Вкус пепла и баланды
— Фасованная наркота? — Бондарь щелкнул шариковой ручкой, и звук этот прозвучал как взвод курка. - Юра, ты издеваешься?
Я не сел. Прислонился к дверному косяку, скрестив руки, будто мне просто некуда спешить, а не потому что коленки дрожат. Бондарь сидел напротив — двухметровая жердь в мундире, с лицом вечно улыбающегося психопата. Его кабинет пах кофе, дешёвым освежителем воздуха и страхом. Много страха.
— Ну что, Юра, как сам? — он поставил локти на стол, сложил пальцы домиком. — Опять влип? А я-то думал, после истории с бутылкой коньяка ты поумнеешь.
— Я его не воровал, — процедил я. — Он сам упал.
— В твой рюкзак? — Бондарь приподнял бровь. — Удивительная гравитация у нас в городе.
Он постукивал кончиком ручки по столу, выбивая нервный ритм, как лошадь отбивает темпы, прежде чем прыгнуть. Тук-тук-тук. Каждая точка - гвоздь в крышку моего будущего.
Кабинет Бондаря Манфреда был воплощением казенного уюта. Или, скорее, попытки создать уют. Тяжелая, дубовая мебель, явно пережившая не одно поколение следователей, соседствовала с безликими картинами в дешевых рамках - пейзажи, натюрморты, что-то патриотическое с флагом и Кремлем.
На подоконнике, среди пыльных папок с делами и детскими рисунками, ютились чахлые фикусы в горшках. Они, казалось, вот-вот отдадут концы, как и моя спортивная карьера.
Стены выкрашены в бледно-зеленый цвет, который, вероятно когда-то задумывался как успокаивающий, но сейчас вызывал лишь тошноту. На одной из стен висел большой портрет президента, смотрящего куда-то вдаль с дежурной улыбкой. «Он-то в курсе, что здесь творится?» - мелькнула в голове едкая мысль.
Я стиснул зубы. Шрам над бровью заныл — подарок от бывших «друзей» по команде. Рука сама потянулась к нему, пальцы скользнули по шершавой коже.
Бондарь вздохнул, откинулся в кресле. Оно скрипнуло, будто жалуясь на жизнь.
— Юра, давай по-честному. Ты — гребаная скотобаза, но талантливый, гадина. Ты мог бы прыгать на международных турнирах, а вместо этого фасовал траву в пакетики, как бабушка семечки на рынке.
— Мне платили, — огрызнулся я.
— И теперь будешь бесплатно шить рукавицы в колонии. Поздравляю. Он щелкнул пальцами. — Пятнадцать лет, Юр. Ты представляешь? Камера два на три. Сосед с татухой "не забуду мать родную". Баланда, от которой...
Я сглотнул. В горле пересохло, будто я неделю не пил.
Бондарь вздохнул так, будто у него лопнула пружина.
- Юр, ну правда. Ты мне очень симпатичен. Я же предлагал тебе помощь из раза в раз. И коленку тебе починить же предлагали, и в команду другую перевести. А ты рогом своим уперся «нет, не надо».
- Вы - следователь, - процедил я. - Какая помощь?
— Человеческая, твою мать! — он ударил кулаком по подоконнику, и фикус вздрогнул. — Я же не всегда в мундире хожу!
Тишина. В коридоре зазвонил телефон. Бондарь выдохнул и сел обратно, вдруг ссутулившись.
— Слушай... — он понизил голос. — Есть команда. "Мы". Кроули их тренирует. Три месяца — и ты на международных.
- Я не...
- Да помолчи ты хоть раз, Юр!
Он развернул ко мне папку. Там моя фотография — 11 лет, бронзовая медаль на шее, улыбка до ушей. А рядом — свежий снимок: синяк под глазом, перекошенное лицо, тот самый шрам и шевелюра, закрывающая пол лица.
