой заряд нужен для восстановления магии.

— И нужен! — подтвердила рыжая, довольно жуя. — Знаете, сколько калорий я вчера потратила, пока от лиан отбивалась? Целый запас энергии сожгла!

— Ты не отбивалась, ты висела, — поправила ее Маша, но беззлобно, с легкой усмешкой. — Мы все висели. Как груши на ветках. Хорошо, что Мара с со мной за водой пошла, а то быть нам пеньками до конца дней.

— Кстати о воде, — Снежка подлила себе чаю из пузатого заварочного чайника и посмотрела на Машу с неподдельным уважением. — Ты как решилась отдать последнюю воду оленю? Ведь рисковала нами, деревом, всем лесом... Я бы, наверное, побоялась.

Маша задумалась, покрутила в руках кусок пиццы, отщипнула кусочек корочки.

— Я не думала, — честно призналась она. — Совсем не думала. Просто увидела, что он умирает, смотрит на меня такими глазами... И не смогла пройти мимо. А потом уже, когда отдала, поняла, что натворила. Думала, все, конец нам. И лесу, и нам, и ключу.

— А вышло — спасение, — улыбнулась Варя. — Дух леса оценил твое доброе сердце. Это тебе не просто так, это знак.

— Знак чего? — насторожилась Маша.

— Того, что ты на правильном пути, — ответила я, неожиданно для самой себя. — Иногда самые безрассудные поступки оказываются самыми верными. Иногда сердце знает лучше, чем голова.

Девочки посмотрели на меня с удивлением — видимо, не ожидали от мрачной наставницы философских речей. Да я и сама не ожидала.

— А что с Мороком? — спросила Алена, доедая пиццу и облизывая пальцы. — Он же улетел, но обещал вернуться. И ключи наши забрал... точнее, не забрал? А, вспомнила! Шушик их вытащил! Прямо у него из-под носа!

— Вытащил, — подтвердила Маша довольно. — Молодец какой. Прямо из сумки, пока Морок на Мавру пялился и разговаривал с ней. Так увлекся, что ничего не заметил.

Я вздрогнула, но постаралась не подать виду. Сделала вид, что поправляю складку на джинсах, лишь бы не встречаться с ними глазами.

— Так что ключи при нас, — подвела итог Варя. — И еще один новый. Три из четырех. Остался только ключ ветра.

— И где его искать? — спросила я, радуясь смене темы.

— Пока не знаем, — призналась Маша. — Блюдце молчит. Совсем. Мы уже и так, и эдак пробовали — ничего. Говорит, что время не пришло. Нужно ждать какого-то знака.

— Значит, ждем, — резюмировала я. — А пока отдыхайте, набирайтесь сил. И берегите ключи пуще глаза. Морок не успокоится, он еще вернется. Это только начало.

Я уже собралась уходить, когда Снежка вдруг окликнула меня:

— Мавра, подожди.

Я обернулась. Снежка смотрела на меня своими голубыми, чистыми глазами, и в них читалось искреннее любопытство, смешанное с тревогой.

— Я слышала вчера, — начала она осторожно, словно пробуя слова на вкус. — В лесу. Морок произнес твое имя. Он сказал: «Отойди, Мавра». Откуда он его знает? Он что, следит за тобой?

У меня внутри все похолодело. Мелкая противная дрожь пробежала по спине, и я мысленно приказала себе успокоиться. Только не показывать, только не выдать себя, только не дать им повода для подозрений.

— Может и так, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, даже равнодушно. — Но я думаю, он просто услышал, как вы меня называли, и решил использовать это, чтобы напугать вас. Показать, что он все знает, все видит, везде присутствует. Это в его стиле.

— А ты его знаешь? — продолжала допытываться Снежка, и я поняла, что просто так она не отстанет. Слишком проницательная для своих лет.

— Никто не знает Морока, только по  рассказам— уклончиво ответила я, отводя взгляд. — Он — морок. Иллюзия. Пустышка. Личина. Не думайте о нем. Думайте о поисках последнего ключа. Это сейчас важнее.

Я попрощалась и вышла, чувствуя спиной их взгляды. Особенно взгляд Снежки — проницательный, внимательный.

Когда пришла домой, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться. Снежка попала в точку. И это было опасно. Если девочки узнают, что я и Морок... что мы... Нет. Нельзя. Это только мое. Моя боль, мое прошлое, моя тайна. Им незачем знать.

