Поездка в прошлое

"Иногда иллюзия очень похожа на реальность, и их надо уметь отличать"
                                Хоки Такетори.

– Было это давно и произошло далеко не в этой параллели, – начал Нацуко с загадочной интонацией голоса, из-за чего Хоки заинтересовался ещё больше. – Время тогда было тяжёлое, буквально в каждой деревне, куда я приходил, всюду гуляла какая-нибудь зараза. Лишь только люди, у которых водились деньги, могли спокойно жить. Мне это не нравилось... Сам я жил в сиротском приюте, который нечасто топили, – Нацуко усмехнулся. – Был у меня один товарищ-ровесник, рыжий такой, щеки всегда в розовом румянце были, когда смеялся. Он нам и таскал дровишки, а после частых таких походов слег с простуженными лёгкими. Без лекарств, которых нам никогда не давали, несмотря ни на какое состояние, человек долго не жил. И мой товарищ не исключение. Собравшись довольно в большую группку ночью, мы последовали на железнодорожную станцию, а там в одном из торговых вагонов уехали в более-менее богатую страну, где можно хотя бы найти работу. Вот только я всю ночь не спал, оплакивал товарища, ругал себя за то, что бросил его там, а на одной из станций кому-то взбрело в голову проверить вагоны. Всё дети, сбежавшие из приюта, крепко спали после изнурительной ночи. И когда открыли наш вагон, я напрыгнул на кого-то и повалил его с ног. Делал я это не ради защиты своих товарищей, а чтобы убежать самому... До сих пор мне стыдно за это. Да, я убежал, я бросил их там на произвол судьбы, как они бросили моего товарища, но это была не месть. Инстинкт выживания, каждый сам за себя, вот и всё. Долго ж я бежал, пока не свалился с ног на торговой дороге, где меня с утра и подобрали. Привезли меня, значит, к одному господину – гончарных дел мастер – так его называли люди, подобравшие меня. Они меня неплохо так разрекламировали этому господину, и он меня купил. А там начался ад... Если в приюте было холодно, то там было слишком жарко, многие теряли сознание от обезвоживания. Страшная картина... Вроде стоишь, подбрасывает угля в печь, а рядом с тобой человек замертво падает, а всем все равно. Если не выполняешь свою работу в должном количестве, тебя либо наказывают, то есть избивают до полусмерти, либо просто выгоняют на улицу в жуткий мороз в чем мать родила, а там уже исход известен. Поэтому единственный способ выжить – это работать, как бы тело не ныло, как бы не хотелось есть – надо выкладываться на полную, иначе судьба твоя будет плачевна.

– Нацуко, а зачем ты мне всё это рассказываешь? Мне твоя биография не нужна. Я лишь спросил кто и зачем заставлял тебя убивать людей, – вмешался Хоки.

Не то чтобы мальчику была не интересна прошлая жизнь Нацуко, но вроде вопрос был точно задан. Зачем все эти предисловия?

– Слушай дальше, – лишь улыбнулся Нацуко. – Однажды по весне отправили меня собирать травы всякие, снег уже давно сошёл, было тепло. Иду я с корзинкой по лесной тропе, а там мужчина стоит. Молодой такой, крепкий по телосложению, стоит с закрытыми глазами и улыбается губами. Как увидел, сразу подумал человек богатый, поэтому решил обойти, не стоит мне ему мешать. Свернул я на другую тропку, иду, значит, никого себе не трогаю, и вдруг слышу: " Чего с тропы сошёл? Я ж не разбойник, грабить не буду." Я тут корзину из рук и выронил. Он ко мне не подходил, и я к нему тоже не спешил, вот так стояли и таращились друг на друга через ветки да кусты. Он на меня смотрит, я на него, и оба молчим. Но долго я этого выдержать не смог, пустился наутёк, желая поскорее оставить этого человека у себя за спиной.

– Зачем? Ты всегда так бегал, когда встречал хорошего человека? – улыбаясь сквозь маску, спросил Хоки.

