Огонь за стеной
Домой я вернулась, чувствуя себя выжатым лимоном, по которому к тому же проехал асфальтоукладчик.
В квартире пахло жареной картошкой и какой-то густой, липкой тишиной. Папа сидел на кухне, ссутулившись над столом. Перед ним лежала стопка неоплаченных квитанций и калькулятор, но он на них не смотрел. Он просто глядел в одну точку на стене. На нем была простая помятая футболка — зрелище, немыслимое еще месяц назад, когда он носил исключительно итальянские рубашки и пах дорогим одеколоном. Сейчас он выглядел просто... серым.
Мама суетилась у плиты, делая вид, что все нормально, что мы просто играем в какую-то странную ролевую игру «жизнь простых людей».
— Как школа, Эльза? — спросила она, не поворачиваясь. Голос дрожал.
— Нормально, — соврала я, вешая рюкзак на крючок. — Познавательно.
Я не могла рассказать им про Ваню. Про унижение в столовой. Про то, что я теперь изгой. Папа бы взорвался, начал бы звонить директору, кричать о правах, но сейчас у него не было того влияния, что раньше. Это сделало бы только хуже. А мама бы просто расплакалась. У них и так хватало проблем.
Я тихо прошла в свою комнату и заперлась. Здесь было спокойно, если не считать гудения старого холодильника за стеной и чьих-то криков на улице.
Я попыталась сделать домашку по алгебре, но цифры расплывались перед глазами. В голове крутилась сцена в столовой. Зеленые, ледяные глаза. «Здесь слабых едят».
Мне нужен был воздух.
Я накинула на плечи плед, открыла тугую балконную дверь и шагнула в темноту.
Осень уже вступила в свои права. Ветер на девятом этаже был злым, пронизывающим. Он пах гарью, мокрым асфальтом и приближающимся снегом.
Наш балкон был длинным, смежным с соседней квартирой. Нас разделяла глухая бетонная стена — часть несущей конструкции дома. Она была шершавой, холодной и создавала иллюзию полной изоляции. Казалось, за ней никого нет и быть не может.
Я облокотилась на холодные перила и посмотрела вниз. Город расстилался подо мной лоскутным одеялом из серых коробок и желтых фонарей. Где-то там, вдалеке, сиял огнями центр, моя прошлая жизнь. А здесь, внизу, в темноте дворов-колодцев, копошились тени.
Вдруг тишину разрезал резкий звук.
Щелк.
Звук зажигалки. Совсем рядом. Буквально в метре, за бетонной стеной.
Я замерла. Я не знала, кто наши соседи. Мы еще ни с кем не знакомились.
Ветер дул в мою сторону, и в нос ударил запах табачного дыма. Дешевого, едкого. Сизые струйки огибали бетонную перегородку, смешиваясь с моим воздухом.
Я хотела закашляться, хотела уйти, но что-то меня удержало. Какая-то странная, напряженная тишина там, за стеной. Человек не просто курил. Он словно прятался.
— Черт... — тихий, хриплый шепот. Голос показался мне смутно знакомым.
Я прислушалась. За стеной кто-то тяжело вздохнул, потом послышался глухой звук удара — кулаком по бетонным перилам?
А потом распахнулась балконная дверь соседней квартиры.
— Иван! — рявкнул мужской голос. Грубый, властный, от которого у меня мурашки побежали по спине. — Ты где, щенок?
Я вжалась в стену, боясь дышать. Иван?
— Я здесь, пап, — ответил голос за стеной. Тот самый голос. Только теперь в нем не было ни грамма высокомерия. Только напряжение и... страх?
— Опять куришь? — сосед вышел на балкон. Бетонная плита под ногами была общей, и я почувствовала легкую вибрацию от тяжелых шагов.
— Нет. Просто дышу.
— Дышит он. Мать сказала, ты деньги из комода брал?
— Я не брал. Это на бензин было, ты сам давал...
Звук пощечины был хлестким, сухим. Я вздрогнула, зажав рот рукой, чтобы не вскрикнуть.
— Не ври мне! — прорычал мужчина. — Думаешь, раз вырос, можно отца за нос водить? Я из тебя эту дурь выбью. Завтра чтобы машина была вымыта до блеска. И если узнаю, что опять с этой швалью катаешься...
— Я понял, пап.
— "Понял" он. Заходи. Живо.
Балконная дверь хлопнула. Тяжелые шаги стихли.
На балконе снова повисла тишина, нарушаемая только свистом ветра. И судорожным, прерывистым дыханием за стеной.
