глава 18 - ядовитая слеза
Я убрал руку с её подбородка, перестав поднимать её личико на меня.
Вместо этого я сам опустился ниже Миры, сев на пол, пока она, сидя на кровати, возвышалась надо мной.
Мы были близко друг к другу, без большого расстояния.
«Есть что сказать, кроме запуганных всхлипов?»
Не знаю, что сказать, почему он так по-разному себя ведёт? То наслаждается слезами, то проситю убрать их.
«Почему? Почему ты такой разный? Сначала наслаждаешься моими слезами, а потом говоришь, что не хочешь их видеть?»
Блядь, опять объяснять, ну ничего не попишешь, людям не понятны такие повадки.
«Я умею читать слёзы, у них есть разные виды, и есть один единственный вид, от которого мне плохо.»
«Первые твои слёзы были слезами боли с примесью обиды, где обида - что-то вроде перчинки, а вторые были с горечью, это не было отчаянием, но близко к этому, такие слёзы невкусные, это как пытаться жрать кожуру лимона, не пробуя сам лимон.»
«такие слёзы нарушают базовый принцип макиавеллизма.»
«Ты читала его книгу две недели назад: "Нарушать мораль дозволено, но лишь если есть необходимость".»
«поэтому я своих жертв и ищу, следуя тому, кто заведомо на это согласен, в твоём случае это было наказанием за грубое пренебрежение к своей ране.»
«я хотел причинить тебе боль и насладиться этим, но ломать не желал, это баланс моей жажды насилия и рациональности.»
«Слёзы, которые я видел в
первый раз, - результат физической боли и как тебе кажется, обиды, на несправедливый поступок.»
«но слёзы в процессе признания это уже результат душевной боли из страшной для тебя мысли.»
«я не люблю такие слёзы, в них много горечи на то, что ты сама не можешь определить.»
«Одно дело - горечь от обиды, другое дело - горечь по причине, которую ты сама не знаешь.»
«по этому я тебе запрещаю плакать такими слезами, ты будешь плакать лишь теми слезами, которые вызову я.»
«слёзы вызванные своими усилиями, они хотя бы вызывают у меня что-то приятное, те другие слёзы не вызывают ничего приятного ни у тебя, ни у меня.»
«ты уяснила, "девчушка"?»
Мира кивнула, не сказав ничего.
«Скажи, ты ведь ещё что-то прячешь?»
После той пощёчины Мира поняла, что попытки отнекиваться уже бессмысленны.
Мира смиренно опустила взгляд и рассказала всё как было.
«Да, я прячу скотч, он есть ещё и на руках, на обратных сторонах ладоней.»
«После твоих выходок две недели назад я была в прострации и не знала, что делать, даже мысли были похожи на штиль.»
«когда я пошла в своё любимое место и легла отдохнуть, то сняла маску и перчатки с курткой, там мои мысли пришли в порядок.»
«но потом что-то случилось, верно?»
«вышло солнце, оно и оставило ожог на щеке, я закрыла лицо руками, но...»
Я попробовал угадать что произошло
«Но ожог остался и на них как следствие того, что ты закрыла лицо от солнца, находясь на самом солнце?»
Немного осунувшись, Мира обречённо сказала:
«Да...»
Я скорчил серьёзный вид на лице, я был холоден речью, но не словами.
«Я тебя понял, наконец-то ты дала нормальный ответ, будь добра, покажи руки и отклей скотч, я хочу осмотреть их».
Мира перепугалась, будто увидела демона, и со страхом, почти трепетно, спросила:
«Ты не станешь меня ругать, если покажу?»
Моё лицо скорчилось в вопросе: "Ну что, опять?" Я выровнял своё лицо и спросил:
«Ты сама ответь на этот вопрос, стану ли я так поступать, если знаю правдивый ответ?»
«До этого я разве ругался именно по такой причине? Ладно, если не хочешь, то не надо, пойду схожу в кафе».
Мира увидела, что я собрался идти, как тут же её глаза расширились, а рука протянулась прямо в мою сторону, и она запаниковала:
«Стой! Не уходи!»
