Часть 6. Герр Доктор

Человек средних лет с волосами, цвета вороньего крыла и почти такого же цвета глазами, одетый в белый докторский халат, быстро шёл по скупо освещённому коридору. Совсем скоро конец смены, и Альберт Брун не желал оставаться в этом здании ни на секунду дольше положенного. Стрелки карманных часов, казалось, с каждой минутой ползут всё медленнее и медленнее, не имея ни единой возможности добраться до заветной цифры 7. Выкрашенные сине-серой краской стены давили и нависали нерушимыми монолитами, смыкаясь над головой в высокий потолок, пахло сыростью только что вымытых полов, ритмичное поскрипывание под ногами которых вкупе с монотонным тиканьем часов убаюкивало Бруна с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Но вместе с этим абсолютная тишина в остальном помещении и то и дело возвращаемые эхом звуки шагов лежали где-то в груди непонятным давящим грузом и тонкой иглой тревоги касались сердца.
Мимо замелькали чёрно-белые портреты в рамках. Что-то вроде доски почёта местного разлива, хотя, точнее будет всё же назвать её стеной почёта. В самом её конце, а то есть в начале коридора, помещалась фотография Герберта Альтхауса, основоположника психиатрии в Глансбурге. До него, разумеется, были ещё попытки внедрить столь современную, прогрессивную и стремительно развивающуюся науку в находящийся ещё где-то между Средневековьем и Палеолитом городок, но все они, как одна, заканчивались полным фиаско. Выделенные казной деньги либо вообще до Глансбурга не доходили, либо их распихивали по карманам уже на месте, и строительство всё откладывалось, откладывалось и откладывалось, становясь чем-то похожим на концерт столичного музыканта в какой-нибудь далёкой и глухой провинции. Каждый день проходит на уровне идеи, но по факту так никогда и не состоится. Ровно до тех пор, пока из столицы не приехал именитый преуспевающий врач-психиатр и не загорелся идеей выкупить старое дворянское поместье, которое на стройматериалы до сих пор не разнесли исключительно из вежливости, и открыть в нём клинику, закупить оборудование, нанять врачей и тем самым хотя бы попытаться решить сразу две проблемы города － дураки и безработица. С первым, правда, будет туговато. Не обязательно нуждаться в психиатрической помощи, чтобы быть дураком.

Брун дошёл уже практически до самого Альтхауса, когда вдруг засмотрелся на портрет с подписью "Р. Закс". Сам Альберт не знал никого из этих людей лично, исключительно по фото, да и их он чаще всего проходил настолько быстро, что очень часто, присмотревшись, обнаруживал, что никогда не видел этого портрета раньше. Порой ему даже казалось, будто на месте одного из них появился совершенно новый. Однако лицо, да и плечи Закса по какой-то причине показались Бруну до боли знакомыми. Будто бы это его старый друг или даже родственник. Однако в семье его больше никто не имел отношения к психиатрии, только Альберт, более того, на его волеизъявление уехать учиться и работать в другой город отреагировали крайне болезненно. Отец до последнего пытался сделать из Бруна очередного в его семье учителя биологии.
－ Ну чего же вы молчите, добрый господин?
Брун испуганно отпрянул и принялся оглядываться по сторонам в поисках источника низкого бархатистого голоса.
－ Ох, извините, не хотел вас пугать.
Это был Закс. Он моргал. Шевелил губами. Говорил. Словом, подавал все признаки жизни и разума.
Альберт почувствовал слабость в коленях, он попятился и, нащупав рукой стену, прижался к ней спиной.
－ Что... это... в-вы?
－ Я, － невозмутимо отвечал портрет, － Не подскажите ли, добрый господин, что это за место?
Брун почувствовал, как между лопаток его побежала капля пота. Он нервно сглотнул и старался не выдавать дрожи в голосе.
－ Это... э... это клин...
－ Клиника? － дополнил Закс, － Просто роскошно. Теперь я не нахожу удивительным то, что видел здесь так много жертв недуга.
－ Д... да, － Альберт попытался взять себя в руки, － Видите ли, я думал, что вы... не способны говорить. И несколько удивлён и испуган тем, что вы... можете.
－ О, не утруждайте себя милсдарь, － Закс поправил пенсне, сдвинутое на самый кончик его орлиного носа, － Я отсюда прекрасно всё вижу. И вижу, как у вас дрожат колени.
Брун опустил глаза. Собеседник не соврал. Стараясь унять дрожь, Альберт на секунду зажмурился и попытался внушить себе: это просто галлюцинация. Он просто слишком устал на работе. Сейчас кончится смена, он возьмёт из кабинета свой саквояж и покинет эти серые стены до утра. До самого утра.
