Искусство исчезать
Палермо в августе напоминал раскаленную духовку, где воздух застыл, пропитавшись запахом жженого сахара, дешевого бензина и гниющих водорослей. Элена стояла перед треснувшим зеркалом в своей каморке над старой прачечной. Ритмичный стук стиральных машин внизу заменял ей метроном.
На столе перед ней лежал её «боевой набор»: театральный грим, латексные накладки, палитра тусклых серых и коричневых теней. Она потратила месяцы, изучая искусство камуфляжа у старого гримера в Милане, прежде чем раствориться в ночи.
— Сначала — база, — прошептала она пересохшими губами.
Её истинное лицо было её проклятием. Фарфоровая кожа, скулы, которые могли бы резать шелк, и глаза — пронзительно-зеленые, как молодая листва после грозы. Марко Ливия называл их «своими изумрудами». Он говорил, что вставит их в свою корону, когда станет королем Сицилии. И он не шутил.
Элена взяла спонж. Слой за слоем она наносила тяжелый, липкий тон. Он забивал поры, стягивал кожу, превращая её живое лицо в безжизненную маску землистого цвета. Она добавила сероватые тени под глаза, имитируя хроническую усталость. Тонкой кисточкой прорисовала лопнувшие капилляры у крыльев носа и пару неровных пигментных пятен на щеке.
Она смотрела, как исчезает Элена и рождается Лин. Невзрачная, забитая женщина неопределенного возраста. Женщина-фон. Женщина-тень.
— Почти готово.
Последний штрих — линзы мутно-карего цвета. Они скрыли изумрудный блеск, сделав взгляд тусклым и пустым. Она натянула парик — жесткий, каштановый, с неряшливой челкой, и надела безразмерное худи, которое скрывало её тонкую талию и изящную линию плеч.
Клуб «Abyss» располагался в подземельях старинного палаццо. Это было место, где элита города смешивалась с грязью, и где закон заканчивался на входе.
Элена подошла к массивным дверям. Охрана — двое мужчин, похожих на скалы в черных пиджаках, — окинули её брезгливым взглядом.
— Куда прешь, мышь? Доставка еды с черного входа, — прорычал один из них, чья челюсть была сломана и когда-то криво срослась.
— Я новый диджей. Вместо Марио, — Элена намеренно сделала голос хриплым и тихим. Она смотрела в землю, сутуля плечи, скрывая ту самую осанку, которую ей годами прививали в частной школе.
Охранник хохотнул, переглянувшись с напарником.
— Диджей? Ты выглядишь так, будто музыку только по радио в переходе слушала. Ладно, проваливай внутрь. Но если Боссу не понравится твой шум, ты вылетишь отсюда быстрее, чем твои линзы выпадут.
Внутри «Abyss» оправдывал свое название. Темнота, прошитая ледяными лучами синего неона. Запах дорогого парфюма, дорогого алкоголя и едва уловимого пороха. Элена поднялась к пульту, который возвышался над залом. Здесь, в тени огромных колонок, она чувствовала себя в безопасности. Музыка была её единственным способом кричать, не открывая рта.
Она начала сет. Тяжелое, вязкое техно с рваными ритмами, в которые она вплетала звуки разбитого стекла и сирен. Это была музыка человека, который бежит по лесу, слыша лай собак за спиной.
Толпа внизу начала двигаться в едином, безумном такте. Элена закрыла глаза, отдаваясь вибрации, пока внезапный холод не пробежал по её позвоночнику. Это не был сквозняк. Это было ощущение чьего-то присутствия.
Она открыла глаза и посмотрела в сторону VIP-ложи, скрытой за односторонним стеклом, которое сейчас было приоткрыто.
Там, в кресле из черной кожи, сидел он.
Риккардо Кастелло. Дон Сицилии. Мужчина, чья жестокость вошла в легенды, а красота казалась божественной насмешкой.
Его лицо было пугающе идеальным — точеные скулы, прямой нос и губы, которые никогда не улыбались. Он не танцевал. Он не пил. Он сидел неподвижно, подперев подбородок рукой, и смотрел прямо на неё.
Элена замерла. Она была в десяти метрах от него, в густой тени, под слоем грима. Но Риккардо смотрел так, будто видел сквозь латекс, сквозь парик, прямо в её испуганное, аристократичное сердце. Он медленно наклонился к своему помощнику — гиганту со шрамом на предплечье — и что-то прошептал, не сводя глаз с «серой мышки» за пультом.