глава 35 - невидимый поводок
Я был на кухне и делал чай, чтобы Лили не расстроилась от своего непослушания.
Я решил заглянуть к Лили самостоятельно.
Кухня далековато, и с неё не всегда слышно.
Лили может снова расстроиться из-за якобы непослушания.
Лили обнаружила баночку белого фосфора, которую я ей недавно оставил на тумбочке.
«Что это? Новый намёк на наказание? Хотя оно выглядит безопасным, но ведь те вещества тоже выглядели безобидно.»
«Едкий натр кажется, он ведь тоже выглядит как кусочки порошка».
Я заглянул на второй этаж и произнёс четыре коротких слова, выделив каждое точкой
«Лили.Колинс. Бегом. ко мне.»
Оставив открытую дверь спальни, я спустился на первый этаж, на кухню.
Лили была в шоке, она сидела на кровати, ничего не понимая:
«Что это было!?»
Я окликнул Лили, толкая к действию:
«Живо сюда! Это первое и последнее предупреждение!» - приказал я, наводя её любимый чай.
Лили знала, я люблю её обнажённой. Решив не одеваться, она тут же, не надевая даже трусов, живо пришла на кухню к своему хозяину,
хотя, казалось бы, я её даже не ставил правил, где я буду в её глазах господином.
Придя к порогу кухни, не успев войти, она тут же услышала мою речь:
«Сегодня у нас предстоит разговор».
Когда я отвлёкся и увидел, как она входит, я сразу же начал пристально её рассматривать.
Ни платья, ни белья.
Лишь кожа, шрамы и тишина босых шагов.
Самым заметным из них был шрам от вскрытия вдоль грудной клети, от горла до лобка.
Ей далеко до Госпожи, но рост у неё тоже весьма высок.
Её худоба была естественной, не от голода.
в ней было что-то упрямо-прекрасное. Или нечто близкое к этому.
Я отметил каждый изгиб и каждую полосу недавних ран, которые ещё предстояло заживить, такие, я обычно лечу 5 недель плюс минус.
Паралельно всему, я оценил её красивое лицо, которое было дополнено длинными, красивыми,
чёрными волосами.
это зрелище было молчаливым признанием того, что она принадлежит мне.
И всё же - если мне позволено в любую минуту подчинить её
себе, будь то скальпелем,
словом или простым
приказом,
то почему ей нельзя позволить себе такую же открытую свободу?
Чуть дольше задержав на ней взгляд, пока она садилась за стол, я отметил самое главное, её искреннюю
попытку мне угодить.
Бегло осмотрев не только фигуру, но и само тело, я заметил на ней пару пожелтевших синяков, что
заставило меня слегка
улыбнуться.
Один был на бедре, а другой на шее. На шее - синяк от моей хватки, а на бедре судя по всему, от
случайного удара.
«Приятного аппетита, дорогая Колинс» - сухо, но с теплом сказал я, садясь на стол.
Кухня была чиста, но сидеть на столе, где резали еду, было в порядке вещей.
«Сегодня мы поговорим о твоём наказании за вторжение в мою лабораторию и ещё о паре вещей.»
«Так что можешь просто сидеть и слушать.»
«Если есть вопросы - спрашивай.»
«А пока, просто пей чай, разумеется, это твой любимый».
Я заметил неладное, а затем понял, что именно.
Лили в своей голове прокручивала всё те же мысли.
Уже прошли четырнадцать часов бессонницы, а она всё ещё думает об этом, не отпуская.
«Чего ты хочешь?»
Лили тут же задрала взгляд, вопрошая бессвязные мысли:
«Что я хочу? Но ты разве не собирался? Ну, то есть... ты разве не должен?... моя фамилия... Откуда ты...»
«Замолчи!»
Она молча сдавила кружку так, что пальцы посинели.
Даже глоток чая был таким тихим и без единого звука, стараясь не выдать себя, словно от этого зависела её жизнь.
Извини... Главное, не ругайся, пожалуйста... - подумала она.
Я опустил взгляд на её руки и сказал:
«Подумай, что собираешься
спросить и лишь тогда спрашивай.»
«не забывай - я жду ответ на свой вопрос».
Лили тихим и послушным голосом ответила коротко и почти сухо, но не так сухо, как это делаю я:
«Я поняла...»