－ Я видел вас много раз, － прервал его раздумия Закс, － и не определил в вас недуга. Исходя из этого смею предположить, что вы тоже доктор?
－ Д-да, доктор. Работаю здесь... работал. С такими-то ведениями мне прямая дорога в одну из палат в качестве пациента.
Человек на фото вдруг дёрнулся. Лицо его растянулось в неестественно широкой улыбке, от одного вида которой у Бруна в жилах похолодела кровь.
－ Я... так не думаю, － прохрипел Закс, когда глаза его закатились, обнажая пронизанные тонкими нитями капилляров белки. Фон, на котором находился доктор на фото поплыл, а за ним и вся стена и даже пол под ногами Альберта. Тот не устоял и сполз по стене.
Внезапно лицо Закса принялось меняться, и спустя всего несколько секунд на Бруна с портрета глядел улыбчивый мужчина, как минимум, вдвое моложе запечатлённого на нём доктора. Он плавно поднял руку и пригладил и без того прилизанную до последнего волоса шевелюру, затем взялся за рамку и без особых усилий перебрался через неё. Когда он перебрасывал правую ногу, Альберт, заметил, что ноги-то у него нет минимум по колено. Штанина немного задралась наверх и обнажила деревянный протез, обутый, как и рабочая нога, в коричневую туфлю.
－ А вот теперь здравствуйте.
Мужчина полез одной рукой за рамку, пошарил там и, нащупав искомое, вытащил трость с позолоченным набалдашником в форме черепа хищной птицы и пару перчаток.
－ Что же вы молчите, милый доктор?
От страха Брун будто проглотил язык. Он уже не сомневался в том, что сошёл с ума. Оживший портрет Закса, превратившегося в солидного мужчину и перебравшегося с фото в коридор клиники, да ещё и доставший из него свою трость. И вот теперь Альберт наблюдал, как этот самый мужчина стоит, опершись на стену, и надевает чёрные лайковые перчатки. На такое способно лишь воспалившееся сознание, причём, уже достаточно продолжительное время тому назад.
－ Вам помочь встать?
Незнакомец приблизился к Бруну и протянул ему руку. Тот с опаской, но уцепился за неё и поднялся, хотя ноги у него по-прежнему были словно сделаны из материала не намного прочнее ваты. Он обливался потом, а сердце его, кажется, было готово разорвать грудь. Взгляд Альберта приковал протез, заменявший мужчине ногу, и трость, на которую тот опирался при ходьбе.
－ Так это, значит, ваша клиника? － полюбопытствовал незнакомец, оглядываясь по сторонам. Изумрудно-зелёные глаза его были посажены глубоко, отчего взгляд казался наглым, даже немного жестоким.
－ Н-не... не м-моя.
Брун зажал рукой рот, осознав, что вместо нормального голоса из его груди вырвалось какое-то жалкое нечленораздельное блеяние.
Незнакомец звонко рассмеялся и хлопнул доктора по плечу так крепко, что тот зашатался.
－ Не беспокойтесь, милый Альберт, － вкрадчиво произнёс он и заглянул в упор в глаза Бруна, едва не касаясь его лба своим, － вы не сошли с ума. Во всяком случае, свёл с него вас уж точно не я.
Мужчина поднял руку, обтянутую чёрной лайковой перчаткой, и тремя пальцами взял доктора за подбородок. Его лицо растянула улыбка, больше напоминавшая оскал.
－ И вы далеко не один такой. В доме 58 по Риттерштрассе живёт человек, который своими глазами видел истинное лицо советника Его превосходительства Сатаны. Этот человек － ваш бывший пациент, милый доктор. Но ваше лечение оказалось бессильным, ибо это не недуг. Это дар. Седьмое чувство, если хотите. Он видит то, чего никогда не увидят обычные люди, ибо именно они породили и его, и меня, и самого господина Люцифера.
－ Так это значит... － осторожно спросил Брун, стараясь не двигать нижней челюстью, всё ещё находившейся в пальцах незнакомца, － значит я тоже... такой?
－ Точно так, － удовлетворённо кивнул тот и чуть прикрыл глаза, － схватываете на лету, милый Альберт.
－ А вы уверены, что это дар, а не проклятие? Ведь... быть может, все, кто сейчас находится в этих палатах, тоже обладали этим... как его... Седьмым чувством, но не смогли с ним совладать и лишились разума?
－ О, милый доктор, вы можете называть это как вам угодно. Суть от этого останется неизменной. Вы не сможете помочь этим людям. Вы лишь внушите им, что они умолишённые, что только сильнее подкосит их. А ведь вы сами сейчас немногим отличаетесь от них. Одним только наличием у вас докторского халата и расположением с другой стороны двери палаты.
