Закон джунглей
Кабинет литературы, номер 305, оказался таким же унылым, как и остальная школа. Потрескавшаяся краска на стенах когда-то была голубой, но теперь напоминала цвет застарелого синяка. Над доской висели портреты классиков: Пушкин смотрел на происходящее с немым укором, а Толстой, казалось, вот-вот выйдет из рамы и уйдет прочь.
Учительница, грузная женщина с высокой прической, похожей на воронье гнездо, даже не взглянула на мое личное дело.
— Мирзоева? — она устало потерла переносицу, словно у нее мигрень длилась с прошлого века. — Садись, где хочешь. Учебник возьмешь у соседа.
Я огляделась. Класс был полупустой. Видимо, посещаемость в этом заведении была понятием условным. Парты стояли в хаотичном порядке, многие были свободны, но исписаны так, что живого места не осталось. Ученики сбились в кучки по интересам, громко переговариваясь, несмотря на присутствие учителя.
Я выбрала парту у окна на третьем ряду — она выглядела самой чистой и была подальше от шумных компаний. Я прошла туда, стараясь не стучать каблуками по истертому линолеуму, повесила рюкзак и селa. Столешница была украшена глубокой царапиной: «Цой жив» и менее философским «Ленка — шкура».
Я достала тетрадь и пенал. Самые последние парты в ряду были демонстративно пусты. Никто не смел туда садиться, словно эти места были зарезервированы для кого-то особенного.
Дверь распахнулась с грохотом, от которого я вздрогнула. В класс ввалилась троица, которую я уже видела в коридоре.
Сначала вошел Коля — шкаф в спортивном костюме. За ним, пританцовывая, проскользнул Сережа. А последним, не спеша, вошел Ваня Бессмертных.
Он даже не посмотрел на учителя. Они прошли через весь класс к тем самым пустым задним партам, как короли, занимающие свои троны. Ваня рухнул на стул, вытягивая длинные ноги в проход так, что перегородил полряда.
— Бессмертных, — учительница вздохнула, но в её голосе не было стали, только покорность судьбе. — Звонок был пять минут назад.
— Пробки, Зоя Пална, — лениво отозвался Ваня, крутя на пальце ключи от машины. — В коридоре пробки из фанаток.
Класс захихикал. Зоя Павловна только поджала губы и вернулась к теме урока.
Рядом с Ваней тут же материализовалась девица с ярко-розовыми губами — Аня. Она, видимо, прогуливала начало урока в коридоре, поджидая его. Она по-хозяйски положила руку ему на плечо и что-то зашептала на ухо. Ваня не отстранился, но и не ответил. Он сидел, глядя в потолок, словно происходящее его не касалось.
Вдруг я почувствовала удар в спину. В меня прилетел бумажный шарик.
Я развернула его. Корявым почерком было выведено: «Корона не жмет, буржуйка?».
Я обернулась. Сережа ухмылялся, показывая мне большой палец. Ваня смотрел в окно, но уголок его губ едва заметно дернулся.
Я сжала записку в кулаке и отвернулась. «Игнорировать. Просто игнорировать. Ты рациональная, Эля. Ты выше этого».
Настоящий ад начался на большой перемене.
Столовая гудела, как растревоженный улей. Пахло переваренной капустой, дешевыми сосисками и сыростью. Очередь к раздаче двигалась медленно, но я даже не пыталась в неё встать. Аппетита не было. Я купила бутылку воды в буфете и села за самый дальний, шатающийся столик в углу.
Я наблюдала.
Здесь были свои касты, как в тюремных фильмах. «Ботаны» жались к стенам. Девочки-сплетницы оккупировали центр. А стол у окна — лучший, самый чистый — занимала «элита».
Ваня сидел во главе, как босс мафии местного разлива. Аня висела на нем, скармливая ему кусочки своей булки. Коля гоготал, разбрызгивая слюну и рассказывая какую-то историю. Ваня не смеялся. Он пил энергетик и сканировал зал своими холодными зелеными глазами.
Внезапно шум в столовой стих.
Мимо стола «элиты» проходил щуплый паренек в очках — кажется, десятиклассник. Он нес поднос с супом и компотом, стараясь не смотреть на Ваню, словно боясь ослепнуть от его сияния.
Ваня даже не повернул головы. Он продолжал смотреть на Колю, но лениво, почти незаметно выставил ногу в проход.