Так тихо обычно говорят рабы.
Я этого не требовал, но в её устах это звучало особенно вкусно.
В этом ответе был свой оттенок нежности.
Прежде чем заговорить, Лили обдумывала вопросы, выкидывая мусорные мысли из головы.
именно те, которые могли помешать.
Её мысли словно ощущались материальными.
Наконец она нашла, что спросить:
«Ям... я... откуда ты знаешь мою фамилию? Я ведь её не называла».
«Да всё просто.»
«Снял слепок, сделал ключ, открыл твою квартиру, украл документы.»
«Паспорт - мусор, я искал то, что не восстановить. Так и узнал. Я торговец информацией, ты ведь знаешь».
Лили подумала над тем, когда это могло произойти: недавно? Или три года назад, в день ухода? Когда?
Я будто прочёл мысли Лили, когда решил дать ей ответ на её вопрос, который она даже не озвучивала.
«Я не помню, когда это было, но факт есть факт. Отвечая на твой вопрос: ты думаешь, я не вижу, о чём ты размышляешь?»
Нервы Лили заплясали между осознанием, уверенностью и внутренним холодом.
С одной стороны, успокаивает то, что он знал о её мыслях
с другой - пугает ещё больше.
Что если он не тронул её, зная о её подозрениях, не потому что хочет добра, а потому что хочет поиграть?
Но тогда зачем признаваться?
Осознание того, что я всё знаю, давало ей уверенность в том, что я её не трону, раз зная это не трогал...
Ну а страх был параллельно уверенности, от того, что осознание и уверенность могут быть ложными...
«Ну так что?»
Я был непреклонен.
Я сказал, что она сама должна всё понять, но я и не говорил, что дам все ответы.
Я заставлю её думать в нужном русле, а выводы она сделает сама.
«Я...» - начала говорить Лили, как вдруг вышла из-за стола и пала к моим ногам, обняв их, как если бы дочка обнимала ноги отца, когда что-то пошло не так.
«Умоляю! Не ругай, не злись на меня, не гони меня прочь!»
Уже отчаявшись, голос с молебного сменился на милость о последнем слове:
«Не отказывайся от меня, я не хочу умирать».
Я вцепился в волосы Лили, потащил за них, закидывая голову за спину.
После чего начал говорить, как самый настоящий хозяин, владеющий рабыней.
Это первый раз такого повелительного тона с моей стороны, но сейчас он был кстати.
«Слушай внимательно, девочка.»
«Сейчас я недоволен лишь твоими мыслями о наказании.»
«Хотел бы убить - убил бы.»
«Ты испытала достаточно, когда вторглась ко мне. Мне этого хватило.»
Бедная Лили покрылась тихим плачем.
Это была смесь детской обиды за грубость и обиды за недоверие с толикой горечи за что-то ещё.
Возможно, она ожидала поддержку, но разочарование от моих слов дало ей тяжёлую пощёчину.
Плачущим голосом, с попыткой сдержаться, она скривила лицо и заговорила
«Я поняла. Извини, что подвергла тебя сомнению.»
«Но ты хоть и сказал, что...»
«То, что я испытала, для тебя достаточно, но ты не сказал, для чего это достаточно.»
«Достаточно для наказания или достаточно, чтобы смилостивиться? Или что-то совсем иное?»
Когда Лили призналась в страхе ненужности, я лишь холодно сказал своё последнее, но не финальное слово:
«Это ты должна понять сама. Если скажу я, цена твоим чувствам - грош».
Я оставил паузу и добавил холодно:
«Я могу быть ублюдком, но слепым ещё ни разу не был».
Лили опустила голову, а я схватил её пальцем за собачий ошейник и потянул вверх.
Зная, что Лили дорожит обоими ошейниками, я решил не рвать кошачий, собачий грубее, но крепче.
Лили поддалась моей руке и стала на ноги, сложила ладони на лобке, склонила голову, слушая меня внимательно.
«Я знаю твой секрет».
Её ладонь, так аккуратно лежавшая на лобке, судорожно впилась ногтями в кожу, а дрожь лишь усилилась.
«Я знаю, что ты меня любишь, думаешь, я не заметил, насколько сильно герой последнего рассказа похож на меня?»
Лили вжала свою голову в плечи почти как черепашёнок.
