Глава 34 : Решение

Алиса и Павел Геннадьевич сидели в кафе, молча ожидая возвращения родителей. Алиса нервно теребила салфетку, пальцы побелели от напряжения. Павел Геннадьевич, стараясь ее успокоить, накрыл ее руку своей, теплой и сильной.

— Не волнуйся, — тихо сказал он. — Все будет хорошо. Я чувствую это.

— Я… я не знаю, — прошептала Алиса, голос ее дрожал. — Я боюсь… Вдруг они не смогут договориться?

— Чего именно ты боишься? — Павел Геннадьевич заглянул ей в глаза.

— Что… что мама… что она на стороне отца… — Алиса опустила голову, скрывая слезы. — Что они… что они заставят меня выбирать… между вами и ими…

— Не заставят, — твердо сказал Павел Геннадьевич, приподнимая ее подбородок. — Ты взрослая, Алиса. Ты самостоятельная личность. Ты сама решаешь, что тебе делать и с кем тебе быть. Никто не имеет права тебе указывать.

— Но… они мои родители… — Алиса всхлипнула, одинокая слезинка скатилась по щеке. — Я… я не хочу с ними ссориться… Я люблю их, Паша…

— Я знаю, моя хорошая, — Павел Геннадьевич нежно вытер ее слезу. — Я тоже не хочу, чтобы ты с ними ссорилась. Родители – это святое. Но иногда… иногда приходится отстаивать свое право на счастье. Даже перед самыми близкими людьми.

Они ждали долго. Каждая минута казалась вечностью, наполненной тревогой и неопределенностью. Алиса уже начала терять надежду, представляя себе самые худшие сценарии, когда, наконец, увидела родителей, возвращающихся в кафе.

Отец Алисы, Дмитрий Сергеевич, шел впереди, с опущенной головой, и выглядел глубоко задумчивым, почти потерянным. Мама Алисы, Елена, шла рядом, бережно держа его под руку, и… едва заметно улыбалась. Алиса затаила дыхание, сердце бешено колотилось в груди.

Подойдя к столику, родители сели. Дмитрий Сергеевич молчал, избегая взгляда дочери, а Елена, посмотрев на Алису с теплотой и… каким-то новым, незнакомым Алисе выражением, сказала:

— Алиса, — начала она мягким, но уверенным голосом. — Мы с папой… поговорили. Долго и… откровенно.

Алиса молча кинула, не в силах произнести ни слова, в горле стоял ком.

— И… — Елена перевела взгляд на Павла Геннадьевича, ее улыбка стала чуть шире. — И… мы приняли решение. Не сразу, не легко… но приняли.

Дмитрий Сергеевич поднял голову и посмотрел на дочь. Его взгляд, обычно такой строгий и требовательный, сейчас был полон… грусти и… раскаяния.

— Алиса, — сказал он, его голос звучал хрипло, словно ему было трудно говорить. — Я… я был неправ. Во многом.

Алиса не верила своим ушам. Она ожидала чего угодно – упреков, криков, угроз, – но только не этого.

— Я… я вел себя… как эгоист, — продолжил отец, с трудом подбирая слова. — Я… я думал только о себе… о своих… дурацких принципах… о том, что… что скажут люди… о своем, прости Господи, авторитете…

Он замолчал, тяжело вздохнул, собираясь с мылями.

— Я… я совсем не думал о тебе… о твоих чувствах… — он посмотрел на Павла Геннадьевича, на мгновение задержав на нем взгляд. — О ваших чувствах… Я… я был слеп.

— Папа… — прошептала Алиса, слезы снова навернулись на глаза, но теперь это были другие слезы – слезы облегчения и… надежды.

— Я… я только сейчас понял, — продолжил Дмитрий Сергеевич, голос его дрогнул. — Что… что главное – это… не мои амбиции… не мое мнение… а твое счастье. Твое, Алиса. И… если ты… если ты действительно счастлива с… Павлом Геннадьевичем… то… то я… я не буду… мешать. Я не имею права.

В кафе повисла тишина. Алиса не могла поверить в то, что слышит. Неужели это правда? Неужели отец… смирился? Она посмотрела на маму, и та ободряюще кивнула, подтверждая слова отца.

— Я… я прошу прощения, — сказал Дмитрий Сергеевич, обращаясь к Павлу Геннадьевичу, его голос звучал искренне. — За… за все, что я… наговорил. За… за свое… недостойное поведение. Я… я был груб и… несправедлив.

— Дмитрий Сергеевич, — сказал Павел Геннадьевич спокойно и с достоинством. — Я… я все понимаю. Вы… вы переживали за дочь. Это… это естественно для любого любящего отца. Я… я не держу на вас зла.

— Я… я был слеп, — повторил Дмитрий Сергеевич, покачав головой. — Я… я не видел… не хотел видеть… что вы… что вы действительно любите друг друга. Я… я думал только о разнице в возрасте, о… о предрассудках…

— Мы любим друг друга, — твердо сказал Павел Геннадьевич, сжав руку Алисы. — И это… это самое главное.

— Я… я вижу это теперь, — сказал Дмитрий Сергеевич, его взгляд смягчился. — И… и я… я… даю вам свое благословение.

Алиса не сдержалась и заплакала в голос. Но это были слезы счастья, слезы облегчения, слезы благодарности. Она бросилась к отцу и крепко обняла его, уткнувшись лицом в его плечо.

— Папа! – прошептала она сквозь слезы. – Спасибо тебе! Спасибо! Я так тебя люблю!

Дмитрий Сергеевич обнял ее в ответ, прижимая к себе, словно боясь отпустить.