Парень споткнулся. Поднос с грохотом полетел на пол. Борщ красной лужей растекся по линолеуму, компот забрызгал брюки бедолаги. Осколки тарелки разлетелись во все стороны.
В столовой повисла мертвая тишина. А потом раздался взрыв смеха. Смеялись Коля, Сережа, Аня. Смеялись те, кто хотел выслужиться перед Ваней. Смеялись даже те, кто боялся оказаться на месте этого парня — от облегчения, что сегодня жертва не они.
Парень стоял красный, как тот борщ, и трясущимися руками пытался собрать осколки.
— Ой, — притворно удивился Ваня, наконец удостоив жертву взглядом. — Ты чего такой неуклюжий, Очкарик?
— Я... я случайно, — пролепетал парень, чуть не плача.
— Случайно? — Ваня медленно встал. Он возвышался над десятиклассником, как скала. — Ты мне кроссовки забрызгал. А они стоят дороже, чем вся твоя жизнь.
Это было мерзко. Это было настолько несправедливо, что у меня перехватило дыхание. И никто — абсолютно никто — не вступился. Дежурный учитель делал вид, что очень занят изучением меню на стене.
Во мне вскипела ярость. Та самая, безрассудная, которая всегда доводила меня до беды, но которую я так старательно душила в себе все эти годы. Я забыла, где я. Забыла про осторожность.
Я встала и подошла к ним. Мои каблуки гулко стучали в тишине.
— Прекрати, — мой голос прозвенел на всю столовую, неожиданно твердый.
Ваня медленно повернул голову. Его зеленые глаза встретились с моими. В них плясали злые, веселые искры. Ему это нравилось.
— О, адвокат дьявола подтянулся, — он усмехнулся, но взгляд остался ледяным. — Тебе чего, принцесса?
— Ты его подставил, — я указала на ногу Вани. — Я видела. Ты специально подставил ему подножку.
— Доказательства есть? — он сделал шаг ко мне. Теперь он нависал надо мной, подавляя своей массой и агрессией. — Или тебе с твоего Олимпа виднее?
— Извинись перед ним, — потребовала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, грозясь проломить ребра.
Столовая ахнула. Аня фыркнула:
— Ваня, скажи этой убогой, чтобы свалила.
Но Ваня не смотрел на Аню. Он смотрел на меня. Изучал. Как энтомолог изучает жука, который вдруг отрастил зубы.
Он наклонился к моему лицу. Так близко, что я увидела каждую ресничку вокруг его жестоких глаз.
— Ты перепутала двери, Мирзоева, — прошептал он так тихо, что слышала только я. Его дыхание пахло мятой и опасностью. — Это не благотворительный бал. Здесь слабых едят. И если ты будешь лезть не в свое дело, тебя сожрут первой.
Он выпрямился и, потеряв ко мне интерес, пнул осколок тарелки носком кроссовка в сторону парня.
— Убери здесь, — бросил он. — И купи мне новый энергетик.
— Да, конечно... сейчас... — закивал тот, ползая по полу.
— Нет! — воскликнула я, хватая парня за плечо, пытаясь поднять. — Не смей! Не унижайся перед ним!
Но парень отдернул руку, словно я была прокаженной. Он посмотрел на меня с ужасом и... злостью.
— Отвали! — шикнул он на меня. — Не лезь!
Я замерла. Ваня посмотрел на меня с торжествующей, злой улыбкой.
— Видишь? — сказал он громко, обращаясь ко мне, но работая на публику. — Ты никому не нужна со своей правдой. Каждый знает свое место. Учись, новенькая.
Он развернулся и вышел из столовой. Свита потянулась за ним, как шлейф.
Я осталась стоять посреди зала, чувствуя, как сотни взглядов прожигают мне спину. Я хотела помочь, а сделала только хуже. Я сделала его унижение публичным.
Я выбежала из столовой, едва сдерживая слезы. Залетела в женский туалет, заперлась в кабинке и сползла по кафельной стене.
Мои руки тряслись так, что я не могла расстегнуть пуговицу на манжете.
Я ненавидела это место. Я ненавидела эти волчьи законы. Но больше всего в этот момент я ненавидела Ваню Бессмертных. Его высокомерие, его жестокость, его красивые, пустые глаза.
«Я сломаю тебя, Бессмертных, — подумала я, вытирая злые слезы рукавом блузки. — Клянусь, я найду твое слабое место. Ты еще пожалеешь, что связался со мной».
Я еще не знала, что моё желание исполнится слишком быстро.