Я пыталась выбросить его из головы. Переставляла книги на полке, протирала пыль, даже попыталась читать какую-то человеческую ерунду про любовь (отвратительно, кстати, пишут — слащаво, приторно, совсем не похоже на правду). Но куда бы я ни пошла, что бы ни делала — везде был он. Его глаза. Его усмешка. Его рябина в моих волосах.

— Так нельзя, — сказала я себе вслух. — Так дальше нельзя. Нужно отвлечься. Делом заняться. Полезным.

И тут меня осенило. Библиотека! Местная городская библиотека, куда я пару раз заходила за книгами по истории этого мира. Там наверняка есть архивы, старые газеты, может быть, даже упоминания о сказочных существах, появлявшихся в городе. Я могла бы поискать информацию о ключах, о вратах, о Мороке... И заодно отвлечься от мыслей. Двойная польза.

— Точно, — я уже натягивала куртку. — Библиотека. Там тихо, спокойно, книжки умные. Никаких тебе Владов с их рябинами. Никаких девочек с их вопросами.

Я вышла из дома и быстрым шагом направилась к центру города. Осеннее солнце светило тускло, но хотя бы не дождило. В парке шуршали листвой последние листья, где-то играла музыка, пахло кофе и пирожками из маленькой пекарни на углу. Люди спешили по своим делам, и я с удовольствием растворилась в этой суете, чувствуя себя почти нормальной. Почти человеком. Почти счастливой.

Библиотека встретила меня запахом старой бумаги, тишиной и уютным полумраком. Высокие стеллажи уходили в глубину зала, на столах горели лампы с зелеными абажурами. Само здание показалось мне смутно знакомым, но я отмахнулась — мало ли похожих построек в этом городе.

Я огляделась в поисках того, кто мог бы мне помочь.

И замерла.

За столом, вальяжно развалившись на стуле и закинув ноги прямо на стол, сидел мальчик. Лет двенадцати, не больше. Темноволосый, с каким-то неуловимо знакомым выражением лица — нагловатым, самоуверенным, словно ему весь мир принадлежит. Он читал какую-то книгу, даже не глядя на меня.

Библиотекарь. Вот это сюрприз.

— Эй, — резко сказала я с порога, не собираясь церемониться. — Мне книга нужна. Что-нибудь про этот город, историю, легенды, старые записи. Сможешь найти?

Парень не спеша отложил книгу, убрал ноги со стола и повернул голову.

И тут я поняла, что библиотека — это была моя худшая идея за последние несколько дней.

Когда он повернулся, я сразу увидела его глаза. Голубые. Ярко-голубые, до боли знакомые, до дрожи в коленях родные глаза. Те самые, что смотрели на меня из-под рябиновой кроны много лет назад. Те самые, что преследовали меня во снах все эти столетия. Те самые, на которые я злилась и ненавидела.

Я сделала очень глубокий, очень протяжный вдох. А потом все же подошла к столу, заставляя ноги двигаться.

— Мне еще раз повторить? — спросила я, надеясь, что голос не дрожит.

— У меня вообще-то имя есть, — обиженно ответил мальчик, надув губы. — Можно было бы и поздороваться для начала. И вообще, я не собачка, чтобы на меня «эй» кричать.

— У тебя их много, — закатила я глаза, чувствуя, как внутри все клокочет от злости и еще чего-то, чему я отказывалась давать название. — Имен, в смысле. А моя любимая форма тебе не нравится.

— Я Ваня, — поправил он, но в глазах мелькнуло что-то знакомое — усмешка, узнавание, вызов. Та самая искорка, с которой мы начинали каждую нашу перепалку в детстве. — Вообще-то. Для тех, кто не умеет себя вести.

— Ва-а-аня, — протянула я, смакуя каждый слог, будто пробуя новое блюдо на вкус. — Что ж, Ваня. Я Маврона. А теперь давай быстрее, у меня нет целого дня стоять тут и любезничать.

Он приподнял бровь, оглядел меня с ног до головы, хмыкнул, но спорить не стал. Закатил глаза, спрыгнул со стула и удалился куда-то в глубину стеллажей, даже не спросив, что именно мне нужно.

Я осталась одна. Сердце колотилось где-то в горле, мысли разбегались, а в ушах звенело от напряжения. Я злилась. Злилась на него за то, что он здесь. Злилась на себя за то, что эта встреча выбила меня из колеи. Злилась на то, что внутри,ьушевали эмоции.

Через несколько минут он вернулся, неся в руках пухлый том в потрепанном переплете.