– Я тогда многим людям не доверял. После приюта у меня будто с сердца кожу содрали, и я стал чувствовать все более тонко. А человек этот далёк от понятия "добрый", я бы его охарактеризовал как строгий, но справидливый. Как-то я отошёл от темы. Не перебивай меня больше, понял? – Хоки кивнул. – Прибежал я обратно в поместье своего господина, и только там заметил, что корзину в лесу оставил, а возвращаться обратно не захотел, потому что как дурачок себя повел. В общем, побили меня знатно, а после того, как я чай на белую скатерть пролил, так и вовсе в чулан посадили и пару дней без еды и воды держали. Ну, обиду я однозначно затаил, лежу, рассуждаю, а тут дверь открывается. Выпустили меня из чулана в среду, и я довольный поспешил к господину, ибо выпустили меня как раз из-за того, что он хотел со мной поговорить. А поскольку была среда, то пороть меня больше не будут. Обычно этим занимались по субботам. Останавливаюсь я у двери, а там слышу разговор своего господина и ещё одного человека. Из разговора я понял, меня захотели продать за хорошую сумму. А деньги в такое время ой как были нужны. Захожу я в комнату, глаза в пол, а меня господин давай отсчитывать, что я стоял и уши грел. Тянет он руку к розге, а мой покупатель останавливает его. Тянуть не буду, это был тот самый мужчина, котого я встретил в лесу. Он меня и забрал. Несмотря на то, что я из-за своего характера, который с возрастом все больше портился, все чаще получал лещей от своего сенсея, я всё больше привязывался к нему. Он меня выучил этому вашему кендзюцу, с колен поднял да и в целом мне стал как родитель. Но радость моя длилась не так долго. Было у меня тогда шестнадцатое день рождения, и Ойшидо, именно так звали этого человека, обещался мне закатить грандиозный праздник и сделать дорогой подарок. Счастью моему не было предела, я чуть ли не бегом нёсся домой с сенокоса, всё спешил на свой праздник к самому дорогому для себя человеку. Правда, вместо праздника я увидел лишь смерть и кровь по всему дому, а в одной из комнат своего наставника. Для меня это было шоком. Чтобы его ранить, надо иметь нечеловеческую скорость и точность, я уж молчу об убить. Но сколько бы я не сожалел о смерти самого доброго человека, ничего уже изменить было нельзя. Похоронив его, я стал собираться в дорогу, больше меня тут ничего не держало. Пока я собирался, нашел в покоях Йошидо катану, завернутую в белую ткань – подарок на мой день рождения. И уж этой катаной я убивал тех людей, которые имели хоть какое-то отношение к смерти моего наставника. Я убивал всех, даже членов семьи человека, который хотя бы слышал какой-то слух о людях, которые убили Йошидо. Я был тогда ослеплён ненавистью к людям, закрылся в себе, но это все закончилось, когда я убил одного ребенка. Девочка лет шести с темно-синими волосами и такими наглыми, озорными глазами-щелочками. Если бы не ее внешность, я бы подумал что это какой-нибудь мальчуган. Она могла побить кого угодно, без сомнений бросалась на своих обидчиков, после чего те уходили все в синяках и садинах, а она с победоносным криком бросала в них камни. Проведя несколько месяцев в поместье ее родителей, я сильно привязался к этой девочке. Сначала она просто подбрасывала мне под дверь журавликов из бумаги, пока у меня не собралось их целая шкатулка. Но и здесь я не долго радовался. Девочку мне пришлось убить, так как ее родители имели причастность к смерти моего наставника. Громко же она кричала со слезами на глазах, когда увидела трупы своих родителей. А когда появился я, она даже не думала убегать, лишь упрекнула меня в содеянном, и благодаря мне она навсегда заснула. Лишь потом я заметил журавлика в ее руках, но он уже не был белым, а ярко-алым от детской крови. Тут я и прозрел. С тех пор я не использовал свою катану даже ради защиты, я вообще ей перестал пользовать и убрал подальше, желая забыть ее как старый пережиток прошлого, но она загадочным образом снова и снова возвращалась ко мне. Как же она мне надоела, я не знал куда ее деть и как подеваться самому, чтобы больше не видеть её. Когда у меня совсем поехала головушка, я совершил сеппуку этой же катаной. Но даже после смерти она осталась при мне. В добавок мне не разрешили переродиться, а назначили проводником душ. А там уже наши с тобой дорожки пересеклись спустя несколько тысяч лет.