Мира отчаянно опустила глаза и смиренно заговорила:
«Я не против, можешь отрывать скотч, только будь, пожалуйста, добр, не стирай крем так же грубо, как стирал с лица».
Я не говорил ничего, я просто молча подошёл к ней, нежно положил руку под её ладонь и, придерживая руку большим пальцем, резко сорвал скотч с раны.
Мира болезненно зашипела, но злиться не стала, в конце-концов, она просила не трогать так грубо, именно тональный крем, как трогал очищая щёку.
Я достал жидкость на спиртовой основе, чем-то похожую на анестетик, обрызгал руку и нежно вытер крем своей майкой.
После прошлого поступка этот вогнал Миру в ступор, я стал рассматривать первый шрам на левой руке.
«Так вот он какой...» - томно произнёс я, а потом так же поступил и с правой рукой.
Мира бросила свои глаза сначала на свою руку, а потом на моё лицо, потом снова на свою руку и на моё лицо и так десять раз.
«Как? Ты не играешь? Не разыгрываешь? Ты серьёзно это сделал?»
Никак не изменившись в своём внимательном лице, я сказал, что полностью серьёзен.
«А ты думаешь, нет? Справедливости ради, я играю роль, но играю её искренне».
Он... Так странно себя ведёт, настолько... противоположного в своих поступках человека я ещё не видела.
садюга, потрепавший меня как куклу, уже сейчас заботится, будто ничего не было.
А его честность от ухода за мной удивляет ещё больше, если бы это было притворством, то это бы меня не удивило, ему просто надо было бы отыграть роль, заданную обществом.
но нет, он не просто играет заданную роль, но и считает, что так и надо, почему я не видела, как в нём живут псих и добряк?
Как он, делая больно, умудряется быть таким... искренне заботящимся?
«Почему?»
восклицая, спросила она.
Я задрал голову, когда, слегка наклонив спину, заканчивал стирать тональный крем с её раны.
«У? Почему что?»
«Почему ты так честен и добр?»
«разве тебе не приятнее было бы наслаждаться болью? Почему не издеваешься? Почему нежен?»
«говоришь, что играешь роль, но почему так искренне? Почему не довёл меня до края, а остановился в определённый момент?»
Я взял и нежно провёл пальцем по ещё свежему ожогу: «Ай!»
Я убрал свою руку, более не трогая её: «Больно?»
Мира тихим и отстранённым голосом, чуть скуля, ответила:
«Больно».
После этих слов я улыбнулся, но через пару мгновений улыбка вернулась в исходное нейтральное положение лица.
«Извини меня, оправдываться не стану, я испытал капельку удовольствия, но это не то, совсем не то, ощущается иначе, доверишь ли ты мне свою руку после того, что я сделал?»
Мира задумалась, и через 10 секунд прозвучал ответ:
«Да».
Мне надо бы изъясняться получше.
«Мира, слушай внимательно.»
Она ожидала слушая с интересом
«Моя улыбка на твою боль была настоящей, но она была как автоматический механизм, реагирующий на любую боль»
«потому улыбка так быстро и
пропала.»
«истинная улыбка появится, когда я воспользуюсь ножом и пущу кровь той, кто мне нравится, поэтому, я тот, что жестокий»
«тебе всё ещё не до конца известен, я не извиняюсь перед теми, кого калечу, потому как знаю, что они не против»
«кратко говоря, я так искренне наслаждаюсь твоей болью, параллельно так же искренне извиняясь, лишь потому, что вижу, что ты мне веришь не в полной мере»
«те, с кем я до конца честен, не требуют извинений, потому я их и не прошу».
Ясно, значит, он просто видит во мне угрозу, я не только скучная, дело ещё и в том, что я не позволяю ему быть собой.
И ему приходится быть собой, параллельно отыгрывая роль, где он добр, пусть и искренне.
«Я тебя поняла», - расстроенно сказала Мира, будто бы признавая свою неправоту, но в чём именно, пока вопрос.