«Я тебя понимаю, хоть и ответить взаимностью не могу. Запомни: все твои шкатулки разума давно проверены, но слабостью они не станут. И, кстати, обернись».
Лили смиренно обернулась, не меняя позу.
«Твои едва зажившие шрамы на спине выглядят прекрасно».
Я провёл пальцами по её шрамам, но вместо того чтобы напрячься, Лили дёрнулась от неожиданности и тут же расслабилась,
От нежно пугающего ощущения, но тяжёлые мысли её ещё не покинули - они лишь затихли.
Главный враг Лили - не моя жестокость, а её собственные додумки.
Яд её вины оказался даже холоднее, чем та бездушная лаборатория, пропахшая смертью.
Я, может быть, и садист, но не идиот. Ломать свои игрушки будет лишь тот, кто не знает цену даже себе.
Я прервал напряжённую тишину вопросом:
«Скажи, что ты чувствуешь?»
«Сейчас или вообще?»
«И сейчас, и вообще».
Подумав, Лили стала объясняться, всё ещё держа в голове страх наказания:
«Я боюсь, что ты от меня уйдёшь, а затем скроешься навсегда.»
«Даже убийство меня так не страшит, а ещё я боюсь, что наказание станет подтверждением моей ненужности».
Всё ещё не убирая руки со спины Лили, я попытался её успокоить, не сказав лишней информации, нельзя давать готовый ответ.
Я наклонил голову к её уху и прошептал:
«Скажи, что значил мой жест, когда я облизал твою щёку пару дней назад? Была ли это просто издёвка или что-то другое?»
Не видя меня, но слыша, Лили напряглась, а чувство моего языка с того дня ещё ощущалось на лице дорогой Колинс.
Она аккуратно и с интимным теплом, словно вспоминая, с ностальгическим романтизмом приложила левую руку к своей щеке.
«Й-й-й-я... Н... не будешь меня р... ругать? Не хочу, чтобы ты злился».
«Говори уже. Впервые скажу это, но я приказываю тебе».
Сглотнув страх и желание пасть ниц, чтобы просить простить её в том, о чём я уже давно забыл.
Но мой жест минуту назад поднявший её с колен за ошейник, чётко дал ей понять, что, я жду разговор, а не мольбы о пощаде.
«Тогда, когда ты пришёл домой, я лежала расстроенная, думая, что ты покинул меня или усомнился во мне.»
«когда ты зашёл в комнату и плавно, словно кот, вылизывающий свою шерсть, или даже кошка, вылизывающая котёнка...»
«В общем когда ты облизал меня от подбородка до виска, я испугалась, но не от жеста, а от того, какой тёплый и заботливый он был.»
«Это не похоже на тебя. В нём была нотка сарказма и иронии, но не было того привычного яда»
«этот жест... Он был отличным, медленным и бережным, личным.»
«Если отвечать на твой вопрос, то я увидела в этом твою уникальную заботу.»
«Ты и раньше её проявлял, но этот жест был отличным даже для твоих обычных способов выразить тепло.»
«Надеюсь... тебе нравится мой ответ».
Похоже, не зря я это сделал тогда, не так ли, дорогуша Колинс...
«Молодец, я рад, что это не вызвало отвращения, хотя это было бы ожидаемо».
Я не позволял ей поворачиваться, но видел опущенную голову и губы, тяжёлые от боли.
Ужас исчез, однако мысль о наказании осталась.
Она расслабилась телом. Но в голове всё ещё остался шанс эфемерной кары.
Я понял одно: Лили сама заключила себя в клетку, которую не откроет ни один ключ.
И в этот миг я почувствовал
слезу, что редкость для меня.
Мне стало страшно.
Мой шок от её рассказа был пустяком в сравнении с этим страхом.
Печаль, так несвойственная моей натуре - прости, я не могу помочь.
Я тяжело скатил свою руку по спине Лили и обронил её.
Скрыв своё смирение я ушёл из кухни, осознавая, что ни один из моих ключей не властен над замком
её внутренней клетки.
Даже направить твои мысли в сторону, что всё хорошо, у меня не получилось.
Но я уже не могу уйти. Однажды я ушёл, нарушив договор - второй раз будет карой уже для меня.
Но уходить с гарантией возвращения я могу. Надо подготовить почву.