— Держи, — бросил он книгу на стол. — История города. Все, что сохранилось. А что, родной город не знаешь, Маврона? — не упустил он возможности уколоть меня, делая намеренный акцент на моем имени, точно так же, как я сделала на его Ване. — Или из другого мира свалилась и теперь осваиваешься?

— Хочу узнать то, чего еще не слышала, — ответила я, хватая книгу и стараясь не смотреть ему в глаза. — Спасибо. Хотя тебе, наверное, это слово незнакомо.

— Ой, иди уже, — фыркнул он, но в его голосе послышалась знакомая усмешка. — Удачи в поисках, Маврона. Надеюсь, найдешь то, что ищешь. Или кого.

Я выскользнула из зала быстрее, чем он успел сказать еще хоть слово. Почти бегом спустилась по лестнице, проскочила мимо удивленной библиотекарши и вылетела на улицу, жадно хватая ртом холодный осенний воздух.

Я быстро надела маску безразличия и обрела домой. Все же не везет мне.

— Нет, — прошептала я, прислоняясь к стене здания. — Нет, нет, нет. Этого не может быть. За что мне такое везение. Даже тут этот несносный парень Везде он, моя жизнь не будет спокойной

Я зажмурилась, пытаясь успокоить дыхание, но перед глазами все еще стояли эти глаза. Голубые. Ярко-голубые. Наглые. Знакомые до боли.

— Идиотка, — выдохнула я, чувствуя, как злость закипает в груди. —Опять попалась. Нужно было промолчать, и не показывать что ты узнала его.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Злость была спасительной. Она вытесняла то другое, липкое и непонятное, что шевелилось где-то глубоко внутри при виде этих глаз.

— Мало ему рябины в моих волосах, — прошипела я, обращаясь к пустоте. — Мало того, что заколку подбросил, издевается теперь. В библиотеку заявился. Ваня, видите ли. Имя ему новое не нравится... А мне нравится, между прочим! Очень даже подходит! Владик! Ну что же, война возобновляется, разгон первый начал, я могу продолжить.

Я резко развернулась и зашагала прочь от библиотеки, почти бегом. Нужно было убраться подальше. Нужно было не думать. А успокоиться и понять дальнейший план действий.

Но мысли, как назло, лезли в голову.

Этот его взгляд, когда я назвала его Владиком. В нем мелькнуло что-то... знакомое. Усмешка, да. И вызов. Тот самый, с которым мы начинали каждую нашу перепалку. Тот самый, который значил: "Я тебя заметил, и сейчас начнется игра".

— Ненавижу, — прошептала я, сжимая книгу так, что побелели костяшки. — Ненавижу тебя, Влад. За все.

Но даже сквозь злость пробивалось что-то еще. Тонкое, горькое, ноющее. Воспоминание о том, как мы смеялись в саду. О том, как он смущался, когда дарил эту дурацкую заколку. О том, как мы могли часами препираться, обзывать друг друга, кидаться ягодами — и это было наше, только наше, никому больше не понятное счастье.

Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Не время. Не место. И вообще, это все в прошлом. А прошлое должно оставаться прошлым.

Я почти дошла до дома, когда увидела их. Четыре знакомые фигуры топтались возле моего подъезда, явно кого-то высматривая. Девочки. Сказочный патруль. По всей видимости, они меня искали.

— Отлично, — буркнула я. — Просто отлично. Только этого мне не хватало.

Я глубоко вздохнула, натянула на лицо маску спокойствия и направилась к ним.

— Что случилось? — спросила я, подходя. — Что-то с ключами?

Варя обернулась, и в ее глазах читалось облегчение пополам с тревогой.

— Мара! Хорошо, что ты пришла. Мы кое-что нашли. Насчет ключа ветра. Блюдце показало... — она запнулась, глядя на мое лицо. — Ты чего такая бледная? Случилось что?

— Ничего, — отрезала я. — Просто устала. Что там с ключом?

Но внутри все сжалось. Потому что я знала: спокойная жизнь кончилась. Теперь будет только хуже. Особенно если Влад решил поиграть в кошки-мышки.

И от этой мысли почему-то хотелось не только злиться, но и... улыбаться. Чему — я и сама не понимала.

Ребята как вам новая глава, оформление? Думаю вставки из прошлого помечать таким шрифтом. Хочу описывать пока злость на влада и детскую обиду и мои любимые колкие фразы. Не стесняйтесь высказывать свое мнение и предложения на счёт истории🫶🏻