— Видишь разницу? — Бондарь ткнул пальцем. — Вот это — спортсмен. А это — гопник. Выбирай, кем хочешь быть.
Он обнажил свои белые зубы в очередной натянутой улыбке и начал бубнить что-то про исправительные учреждения, про перевоспитание самого себя, про светлое будущее. Я слушал вполуха, снова и снова переживая в памяти тот сезон, когда все пошло прахом. Верная команда «Надежда», предложение «подзаработать», мой отказ, турнир... затем хруст в колене и боль. После - я наступил на те же грабли. Погоня, адреналин, столб и кусты.
Кусты, в которых я лежал с разбитым лицом, понимая, что моя жизнь только что разлетелась на куски. Сейчас всю эту историю я пытался забыть, высечь каленым железом из своей памяти.
Когда я пытался что-то возразить, он поднимал руку, прерывая меня жестом снисходительного терпения.
— А если я не хочу ни тем, ни другим?
Бондарь ухмыльнулся.
— Тогда будешь сидеть. И, поверь, там тебе быстро объяснят, кто ты на самом деле.
Щелчок. В голове вспыхнула картинка: тесная, душная камера. Стены, покрытые плесенью и облупленной краской. Запах пота, мочи и чего-то еще, до жути отвратительного. Решетка, холодная и ржавая. Сокамерники - тени с пустыми глазами и звериным оскалом. Меня замутило. До этого момента «тюрьма» была чем-то абстрактным, далеким, прям как фильм. А сейчас это стало реальностью. Холодной, липкой, удушающей реальностью. В ушах стоял звон. Представлял, как меня заталкивают в камеру, как захлопывается тяжелая, железная дверь, как меня отрезают от мира, от неба, от свободы, которой у меня никогда не было. Запах пота становился все сильнее, проникал в ноздри и доходил до самого желудка, вызывал рвотные позывы. Нет. Нельзя.
Тишина. Только часы на стене тикают, словно отсчитывают последние секунды моей свободной жизни.
— Есть вариант, — снова сказал он. — Команда «Мы». Конкур. Три месяца — и ты на международных соревнованиях.
Я фыркнул.
— С Кроули? Того, который...
— ...который угробил своему напарнику лошадку? Да, — Бондарь кивнул. — Идеальная компания для такого ангелочка, как ты.
Я закатил глаза.
— Охеренно. Значит, выбор такой: или меня прибьют в тюрьме, или прибьют на конюшне.
Бондарь рассмеялся.
— Ну, на конюшне хотя бы лошади симпатичные. В твоем клубе через две недели пройдет отборочный тур в разные команды, включая его. Если ты хорошо выступишь, у тебя есть шанс восстановиться как спортсмен и как личность... - обрывок фразы, словно спасательный круг, брошенный в бушующее море моих мыслей. Конкур? Лошади? Какая ирония судьбы, после всего, что со мной произошло. Неужели это единственная возможность дышать, жить, не сгнить заживо в этой дыре? - ...Джордан Кроули. твой последний шанс, Юра, - голос Бондаря прорезал туман в голове. Он смотрел на меня и в его глазах читалась тревога и волнение, - покажи ему, кто ты есть. Дай понять, что ты не боишься начинать сначала. Он такое любит. И про колено свое ему сразу скажи, чтобы он осторожнее с тобой работал.
- Мы. - повторил я, пробуя слово на вкус. Горькое и сухое, как пепел. Но лучше, чем вкус тюремной баланды, - что от меня надо?
- Понять, что спасение не приходит свыше - его создают те, кому оно действительно нужно.
____________________________________
Дверь участка захлопнулась за мной с таким звуком, будто это последнее, что я услышал в жизни.
Вдох - и в нос ударил запах сырой земли, молодой травы и выхлопных газов. Вот она свобода с ароматом помойки. Под ногами - чавкающая, хлюпающая жижа из грязного снега и всплывшими, как первые подснежники, окурками. «Прелестно..», - подумал я, перепрыгивая через очередную лужу, в которой отражалось серое, затянутое облаками небо. Чуть не навернулся, черт бы ее побрал. Ничего общего с той лазурью, что мерещилась мне пару минут назад в кабинете Бондаря. Это мой район. До боли знакомый, до тошноты любимый. И не смотря на ком в горле, душа, зараза, поет.