Хоки долго переваривал рассказ. То, что сделал Нацуко, нельзя простить, но и смотреть на него по-другому Хоки тоже не мог. А именно смотреть как на убийцу.

– За это время я много чего переосмыслил, поэтому буду использовать катану лишь для защиты людей. Больше я никого убивать не буду, основываясь на свои домысли и ненависть. Понимаю, что нет мне прощения за все мои поступки, но я вернулся в мир живых не только чтобы вырваться из той пустоши, но и искупить свой грех.

После этих слов Хоки не мог злиться на Нацуко, раз он осознавал и принимал свои ошибки, а самое главное – искренне расскаивался и желал исправиться. Разве можно ненавидеть человека, к которому уже успел сильно прикипеть, и неважно сколько людей погибло от его рук. Это всё тот же Нацуко, который умудряется удивлять собой и своими поступками, и речь идёт не об убийствах, а о том, как он заботится о Хоки.

Мальчик потянулся обнять Нацуко, уставившегося в потолок. Но мужчина выставил вперёд ладонь, уперевшись в лоб Хоки.

– Не смей меня жалеть, это выше моих сил...

Хоки пытался "бодаться" с рукой Нацуко, но это было тщетно. Лишь когда Хоки поднял глаза, то поймал себя на мысли: "Нацуко, может ты смотришь в потолок, потому что плачешь?" Это резало мальчика без ножа, хочется утешить, но Нацуко против. Удивительно, как он не стал таким угрюмым как Ибики, или таким же закрытым как Какаши? Гадать можно сколько угодно...

Нацуко опустил голову и посмотрел на Ханако.

– Хоки-кун, ты, конечно, можешь потом меня окончательно покинуть, но я обязан это сделать. Я не хочу больше нести этот груз у себя на плечах, слишком тяжело.

После этих слов Нацуко поднялся и медленной походкой покинул коридор. Ясным делом, Хоки не собирался его останавливать, но и сидеть сложа руки тоже было нельзя. Встав с кровати на ватные ноги, Хоки подошёл к спящей Ханако и аккуратно потряс за худое плечо.

Ханако сразу проснулась и протёрла глаза.

– Ты? – спросила женщина ещё сонно и села на постели, поставив ноги на пол. – А где же твой товарищ? Неужели удрал?

– Не знаю, может, пошел катану свою искать, – ответил Хоки, потихоньку собираясь. – Он говорил, что должен кое-что сделать.

Ханако изменилась в лице. Конечно она сразу поняла, к чему клонит Хоки.

– Неудивительно, что вы из гостей этого дома превратились в заложников. У вас у обоих нет головы на плечах, чем и думали до этого, – хмуро причитала женщина, тоже собирая свои вещи. – Если так и дальше пойдёт, то вас точно закопают в каком-нибудь овраге. Как хотите, а я с вами.

– Но... – недоуменно произнёс Хоки, целиком развернувшись к Ханако.

– Никаких "но"! Собирайся скорее, – раздражённо приказала женщина, закидывая небольшую сумку на плечо.

– Да я... всё, вроде...

– Тогда пошли, ни минуты не хочу здесь больше находиться, – грубо сказала Ханако, крепко схватив Хоки за руку, и вышла в коридор.

Хоки едва поспевал за быстрым шагом женщины, но почему-то она вызывала доверие у мальчика, и он беспрекословно следовал за ней.

– Знаете, я не очень уверен, что Нацуко согласится взять вас собой, – начал Хоки, пока Ханако открывала дверь "черного" входа.

