глава 36 - паршивый хрусталь
Сегодня днём наступил седьмой день моего присутствия и первый день Лили с момента как она ушла в комнату, застряв в ней после вчерашнего.
я решил зайти ненадолго в комнату к Лили, мой шаг, даже дома был долгим и ритмичным.
я ходил в не самой лёгкой обуви,
обычно берцовые сапоги, иногда ботинки.
Обувь была чем то вроде атрибута власти.
Даже в одежде Лили всегда ходила босой.
Поднявшись к ней на второй этаж, стоя в дверной раме, я сказал:
«7 дней. Почему ты посчитала три дня, когда писала рассказ?»
Лили едва слышимо, чуть стыдливо и словно про себя бормотала отчёт.
«День первый - гир вернулся к жизни.
День второй - проверки у докторов. День третий - подарок ошейников. день четыре - разговор в операционной после того как он увидел рассказ.»
«а дальше... День пять... Это там где гир меня облизал?»
Пока я стоял и наблюдал это зрелище, то подумал, что память Лили, пострадала не меньше чем моя.
Я ведь тоже помню лиш куски, правда осознаю количество, дней и так сильно не теряюсь.
Честно говоря:
У Лили с памятью своя странная игра. Она считает дни не по календарю, а по мне.
Был я рядом - день существует.
Исчез - значит, и времени не было вовсе или это был сон.
Долгий и мучительный.
Детский приём, но он работает: мир для неё держится на том, что я рядом.
Остальное - пустота.
У каждого в этом доме свой способ копить крохи.
Госпожа складывает их из самодовольной мысли: "он меня понимает".
Для неё это маленькая молитва, утешающая иллюзия, и она держится за неё так же яростно, как Лили держится за меня.
Я же - коплю иначе.
Насилие - мой аккумулятор.
Ничего кроме этого я запомнить не в силах и даже так, помню лишь самый яркий момент, но не процесс
Вырвать крик, сломать покой,
почувствовать дрожь её хрупкого тела,
а потом резко это закончить и начать контролировать ситуацию будто ничего и небыло,
начав успокаивать и нежить беднягу
лили - вот то топливо, которое я называю счастьем.
А Лили? У неё нет ни силы ломать, ни хитрости оправдывать.
Она копит через память.
Берёт любой миг со мной, даже обыденный, и прячет его, как ребёнок прячет конфеты чтобы ночью под одеялом ими насладится.
Для неё даже простая фраза, брошенная мной вскользь, становится драгоценностью, к которой можно вернуться и греться, когда темно.
Например ошейники, кошки и собаки подаренные мной, она явно ими дорожит, хотя я в этот подарок ничего не вкладывал,
небольшой жест внимания не более, но для неё это ценность.
Удобный способ. Ничего не скажешь. Почти даже завидный.
Но стоит мне уйти, и вся её копилка превращается в запас засохших конфет, которые жуёшь и пережёвывать по новой от безысходности.
Я источник новой порции конфет.
Три года моего отсутствия она вряд ли вспомнит.
А вот Госпожа год моего отсутствия вполне может, её: "он меня понимает" вполне правдиво,
это не самообман, но вполне себе утешение, я чувствую, что понимаю её, но не так, как она
о том мыслит.
раньше она свои крохи собирала из убийств, сейчас же это не её ресурс, её ресурс теперь я,
некое осознание нашей схожести и факта принятия, лукавить глупо, я такой же, мыслю похожим образом, кто из них самостоятельней?
Очевидно, но кто менее травмирован уже не так очевидно.
Я решил заговорить:
«Второй и третий не верны, второй день был пятым, третий - шестым».
Лили тут же обернулась с испуганным взглядом, словно боялась сойти с ума. Холодный пот стал заметен даже мне - тому, у кого зрение не подарок судьбы.
«Считай с ночи на утро»
Я начал мысленно высчитывать моё отсутствие дома. Начиная с ночи первого дня, пара минут ожидания, и я начал:
«День первый, ночь - 00:00.
Я ушёл в кафе - это начало второго дня.
День второй - 04:00-00:00.
Всё ещё в кафе.
День третий - 06:40. Пришёл домой в крови. Сразу ссора с Мирой, потом сон до 16:00 и снова кафе.
День четвёртый (16:40). Разговор с Ларой.
День пятый. Больница.
День шестой. Подарок ошейников».
«а говоря на чистоту там больше дней, я сказал семь, но только что вспомнил ещё три»
Я продолжил список
«День седьмой. разговор в операционной
День восьмой. Разговор в твоей комнате по поводу лечения.
День девятый. Лаборатория
День десятый. Кухня»
Я сел на пол, закинув руки на выставленные колени, и оставил словесный пост фактум:
«То, что ты посчитала вторым - на деле пятый.
То, что третьим - шестой».
В лице Лили читался страх, от непонимания, почему она
этого не помнит.
Потому, что это было ночью когда она спит или по каким то другим причинам?
Сумасшествие?
Амнезийное расстройство?
Может шизофрения?
Словно услышав её мысли я перебил хаос её головы
«Ты не сумасшедшая. Просто твоя память - ящик для гвоздей. Зачем туда складывать пуговицы?»
«Но пока я рядом, гвозди не закончатся, как три года до этого. Магазины для того и нужны... что бы
пополнять
запасы»
Я провёл пальцем по лезвию скальпеля в руке, измазав его своей кровью, секундная боль и я продолжил
«этот дом, место парадоксальное, тут, так делают все.»
«Госпожа копит свою счастье от мысли что я единственный кто её понимает»
«Это и позволяет ей окончательно не заледенеть»
«Я - собираю насилие.
акты, когда ты в крови, вот такое вот у меня счастье.»