Весна же. Перезагрузка. Новый старт, пусть и корявый, но все же.
Я достал телефон. 37 пропущенных от мамы. Последнее сообщение: «Юра, ты где?»
Ответил: «Жив. Не волнуйся.»
Мысли метались как крысы в затопленном подвале. Вспышки: «Надежда» - команда, показавшая мне предательство и правду жизни. Мамино лицо, бледное и испуганное, когда я вернулся домой - разбитый, потерянный, со сломанным носом и рассеченным лбом. А потом... Я лишь хотел помочь. Думал, быстрый заработок.. дурак.
«Мы...» - слово звучало в моей голове как приговор. Шарашкина контора. Я о них ничего толком не знал, кроме того, что они считались одной из самых скандальных команд. Насколько я помню, тренер их - конкурист и причем очень удачливый. Но вот несколько лет назад разразилась новость, что он якобы подставил своего товарища по команде и угробил его пошадь. И то ли он ее придушил, то ли связки перерезал... И черт его знает, он сделал это или нет. Интересно, кого он там себе набрал в команду и что меня ждет. Если я пройду, конечно. А если не справлюсь? Кишка тонка?
Вот предоставьте. Весь конкур в России идет ко дну, и только... ну, вы знаете, единицы пытаются что-то показать. Даже те, кто раньше блистал, как-то угасли, потому что выезжать на международные арены стало почти невозможно. Тренеры, спортсмены – все как-то захирели. И вдруг, как гром среди ясного неба, через несколько лет этой тишины, появляется она. Команда «Мы».
Молодая, неуклюжая, но дико перспективная сборная. А тренер у них – Джордан Кроули, пытающийся себя отбелить за их счет. И, надо отдать должное, подошел он к этому делу с размахом.
Но самое интересное – это сами ребята. Непростые. Все очень сильные, красивые, харизматичные. Поговаривают, что Джордан их сам «лепил», учил вести себя на публике, чтобы они стали любимцами народа, прославились. Типа, он хочет отбелить себя их руками, использовать их талант для собственной славы. Ну, в общем, классика жанра: амбициозный тренер и команда крысят с потенциалом.
И вот, на фоне всего этого общего упадка, эти «Мы» вдруг начинают показывать такие результаты, что за ними начинают следить. Другие команды, федерация, да и просто зрители, которые уже забыли, как это – смотреть на что-то действительно захватывающее.
От мыслей, давящих на мозг, огромный шрам над бровью заныл. Напоминание о собственной слепоте. Больше - никогда. Никому не позволю так близко подобраться. Я невольно провел по нему пальцами. Это стало моей привычкой - касаться его, словно проверяя настоящий ли он. Настоящий. Как и все то дерьмо, случившееся в Надежде. Прикрыл глаза, пытаясь отогнать воспоминания. Бесполезно. Они цеплялись за меня, как пиявки, высасывая остатки сил.
Миновал компанию алкашей, распивающих что-то мутное из пластиковых стаканчиков. Вонь перегара ударила в нос, вызвав приступ тошноты. Перед глазами всплыла баланда. Отвернулся. Скорее бы домой.
Но тут взгляд упал на тонкие ветки березы, пробивающиеся сквозь бетонный забор. На них уже набухли маленькие листочки. И что-то внутри оттаяло. Какая-то непонятная, глупая и наивная надежда. Ладно...
Опять коснулся шрама. Сувенир, блин. На память. От «друзей». Больше - ни-ни. Никакого доверия. Все. Баста.
Рядом бабка с авоськой, из которой торчал хвост селёдки. Посмотрела на меня, как на маньяка и пошла дальше.