– О, знаешь, я сама не в восторге от вашей компании. Раз этот Нацуко носит собой катану, то он является защитником, а мне нужна ваша защита, на случай если Дайко всё-таки сможет выжить и пошлет за мной погоню, – грубо говорила Ханако, отчаянно пытаясь открыть дверь непослушным ключом. – Да и за вами, мне кажется, погоня тоже будет.

Хоки потоптался на одном месте и переметнулся поближе к Ханако, вжавшись в угол. Мальчик наблюдал, как женщина пытается повернуть ключ, но ей это не особо удавалось. Почему-то скрежет металла о скважину убаюкивал и завораживал Хоки одновременно, поэтому он даже не старался отвести взгляд. Было так спокойно на душе... как когда-то, как в тех старых воспоминаниях, изредка посещающих Хоки. Но это лишь отрывки, разве ребенок в раннем детстве может помнить подробности или целые воспоминания, пусть даже у него есть фотографическая память? Нет, конечно же. Но их малейшее присутствие уже никак не вырвать из сердца. Не воспоминание, а некое чувство дарило даже голос, позволяя больше углубиться назад в прошлое.

Хоки даже сам не заметил, как прикрыл глаза, и как Ханако с недоумением смотрит на него. Однако, женщина не решалась беспокоить мальчика, просто стояла и наблюдала за спокойствием, царившим на лице Хоки.

– Извините, я... немного...

– Улетел в облака? – ласково спросила Ханако, встав рядом с Хоки. Мальчик сначала опешил, но потом и сам был не прочь поближе разглядеть женщину. – У меня иногда бывает так же... Сама этого не замечаю. Как жаль, что в таких вот мыслях нельзя остаться на совсем.

Ханако стала рассказывать, как она со своей дочерью жили до прихода Дайко в эту деревню, а потом и о жизни после этого горького события. Хоки внимательно слушал, убеждаясь, насколько нужна женщине поддержка. Хотя, не столько поддержка, сколько просто одного человека, который выслушает её.

– Вам, наверно, тяжело было здесь... – голова Хоки упала на плечо Ханако.

– Ты просто не представляешь насколько, – тихо произнесла женщина и нежно погладила непослушные каштановые волосы мальчика. – Я буду искренне рада, если Нацуко искоренит весь род Дайко, чтоб он больше не беспокоил людей этой деревни. Я чудовище, раз хочу смерти другого человека, да?

Хоки знал, что на этот вопрос не ему давать ответ, но все же...

– Не все люди, жаждущие смерти другого человека, – чудовища. Вы далеко не первый такой человек, которого я встречал. Дайко – жесток, поэтому он не заслуживает права жить. Не надо стыдиться желания смерти таких людей. Да и если по-честному, то Дайко не человек, а кровопийца. Он этого заслуживает. И раз уж мы пришли к этому, то я тоже не хочу осознавать каждый день, что где-то очень-очень далеко от моего дома есть чело... кровопийца, который каждый день забирает десятки жизней.

Ханако удивлённо хмыкнула.

– Удивительно...

Хоки поднял фиалковые глаза на женщину.

– Что?... Почему вы так на меня смотрите?

Ханако ласково улыбнулась и сказала:

– Ещё совсем ребёнок, а такие вещи говоришь, – рука женщины ещё раз пробежалась по шевелюре Хоки, и Ханако отстранилась, снова предпринимая попытку открыть дверь.

– Можно мне попробовать? – спросил Хоки, глядя на ключ.

– Пожалуйста.

Ханако отошла от двери.

– А вы уверенны, что это точно этот ключ? – поинтересовался мальчик, пробуя повернуть замочную скважину.

– Точно этот, – уверенно кивнула Ханако. – Наверняка замок заржавел. Им не так-то часто пользовались.

– Ну, раз не открывается ключом, придется силой, – вздохнул Хоки.

– Двери вынести хочешь?

– А почему бы и нет? Ключ тут бесполезен, а двери меня учили выбивать...

– Да где ж такому детей учат?

– Я не ребенок!

– Ладно, делай, как считаешь нужным.

Один удар – и дверь наружу.

– Впечатляет, – улыбнулась Ханако и вышла на улицу.

