глава 30 - трепанация
Трепанация
Я вышел из комнаты Лили и хлопнул дверью, вложил руки в карманы и стал спускаться вниз по лестнице медленным шагом.
Тук. Тук. Тук. Тук.
Тяжёлое эхо раздавалось по дому, дополняя всё скрипом.
Этот звук был слышен даже в комнате Лили сквозь толстую дверь, а я, пока шёл в операционную, думал над тем, чего не помнил и никогда не вспомню.
Моя память — лишь условность.
Я не помню своей жизни. Я помню, как лежал в больнице, пока лечил мозг.
Но я не помню ни лиц, ни имён людей, с которыми общался, ни слов докторов, ни их советов.
В больнице какое-то время лежал парень, который был раза в три старше вообще всех там лежащих.
Я помню, что он там был — и это всё.
Остальные годы, проведённые в больнице, я не помню.
Потом я получил паспорт, мне провели операцию, я вылечил мозг.
А что было между этими событиями — не помню.
Вылечившись, я пошёл в девятый класс.
Но и это — пустота.
Потом университет.
Если не учитывать отдельные куски воспоминаний, складывается картина, в которой я не могу вспомнить ничего.
Четыре переезда.
Больница.
Больница.
И ещё раз больница.
Приступы — раз по десять на дню.
Сон в течение всего дня.
Так несколько лет.
Потом ещё один переезд. Исцеление. Учёба. Изгнание. Возвращение к охоте на девушек, к которой я уже привык и о которой помню мало.
Вся жизнь состоит из таких событий через тире.
А что было внутри них — я не помню.
Мне часто напоминают набережную в Москве. Я улыбаюсь и говорю:
«Да, помню».
Но это неправда.
Я не помню ни дня в больнице, ни единого урока в университете, ни единой перемены. Я помню их наличие, но не сам процесс.
Есть одно событие, которое я помню ярче всех. И иронично — это моё любимое воспоминание.
Трепанация.
Боль. Адская боль.
Боль, созданная опухшим мозгом после применения скальпеля.
Я был в агонии, когда очнулся от наркоза.
Меня кормили детскими пюре.
Я месяц лежал либо во сне, либо в полудрёме.
Я рад это помнить.
Но что было после?
Лишь общее представление: учёба, конец учёбы, депрессия, учёба уровнем выше.
Когда я пришёл в операционную, я достал фотографии девушек.
«Так… первые две — Лили и Госпожа.
Третья — Лилит.
Четвёртая… чёрт. Я знаю, кто она. Я долго с ней говорил».
Я развернул фото.
На обороте была приписка: «Евгения».
«Точно… Евгения. Надо ей денег отправить или связать с Лилит. Тяжко ей будет».
Я помню, как мы познакомились и что стало причиной сближения.
Но что было в оставшиеся два года — не помню.
«И так всегда. Не помню ничего, что было до операции, и с трудом вспоминаю то, что было после. Не важно».
«Сначала надо разобраться с этим мусором. Понять, что выкинуть под корень, а что оставить».
«Что заслуживает право хотя бы на упоминание».
Я отложил альбом и решил развлечь себя.
Достал скальпели, очищенный этанол и стал обрабатывать металл хирургических инструментов.
Протирал не только скальпели, но и лобзики.
Моя память всегда была нестабильна. Стоит мне подумать о том, что именно я помню, — я понимаю, что почти ничего.
Больница. Телевизор. Лавка напротив. Десять человек. Вечер. Отбой. Сон к часу ночи.
А что дальше — не помню.
Каждый день был настолько одинаков, что даже если я что-то вспомню, не факт, что это было именно в тот день.
Так было до четырнадцати лет.
С самого детства.
Даже если говорить о недавнем — что было на прошлой неделе?
Вчера я убил ещё одного обидчика Лили.
До этого было ещё множество похожих событий. Каких именно — не помню.
Чем я заполнял жизнь до сегодняшнего дня?
Ответ прост: эти события были незначительны. Запомнилось только то, что впечатлило или выглядело внештатно.
Взрослый парень среди детей.
Агония.
Обычное — не запоминается.
Мои экзекуции над жертвами — единственное, что я помню полностью. Не все, но от начала и до конца.
Детский сад. Я был один, и меня это устраивало.
Дружбу я менял на ценные предметы. Потери не чувствовал.
Школа — пустота.
Депрессия.
Учёба.
Отчисление.
Эти события звучат так, будто длились год. На деле — пять лет.
Я замолчал в голове, пытаясь вспомнить ещё что-нибудь.
Безуспешно.
Я помню порядок событий, но не их содержание.
Даже в отношениях с Госпожой и Лили я вспоминаю мало. Не потому что времени было мало, а потому что нет главных событий.
Я помню, как разбил локоть, упав с велосипеда.
Не помню, сколько мне было лет.
Помню, как мне пробили череп.
Не помню, в какой раз.
Помню метро в Москве.
Не помню само метро.
Я могу помнить о наличии события, но не о его содержимом.
Это дар, проклятие или плата?
Возможно, всё сразу.
Во всех фильмах про амнезию люди хотят вернуть память.
Я — нет.
Мне незачем знать то, что было забыто. Там нет ничего ценного.
Я знаю, что там будет, а значит, я не в неведении.
Как правило, амнезия лишает воспоминаний за час до травмы, либо лишает одного из фрагментов прошлого, либо более редкий вид, затрудняет запоминание будущего.
Амнезию в фильмах показывают неправильно.
У меня не амнезия.
Моя память изрешечена однообразием и болезнью, воздействовавшей на мозг.
Даже после излечения побочные эффекты остались.
Меня не волнует то, чего я не помню, и то, что я забуду завтра.
Если ты запомнился мне — поздравляю.
Либо это любовь, либо я возбуждён и хочу что-то с тобой сотворить.
Для меня это почти одно и то же.
Чтобы любить, я должен причинять боль. Иначе человек — пустота.
Возможно, именно это позволило мне запомнить Лили лучше остальных.
Даже забыв о ней многое, я имею довольно полное представление о ней, не чувствуя, что чего-то не знаю.
То, чего не помню я, помнит моё подсознание. Оно выбрало ей ошейники — кошачий и собачий.
На самом деле в них нет смысла.
Я его не вкладывал.
Я просто напиздел миру, чтобы она отстала.
Я выбирал подарок интуитивно.
Мой мозг помнит то, чего не помню я.
Лили прелестна в этих ошейниках. Я уверен — они выбраны не просто так.
Мои воспоминания долго не живут и исчезают почти сразу.
Но это не важно.