«Разница только в форме.
Суть неизменна.»
я размазал кровь на руке по своей белой майке, было ясно, что я эту майку надел именно для этой показухи.
«можешь не переживать, те таблетки которые тебе выписали, не от пограничных расстройств»
«но следуя твоему праву на выбор принимать мы их не будем.»
«Твоё состояние результат травмы, а
не болезни как ты могла подумать».
Не успела дорогая Колинс протянуть руку как я убежал, а мой уход был заглушен новым звуком.
Цок...цок...цок... такой же тяжёлый звук как два года назад, шаг приближающейся
смерти.
Для лили он был новым,
но не для меня, это
была она. Госпожа.
Проходя мимо она увидела меня бодро спрыгнувшего с четырёх метровой лестницы, ведущей на второй этаж дома.
Её тяжёлый шаг и безумная но холодная улыбка меня в очередной раз очаровали,
я задержался рядом с ней, а потом начал тянутся вверх пытаясь
достать до её улыбки.
это была карикатура того, как жена
тянется к лицу мужа встречая
того у входа в дом.
Поприветствовав хозяйку, я ушёл в хирургию. Тут у всех своя жизнь, другие не в праве мешать.
Это запрещено всем.
Госпожа заинтересовалась моей бодростью и повернула голову на лестницу с права от входа.
Она поднялась на верх.
Лили сидела на кровати осмысляя сказанное мной.
Она не плакала, но глаза были мокрыми, то ли от личной
боли то ли ещё от чего то.
но одно знаю точно, даже видя её на сквозь, разобрать весь её душевный бардак едва ли выйдет, его получится лишь трактовать но прочитать увы.
«ну привет»
Раздался голос Госпожи.
она стояла в дверном проёме, опираясь плечом о косяк двери и скрестив руки, она стояла на одной левой ноге, перекрестив её правой.
Длинные пепельные волосы почти до бёдер, широкие глаза и её высоченный рост, достающийся
даже не каждому мужчине с трудом.
Рост не давал ей влезать в дверную раму.
Это лишь усиливало эффект её возраста, явно, придающий ей главенство в этой семье, почти с государство подобной иерархией
Лили обернулась спровоцировав потёк слёз от света и прохладного воздуха
«в-в-вы?»
Слегка пугано спросила Лили
«ну да, я. Хотелось поближе посмотреть на любимую игрушку Моего любимого мальчика, когда ты была искалечена, лёжа у него на руках, я мало что разглядела»
С радостной и очень яркой улыбкой говорила госпожа,
Лили слегка прижалась к стенке, глаза расширились, дыхание стало прерывистым и частым, уронив немые слёзы.
«Ах... какие чудесные слёзки.»
«Звенят, будто хрусталь в ладонях. Ты даже не понимаешь, Лиличка, какая ты редкая вещица... идеальная для моего мальчика.»
«Красота ведь всегда должна быть немного сломана, чтобы сверкать ярче, словно треснувшее зеркальце
со своей историей».
Лили замерла, не в силах пошевелиться, глаза мокрые и блестящие, они смотрели
прямо в лицо госпожи.
Лили внимала каждому слову той, кто был доверенным лицом человека, оказавшимся ещё и возлюбленным
маленькой Лили
«милашка какая, очень послушная.»
«Знаешь, рабы имеют два выхода, один из них подошёл бы тебе, но тогда ты не была собой.»
«Иногда, наказать, проще чем простить, тогда раб чувствует искупление, и он сам себя простит.»
«вот только, что не
сделай, ты останешься в той же клетке. ключ тут только у тебя»
Госпожа оттолкнулась плечом от косяка и пошла дальше с тем же размеренным и тяжёлым цоканьем.
Как вдруг, лили сорвалась с места и побежала за госпожой
«стой!.....» - Прикрыв рот рукой она тут же поправилась
«стойте»
Госпожа не придала значения тому как Лили к ней обратилась.
Ты или вы, для неё не значат ничего,
она подчинение и уважение
видит иначе чем простые
формальности социума
«чего?» - сказала Госпожа
Первая мысль Лили - тепло и холодно, странное чувство.
Это звучит по Маньячному тепло.
Но даже оно казалось холодным.
чашка горячего чая из холодильника, ледяная кружка и чай, но пар от него по приятному тёплый,
Похожее чувство.
«что это за ключ такой? О котором вы только что сказали?»
Госпожа раскинула руки, пожала плечами и с сарказтичным недоумением сказала:
«а откуда мне знать? Это ведь твоя клетка, не моя»
Госпожа продолжила свой путь по лестнице вниз, цокая каблуком.
Уже спустившись, она даже не обернувшись сказала
своё последнее
слово
«пока будешь искать ключ, главное не разбейся. Хрусталь красивый,
но не естественно хрупкий»
«хотя треснув, но не разбившись,
он гораздо красивее»
Госпожа один раз обернулась, послала нарочитый воздушный поцелуй и ушла окончательно.
Лили осталась стоять с новым
весом раздумий и непониманием,
о том, что это такое было?
«ключ? Она хочет сказать, что я сама виновата в своих ожиданиях получить наказание?»
«Но... Он ведь любит играть
с моей жизнью...что для него
наказание?»
Лили вернулась в комнату, но мысли её всё ещё крутились вокруг слов Госпожи.
Лёжа на боку, подложив руку под голову, она едва заметно уловила взглядом тумбочку у изголовья...
И там, словно экспонат, стояла баночка с плотной крышкой.
Белый фосфор, токсичный и легко воспламеняемый.
Слезы снова заполнили
глаза, перекрыв ей
зрение.
«Прости меня... я не хотела, чтобы так вышло», - шептала она, чувствуя, как боль давит на глаза.