Хоки следом, правда этот шаг дался нелегко, особенно если учитывать тот факт, что Нацуко ещё в доме. Ханако поспешила к воротам, открыв их, она оглянулась через плечо, проверяя, не отстаёт ли Хоки.

– Эй, ты чего там расселся? Пошли, иначе нас поймают раньше, чем мы уйдем отсюда.

Но как бы Ханако не звала Хоки, он упрямо продолжал ждать Нацуко у крыльца, удобно разместившись на траве. Женщина от безысходности села рядом и обняла колени.

– Ты как собачонка – будешь верен своему хозяину, даже если тебя предадут, – Ханако нахмурила брови. – Может нам не стоит его ждать? Он мечник, не пропадет, да и ноги у него целы, догонит.

– У меня есть одно очень важное правило, которое я обязан соблюдать, даже если от меня отвернется весь мир, – настойчиво произнёс Хоки и тайком улыбнулся.

– Что же это за правило такое? – спросила Ханако.

– Не бросать своих товарищей.

– А если товарищи бросят тебя? Тебе разве не обидно будет? – Ханако поднялась на ноги. – С чего ты взял, что можешь доверять Нацуко? По нему видно, что он тоже запятнал свое прошлое кровью. Неужели и ты этого не видишь?

– Он мне много раз спасал жизнь, поэтому я ему доверяю и не могу бросить его, – Хоки печально посмотрел на дверь главного входа, а потом на Ханако. – Если хотите, то можете идти без нас. Мы сами здесь ненадолго.

– Ну-ну, – вздохнула Ханако и снова села на траву. – Где же гарантия, что этот Нацуко убьет всех кровопийц, и за мной не будет погони? Нельзя ему верить, ты ещё мал, чтобы отличить добро от зла, поэтому мечешься между двух огней.

– Жа как вы можете такое говорить о Нацуко? – насупился Хоки. – Он страдал не меньше вашего, а вы вот так о нем говорите. Если бы мне дали выбор между двумя людьми – вами и Нацуко – я бы выбрал именно его.

– Вот как оно... – вздохнула Ханако. – Рассказали бы вы мне побольше о себе, может, я бы не стала к вам относиться с таким подозрением. Но вы оба будете молчать и отпираться до последнего?

– Допустим, я вам расскажу кто мы, откуда, куда и зачем идём, но вы же мне не поверите. Это на грани нормального мышления человека, вам просто не понять.

– После того, как Нацуко рассказал о моей дочери, я готова поверить во что угодно. Я ему ни словечка не сказала о своей семье, а он... будто своими глазами видел мою жизнь. Как у него это получается?

– Я без понятия, но он не в живых людях видит правду, а в душах умерших. Он с ними говорит, а они рассказывают о своей жизни, о родных, о местах, о своих сожалениях. А потом Нацуко провожает их в другой мир, где души могут переродиться.

Хоки посмотрел на Ханако, вглядывающуюся в траву. Она резко перевела взгляд на дверь главного входа и с облегчением улыбнулась.

– А можно мне поговорить с моей дочерью? Всего пару минут...

– В последнее время Нацуко много сил потратил на общение с душами. Я как-то не уверен, что он согласится, слишком самолюбив.

– Ничего, мы и не такие орешки раскалывали, – улыбнулась Ханако.

– И всё равно я не уверен, – подперев щеку рукой, с сомнением произнёс Хоки. – Хотя, если хорошо попросить, то возможно он согласится.

– Тогда попробуем.

– Мы направляемся в Страну Чая на почту. После этого мы уйдем. Вы уверены, что хотите пойти с нами? Может вам лучше будет пойти в Коноху?

– Коноха, говоришь, – призадумалась Ханако. – Даже не знаю. Коноха для меня совершенно чужая деревня, у меня там никого нет, поэтому я не вижу смысла туда идти.

– Но как тогда? Вы останетесь в Стране Чая? 

