Прошёл год
Воздух здесь был другим — колючим, стерильным и пахнущим вечными снегами, а не солью и кровью Адриатики. Маленькое шале, спрятанное в долине Энгельберга, стало их добровольной тюрьмой и одновременно первым настоящим домом.
Вивьен стояла у панорамного окна, наблюдая, как закатное солнце окрашивает пики гор в цвет разбавленного вина. На ней был мягкий кашемировый свитер, скрывающий шрамы на плечах, но её осанка всё еще выдавала в ней балерину. Или солдата. В этом мире границы между ними давно стерлись.
Дверь тихо скрипнула. Джейс вошел, стряхивая снег с тяжелой куртки. Он изменился: отпустил короткую бороду, а в его взгляде, прежде вечно сканирующем пространство на наличие угроз, появилось некое подобие покоя. Но пистолет всё еще лежал в кобуре под его свитером. Привычки «чистильщика» умирали последними.
Он подошел к ней и молча обнял со спины, утыкаясь носом в её шею.
— Опять смотришь на дорогу? — тихо спросил он.
— Привычка, — Вивьен накрыла его ладони своими. — Иногда мне кажется, что тишина — это просто затянувшаяся пауза перед выстрелом.
Джейс развернул её к себе. Его пальцы, огрубевшие от холода и металла, нежно очертили её скулу.
— Консорциум обезглавлен. Маркус мертв. Твой отец… стерт из истории. Мы свободны, Вивьен. Настолько, насколько могут быть свободны два призрака.
Она кивнула, но её взгляд скользнул к небольшому сейфу, встроенному в стену. Там, за бронированной дверцей, лежала единственная вещь, которую они не сожгли в ту ночь в особняке. Тонкая папка с пометкой «Проект Наследие: Фаза 2».
Джейс заметил её взгляд.
— Ты так и не открыла её.
— Боюсь, — призналась она. — Боюсь узнать, что во мне заложено что-то еще. Что я… запрограммирована на что-то, чего сама не осознаю.
Джейс взял её за подбородок, заставляя смотреть прямо в его серые глаза, в которых сейчас плескалась непривычная теплота.
— Если в тебе и есть программа, Вивьен, то я — единственный, кто знает к ней код доступа. И этот код — не цифры. Это то, как ты смотришь на меня по утрам.
Он притянул её для поцелуя — медленного, глубокого, лишенного прежней ярости, но полного тихой, сокрушительной страсти. В этом доме в горах они заново учили друг друга быть людьми. Он учил её доверять, она учила его чувствовать.
Внезапно на кухонном столе завибрировал защищенный телефон. Один короткий сигнал.
Джейс мгновенно отстранился, его лицо снова превратилось в маску из гранита. Он взял трубку, прочитал сообщение и на секунду замер.
— Что там? — Вивьен почувствовала, как по спине пробежал знакомый ледяной холодок.
Джейс поднял на неё взгляд.
— Сообщение от анонимного источника в Интерполе. В одной из клиник Бразилии зафиксирована активность по счетам, которые принадлежали твоей матери. Счета, которые должны были быть заморожены тридцать лет назад.
Вивьен почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Ты хочешь сказать… что она может быть жива? Что «самоубийство» было частью проекта?
Джейс медленно убрал телефон в карман и подошел к оружейному шкафу, спрятанному за книжной полкой.
— Я хочу сказать, что наш отпуск подошел к концу, — он достал два пистолета и протянул один ей. — Похоже, «Наследие» решило заявить о своих правах.
Вивьен взяла оружие. Вес металла в руке был привычным и правильным. Она посмотрела на горы, которые еще минуту назад казались раем, и поняла: покой — это иллюзия. Их жизнь была войной, и, возможно, победа в ней была лишь передышкой перед финальной битвой.
— Летим в Рио? — спросила она, и на её губах появилась та самая опасная, хищная улыбка, которой её научил Джейс.
— Летим в Рио, — ответил он, проверяя затвор. — Закончим это раз и навсегда.