Я стояла, не жива не мертва. Мой мозг отказывался верить. Иван. Бессмертных? Король школы, который сегодня днем унижал людей взглядом, сейчас стоял там, за этим куском бетона, и получал по лицу от отца?
Я должна была уйти. Тихонько скользнуть обратно в комнату. Я сделала шаг назад, стараясь ступать бесшумно, но подошва моего домашнего тапка предательски шаркнула по шершавому бетону, задев какой-то мелкий камешек.
Шр-р-рк.
В ночной тишине этот звук показался оглушительным.
Дыхание за стеной замерло.
— Кто там? — голос снова стал жестким, злым. Знакомым.
Бежать было поздно.
— Ветер, — глупо ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Тишина. Потом шорох одежды.
— Эй, — позвал он. — Ты кто? Новые соседи?
Я молчала.
Он перегнулся через перила, вытягиваясь так далеко, чтобы заглянуть за бетонную стену на мою часть балкона. Я отшатнулась, но было поздно. Свет из моей комнаты падал мне на лицо.
Наши взгляды встретились.
Он был без своей черной толстовки, в одной серой футболке, несмотря на холод. Волосы растрепаны еще сильнее. Но главное — на его левой скуле, прямо под глазом, наливался свежий, багровый след от удара.
Его зеленые глаза расширились. Сначала в них мелькнул испуг — чистый, детский испуг, что кто-то стал свидетелем его позора. Но через секунду его лицо окаменело, превращаясь в ту самую маску безразличия, которую я видела в школе.
— Ты... — выдохнул он. Сигарета тлела в его пальцах, обжигая кожу, но он, казалось, не замечал. — Принцесса?
Я плотнее закуталась в плед, пытаясь унять дрожь.
— Привет, Бессмертных.
— Ты че тут делаешь? — он говорил агрессивно, но шепотом, косясь на свою дверь.
— Живу я тут, — я кивнула на свою комнату. — Вчера переехали.
Он смотрел на меня, как на привидение. Потом перевел взгляд на мою дверь, на обшарпанные стены нашего балкона. Сложил два и два.
— Значит, "Золотое Сечение" обанкротилось? — он криво усмехнулся, но улыбка вышла жалкой из-за распухающей щеки. — Добро пожаловать на дно, Бэмби.
— У тебя кровь, — сказала я, игнорируя его выпад.
Он рефлекторно коснулся губы, посмотрел на пальцы. Вытер кровь о футболку.
— Не твое дело.
— Он тебя ударил, — это был не вопрос.
Ваня мгновенно подался вперед, снова перегибаясь через перила так сильно, что я испугалась — сейчас сорвется.
— Слушай сюда, — прошипел он, и его глаза сверкнули в темноте, как у кота. — Если ты хоть одной живой душе в школе вякнешь о том, что слышала... Или о том, где я живу... Я устрою тебе такой ад, что столовая покажется курортом. Ты меня поняла?
Я смотрела на него. Сейчас, в полумраке, с разбитым лицом и дрожащими от адреналина руками, он не казался мне страшным. Он казался... загнанным зверем.
— Я не стукачка, Бессмертных, — тихо сказала я. — В отличие от твоих друзей.
Он замер, повиснув на перилах.
— Че ты сказала?
— Твои шакалы смеялись, когда ты унижал того парня.
Он смотрел на меня долго, изучающе, балансируя над бездной девятого этажа. Дым от его сигареты летел мне в лицо, но я не отворачивалась.
— Вали отсюда, — наконец сказал он, отстраняясь и скрываясь за бетонной стеной. — Глаза б мои тебя не видели.
— Взаимно, — огрызнулась я.
Я потянулась к ручке двери, чтобы уйти. Но перед тем как закрыть её, я услышала тихий щелчок зажигалки. Он закуривал вторую.
— Эй, — его голос донесся из-за стены глуше, но отчетливо. — Пальто спрячь. Серьезно. Завтра дождь обещали. Испортишь.
Я застыла в дверях. Это прозвучало почти... по-человечески? Нет, показалось.
— Спокойной ночи, сосед, — буркнула я и захлопнула дверь.
Я прислонилась спиной к холодному стеклу. Сердце колотилось как бешеное.
Ваня Бессмертных — мой сосед.
Ваня Бессмертных боится своего отца.
У Вани Бессмертных есть секрет.
Я посмотрела на свою ладонь. Она дрожала. Я ненавидела его. Честно ненавидела. Но теперь к этой ненависти примешивалось что-то еще. Что-то опасное, липкое и горячее.
Любопытство.
И странное, неуместное желание протянуть руку через эту чертову бетонную стену и вытереть кровь с его губы.