– Нет, там будет тоже самое, что и в Конохе. И это ещё дальше, чем Коноха, а здесь, в этой деревне похоронена моя дочь. Я не могу уйти отсюда, бросив ее гнить в земле. Я хочу похоронить ее как человека и навещать ее могилу. Может, если твой Нацуко меня убедит в полном искоренении рода Дайко, то я останусь здесь.

– Вы хорошая мать, Ханако-сан, – улыбнулся сквозь маску Хоки. – Вы не оставляете своего ребенка даже после смерти. Вашей дочери очень повезло, в отличие от меня.

– О чем ты? – Ханако положила руку на голову Хоки и заглянула в самые глаза мальчика. – Неужели сирота?

– Здесь нет, а дома да.

– Это ещё как работает? – грубо спросила Ханако, явно недовольная ответом.

– Просто. Здесь у меня есть родители, а дома у меня от них не осталось даже фотографий, я их сам почти не помню, несмотря на отличную память.

Ханако по-прежнему хмурила брови, но больше не хотела расспрашивать Хоки, ибо видела, что ему от этого больно и неловко.

И тем не менее, в скорое время на крыльце появился Нацуко, попутно выливая содержимое небольшого кувшина.

– Явился, не запылился, – хмыкнула Ханако, подойдя ближе к Нацуко. – Даже капля крови не задела, – женщина обернулась к Хоки. – Это и есть гарантия, что ни один из этого дома не выберется живым и не убьет меня на пару с вами?

– Послушайте, женщина, вам бы лучше меня не раздражать, я очень страшен в гневе, – сказал Нацуко, доставая спичку из коробка. – Хоки-кун это прекрасно понимает, поэтому не лезет ко мне с глупыми вопросами.

Ханако буравила Нацуко холодным гневным взглядом, словно говоря, что ты себе позволяешь, но молчала. Нацуко с усмешкой смотрел на неё пару секунд, после чего отвернулся и достал катану из ножен. Пара взмахов в воздухе заставили катану вспыхнуть ярким пламенем. Нацуко провел по поверхности жидкости на полу. Катана потухла и снова отправилась в ножны.

Крыльцо мгновенно вспыхнуло, языки пламени лизали древесину, похрустывая ею. Ханако ахнула, как только увидела огонь, благо Нацуко отвёл ее подальше от горящего дома.

– Не женщина, а обуза, – Нацуко резко развернул к себе Ханако. – Если и дальше так будешь стоять, то точно убьют, – Нацуко повернулся к Хоки. –А ты, бестолочь, хорошенько подумай, прежде чем брать кого попало из дома, кишащего кровопийцами! Если она вцепится мне в шею и выпьет хотя бы каплю крови, будешь без головы ходить!

Нацуко фыркнул и быстрым шагом скрылся за воротами.

"Злющий какой...", – подумал Хоки и побежал следом за Нацуко.

Тот на удивление стоял возле забора и ждал отстающих. Однако на лице сохранял довольно колючее выражение. Хоки сразу подбежал к Нацуко и вопросительно уставился на него, склонив голову набок.

Нацуко фыркнул и отвернул голову в сторону.

– Нацуко, ты... Всё в порядке?

– Ты можешь хотя бы один раз в своей жизни посоветоваться со мной, прежде чем сделать глупый выбор? Ну и зачем она нам? Я её никуда не поведу, можешь даже не упрашивать.

– Знаешь, она ведь даже не уверена, что хочет уйти из деревни.

– Да пусть идёт, куда захочет. Мне лично плевать, я за тебя переживаю, а ты, бестолочь, наивно ведёшься, – Нацуко присел на корточки, положив руки на плечи Хоки. – А если она такая же, как и Дайко, а? Ты же понимаешь, что я не могу за долю секунды прийти и спасти тебя, зачем ты испытываешь судьбу? Вдруг, пока меня не было рядом, она бы подкралась за спиной и вонзила бы в твою шею клыки? Исход очевиден.

– А я думал, что я для тебя лишь помеха, обуза, бестолочь наивная, – рассмеялся Хоки. – А ты вот какой, оказывается!

– Фи, дурак, – фыркнул Нацуко и выпрямился. – Всё, пошли. Не хочу ее дожидаться.