－ И... что же теперь делать? Откуда появились вы и... как его... советник Сатаны...
－ Его превосходительства Сатаны! － менторским тоном осёк незнакомец.
－ Хорошо. Советник Его превосходительства Сатаны, он откуда появился?
－ А это уже хороший вопрос.
Мужчина разжал пальцы, убрал руку за спину и прошёлся чуть влево по коридору, помогая себе тростью.
－ Дело в том, милый Альберт, что я сам хотел бы знать. Всё это слишком необъяснимо и необъятно человеческим пониманием. Надвигается что-то, что навсегда изменит не только привычный Средний мир, но и мир Нижний, и Верхний, причём, безвозвратно. Надвигается, подобно грозе в поле, я слышу раскаты грома и лицезрею вспышки молнии, но ничего не могу с этим сделать. Ни остановить, ни убежать, ни спрятаться, лишь пригнуться к земле, ждать и надеяться на то, что ненастье обойдёт тебя стороной. И это ожидание сводит с ума...
Он обернулся, в полумраке сверкнули огоньки изумрудных глаз.
－ Вот только эта гроза не пропустит никого. Она пройдёт по каждой улице, войдёт в каждый дом, поглотит каждый разум, отравит каждое слово.
－ Апокалипсис? － тихо прошептал Брун.
－ Армагеддон! － дополнил мужчина и взмахнул тростью, после чего развернулся и в пару шагов вновь оказался перед Альбертом. Его лицо приняло мертвенно-бледный оттенок, а глаза широко раскрылись, превратившись в два изумрудных океана ужаса и безнадёжности.
－ Грядёт Конец света, Апокалипсис, называйте, как хотите...
－ Суть останется неизменной, － окончил фразу Брун, как вдруг мужчина схватил его ладонь обеими руками, и металлический набалдашник трости со звоном ударился об пол.
－ Такие, как ваш пациент, доктор, такие как вы, только они способны этому препятствовать. Только они могут залатать разлом между мирами, что создали люди, через который в вашем мире оказался я.
－ А вам-то самим с этого что? － осторожно поинтересовался Брун, мягко, но уверенно высвобождая руку, － Вы разве не хотите... не знаю, уничтожить всех людей или ещё что-то, чему как раз и может послужить тот разлом?
－ Исчезнут люди, милый доктор, － исчезну и я. И все мы, как творения наших незабвенных скульпторов. Кроме того, с чего вы взяли, что я обязательно адское существо? Может я ангел?
－ Крайне навязчивый, однако, ангел...
－ Рафаил, признаться, не лучше. Честно признаться, порой эти возвышенные крылатые создания ведут себя ничуть не лучше самого Люцифера. А порой, даже хуже. Вообразите себе, лично Бог приказал Рафаилу вырвать крылья отпрыску Сатаны, пока тот был ещё его свитой, связать и бросить его умирать в какой-то пустыне.
－ Согласен, － не смог возразить Брун, － всё строится на мучениях. Мученическая смерть сына пятнадцатилетней девочки － высшее милосердие и спасение этим же самым сыном всего рода людского. Мученическая смерть сына того, кто даже ещё не успел толком никакого зла совершить, как, впрочем, и его отрок － поделом, так ему и надо, жаль, что семь раз подряд убить нельзя. Лицемерно.
－ Браво, － мужчина пару раз хлопнул в ладони, － именно это я и пытался до вас донести. Люди ещё сотни лет назад исказили понятие милосердия и создали своего бога по своему образу и подобию, как это и полагается.
－ Хорошо, － Брун вскинул голову и расправил плечи, － я готов вам помогать, даже умереть, если это поможет спасти миллионы невинных людей, которые никоим образом не причастны к появлению разлома. Только скажите, что делать.
－ Пока ничего, － холодно ответил мужчина, хотя в глазах его воспылала неподдельная гордость за проделанную работу, － ничего радикального. Хотя я вам настоятельно советую навестить своего бывшего пациента, но ни в коем случае никому ни слова о том, что видели меня и о нашем разговоре.
Он протянул руку, всё ещё лежавшая до этого на полу трость вдруг заплясала, затем сама поднялась и вернулась в ладонь владельца.
－ До скорой встречи, Альберт.
Мужчина уже было начал уходить, когда Брун вдруг крикнул ему вдогонку:
－ А как мне звать вас? Моё имя вы знаете, а вот я ваше － нет.
Тот остановился и задумчиво потёр пальцами подбородок.
－ Зовите меня Герр Доктор. Пока этого достаточно. Позже, возможно, мы сговоримся о более звучном варианте.
Доктор взмахнул тростью и смешался с темнотой уходящего вдаль коридора.