— Я… я тоже люблю тебя, доченька, — сказал он, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — И… и я желаю тебе… только счастья. Самого большого счастья…

Затем Алиса обняла маму, прижалась к ней, чувствуя ее тепло и поддержку.

— Мама! – сказала она. – Спасибо тебе! Спасибо, что… что поговорила с папой! Что убедила его!

— Я… я просто… я просто хочу, чтобы ты была счастлива, доченька, — ответила Елена, гладя ее по волосам. — Это… это все, чего я хочу.

Они еще некоторое время посидели в кафе, все вместе, уже в совсем другой атмосфере – атмосфере примирения, понимания и… любви. Дмитрий Сергеевич и Павел Геннадьевич поговорили, уже спокойно, без взаимных упреков и обвинений. Они… нашли общий язык, начали понимать друг друга.

Разговор родителей (до возвращения в кафе):

Дмитрий и Елена вышли из кафе и молча шли по улице. Дмитрий Сергеевич шел, опустив голову, словно под тяжестью собственных мыслей и эмоций. Елена шла рядом, не решаясь нарушить молчание.

Наконец, когда они отошли на достаточное расстояние от кафе, Елена остановилась и, взяв мужа за руку, сказала:

— Дима, — сказала она мягко, но настойчиво. — Посмотри на меня.

Дмитрий Сергеевич медленно поднял голову. В его глазах была боль, растерянность и… гнев, направленный, прежде всего, на самого себя.

— Лена, я… я не понимаю, — сказал он хриплым голосом. — Как я мог быть таким… идиотом?

— Дима, ты не идиот, — возразила Елена. — Ты… ты просто любящий отец. Ты… ты боялся за Алису.

— Боялся? – горько усмехнулся Дмитрий Сергеевич. – Я… я чуть не разрушил ее жизнь! Своими руками!

— Ты не разрушил, — твердо сказала Елена. — Ты… ты вовремя остановился.

— Благодаря тебе, — сказал Дмитрий Сергеевич. — Если бы не ты… я бы… я бы так и продолжал…

— Дима, — Елена взяла его за обе руки. — Послушай меня. Ты… ты видел, как Алиса смотрит на Павла?

Дмитрий Сергеевич молча кивнул.

— Ты… ты видел в ее глазах… любовь? – спросила Елена.

— Видел, — признался Дмитрий Сергеевич. — Но… я… я не хотел этого признавать.

— А почему? – спросила Елена. – Почему ты так противился их отношениям?

— Я… я не знаю, — честно ответил Дмитрий Сергеевич. — Я… я думал… что это… неправильно. Что… что он… слишком стар для нее. Что… что он… использует ее.

— А ты… ты поговорил с ним? – спросила Елена. – Ты… ты попытался его понять?

— Нет, — признался Дмитрий Сергеевич. — Я… я только… кричал… угрожал…

— Дима, — Елена вздохнула. — Ты… ты должен понять… что Алиса… уже не маленькая девочка. Она… она взрослая женщина. И она… она имеет право… сама выбирать… кого ей любить.

— Я… я понимаю это… умом, — сказал Дмитрий Сергеевич. — Но… сердцем…

— А ты… ты прислушайся к своему сердцу, — сказала Елена. — Что оно тебе говорит?

Дмитрий Сергеевич замолчал, прислушиваясь к себе.

— Оно… оно говорит… что… что я… хочу, чтобы… моя дочь… была счастлива, — наконец, сказал он.

— Вот именно, — сказала Елена. — И… если она… счастлива с Павлом… то… то мы… мы должны… принять это.

— Но… как же… люди? – спросил Дмитрий Сергеевич. – Что… что скажут люди?

— А какое нам дело до людей? – спросила Елена. – Разве… разве их мнение… важнее… счастья нашей дочери?

Дмитрий Сергеевич молчал. Он… он начал понимать, что… что Елена права.

— Мы… мы должны… извиниться, — сказал он, наконец. — Перед… Алисой… и перед… Павлом Геннадьевичем.

— Да, — кивнула Елена. — Должны.

Они еще немного помолчали, а потом, взявшись за руки, пошли обратно в кафе.

Возвращение в кафе (продолжение):

Когда пришло время прощаться, Дмитрий Сергеевич, собравшись с духом, пожал руку Павлу Геннадьевичу, посмотрел ему прямо в глаза.

— Берегите мою дочь, — сказал он твердо, но уже без враждебности, а скорее с… отцовским наказом.

— Буду беречь, Дмитрий Сергеевич, — так же твердо ответил Павел Геннадьевич, его взгляд выражал искреннее уважение и благодарность. — Я обещаю вам.

Алиса обняла родителей, прижалась к ним по очереди, чувствуя, как ее сердце переполняется любовью и благодарностью. Она была счастлива. Она была любима. И у нее, наконец, все было хорошо. Все встало на свои места.

Они с Павлом Геннадьевичем вышли из кафе, держась за руки. Солнце светило ярко, и весь мир казался прекрасным и полным надежд.

— Я… я не могу поверить, — сказала Алиса, когда они шли к машине, ее голос дрожал от переполнявших ее эмоций. — Что… что все так… так хорошо закончилось. Я думала, будет война…

— Я же говорил тебе, моя хорошая, — улыбнулся Павел Геннадьевич, нежно целуя ее в висок. — Все будет хорошо. Любовь всегда побеждает.

Они сели в машину и поехали. Алиса положила голову на плечо Павлу Геннадьевичу и закрыла глаза, чувствуя себя абсолютно счастливой и защищенной. Она знала, что впереди их ждет еще много трудностей, но теперь, когда они вместе, когда их любовь признана и принята, они справятся со всем.