– Да нельзя же так! – возмутился Хоки, топнув ногой.

– Ты можешь хотя бы раз сделать так, как я прошу? – Нацуко обернулся через плечо, глядя на мальчика с укором.

Хоки потупил взгляд в землю, надеясь, что Нацуко передумает, но тот напротив взял мальчика крепко за руку и повел куда подальше от пожарища.

– Нацуко, стой, погоди, я не успеваю! – кричал Хоки, пытаясь вырвать свою руку из крепкой хватки Нацуко, рвавшегося вперёд. – Её нельзя там оставлять! Она с душой своей дочери хотела поговорить, а для этого нужен ты!

– Не нужен, она сама с ней поговорит, без моей помощи, – равнодушно заявил Нацуко, продолжая тянуть Хоки в сторону леса на торговую тропу.

– Всё! Я больше никуда не пойду, пока ты не объяснишь, в чем проблема! – Хоки удалось вырвать свою руку, когда Нацуко вылетел из кустов на тропу.

– Всё очень просто – Ханако давным-давно у-ме-рла. Понятно? – скрестил руки на груди Нацуко.

– Этого не может быть! Я же ее видел! И Сабуро, и служанки, даже жена Дайко! – восклицал Хоки, крепко сжав кулаки.

Нацуко прикрыл ладонью лицо.

– Слышал какие-нибудь легенды о деревнях-призраках?

– Ладно, допустим, слышал, – кивнул Хоки, вспоминая подобные истории.

– Ну вот, считай тебе несказанно повезло, ты только что покинул одну из множества деревень-призраков. То, что мы видели, это воспоминание из прошлого, которое запомнило это место. Душа этого места поведала нам свою историю, и мы, как достойные слушатели и зрители, должны запомнить её. Понял, дурачок?

– Значит и у мест есть свои души... – как осознание чего-то нового произнёс Хоки.

– Да, и самое удивительное, что это место показывает путникам только одно-единственное воспоминание – правление Дайко. Мы с тобой пережили историю двух путников, которые однажды угодили в руки Дайко. Одного сожгли, ибо он принес с собой некую заразу, а из другого выкачали кровушку.

Как ни странно, но Нацуко продолжал улыбаться, рассказывая это, будто это всего лишь смешной анекдот. Но Хоки не находил ничего смешного, а только удивлялся поведению Нацуко. Неужели он знал об этом с самого начала, но тогда зачем тот спектакль в подвале? Да наверняка Нацуко знал, что это воспоминание, он же проводник душ как никак. Тогда всё это выглядит довольно странно со стороны Нацуко. Хотя, может видение в подвале просто сильно шокировало Нацуко, ведь он убивал людей в прошлом. Опять увидеть море крови и услышать мольбы о пощаде для Нацуко не чуждо.

– Нацуко, но для чего было сжигать дом Дайко? Это же все воспоминание, – следуя за спиной Нацуко, спросил Хоки.

– Как для чего? Чтобы освободить души, – отрывая лепестки сорванной ромашки, говорил Нацуко.

– Тогда почему другие путники не сделали то же самое, когда воспоминание кончилось?

– С чего ты взял, что для них это видение кончилось? Они настолько в него погрузились, что повторили судьбу тех двух жертв в момент процветания владений Дайко. И если так рассуждать, то это место настолько свыклось со своей судьбой, что даже после смерти своего хозяина продолжила забирать жизни людей.

– Ужас, – вздрогнул Хоки, после чего взялся за рукав Нацуко. – Кстати, у тебя плащ подгорел...

– Где?! – перепугался Нацуко, вертясь вокруг себя.

– Вот здесь, – ошарашенно сказал Хоки, показывая ткань на рукаве. – Ты когда с Ханако ругался, не заметил, что подпалил плащ. Согласись, складки, которые оставил я несравнимы с прожогом, оставленным тобой.

– Ну всё, теперь Саю, Какаши и Седьмому придется скидываться на новый плащ для меня, и учти, я выберу самый дорогой и роскошный!

– Нацуко, ты же понимаешь, что они этого делать не станут? Не у всех деньги лишние.

– Знаешь, если я скажу, что от нового плаща зависит твоя жизнь, то они мигом деньги найдут и на плащ, и на поместье, вообще на всё, что мне необходимо, понял?

– Ты так говоришь, будто они отвечают за меня, – скрестил руки на груди Хоки. – Я для них совершенно незнакомый человек, за исключением Сая, но и он мне просто как наставник.

– Чего ты мелешь? Знаешь, как за тебя сейчас переживают в деревне? Я на расстоянии 20 с лишним лет чувствую это, а ты пургу несёшь. Сай у тебя наставник от бога, правда времени для обучения он мало выделяет, но я не об этом. Знаешь сколько группировок АНБУ ищет тебя? И это все благодаря Саю Яманака. Седьмой тоже не бездействует, а Какаши твой так вообще одну из группировок возглавил. Правда они ничего и не нашли спустя полмесяца поисков, даже поезда, в котором ты ехал.

– Ты шутишь, – обомлел Хоки, но сразу в голову пришла мысль, заставившая помрачнеть мальчика. – Может дело в посылке, а не во мне? Господин Шестой говорил, что это очень важная посылка, раз ее доверили чуунину.

– Ты хотел сказать генину? – усмехнулся Нацуко.

– Ну, да. И всё же я уверен, что именно эта посылка взбудоражила Коноху. Я лишь как бонус причитаюсь к ней.

– Много ты понимаешь, Хоки, – вздохнул Нацуко. – У тебя команда под угрозой расформирования, а ты про посылку мне тут. Сай именно этой новости и боится, вы, 25-ая команда запали к нему в душу, а потерять одного, значит потерять всех трёх. Так что давай поторопимся к этой посылке. Иначе посылку утилизируют, ты никогда не вернёшься обратно в свое время и не изменится твоя жизнь в лучшую сторону. Отца, например, не встретишь, там ещё этот Какаши нос свой сунет, выскочка, товарищи твои, ой...

– Погоди, а откуда ты знаешь? Ты мою жизнь, как открытую книгу читаешь! Прям как та бабка из сквера!

– Погоди, я сейчас всё объясню! Не горячись, Хоки-кун, – затрепетал Нацуко, опасаясь разъяренного мальчишки, который так и грезил побить его.

– Так это ты был, да?! У меня только один вопрос: как ты в бабку превратился? – возмущался Хоки, наблюдая за Нацуко, запрыгнувшего на ветку дерева.

– Никак! Ты меня не так понял! Вернее понял всё правильно, только не так отреагировал! Ты меня благодарить должен, что я тебя на правильный путь наставил.

– Тогда зачем строил из себя обиженного, когда услышал о предсказании? – Хоки стукнул кулаком по стволу дерева, и на том осталась небольшая вмятина. – Зачем было устраивать спектакль передо мной?!

– Знаешь, мне показалось, что тебе надо посмотреть на жизнь под другим углом, а то у тебя в свое времени тишь да гладь. Вот тебе, пожалуйста, приключения, а убивать меня не советую, я тебе пригожусь.

– В любом случае, я тебя не просил делать этого!

– Хорошо, соглашусь, прости, только дай мне слезть.

Хоки отошёл от дерева, позволяя Нацуко спуститься. Однако мальчик продолжал буравить его взглядом, упрекая за глупые спектакли.

– Я тебе этого не прощу, Нацуко, понял? Я думал, что всё, сказанное этой старушкой правда, поэтому боялся нарушить хотя бы одно из условий, а это оказались твои жалкие розыгрыши! И после этого ты хочешь, чтобы я с тобой советовался? – возмущался Хоки, идя впереди Нацуко, который едва себя сдерживал, чтобы не наступить на пятки мальчика, ибо звучали довольно обидные, но справедливые слова.

Хоки долго ругался на Нацуко, весь день, пока они оба не вляпались в очередную историю. А казалось, что будет, если поднять с дороги чужой мешочек-кошелек, до отказа заполненный деньгами?...