Нечетное число роз (26)

Руру держала его ладонь, успокаивающе поглаживала тыльную сторону. — Всё в порядке, — ворковала она. — Ты не сделал ничего плохого. У тебя просто не оставалось выбора.

Маленькая, нежная ручка скользнула выше, прикоснулась к предплечью. Демьян сидел на земле, привалился спиной к шершавой каменной стене. Повернул взгляд, устремил в пустоту. Руру присела рядом, едва дотронулась плечом.

— Это из-за меня, прости, — прошептала она, и в голосе зазвенело искреннее раскаяние. — Не стоило заставлять играть в эту дурацкую игру.

Демьян молчал. Не шевелился, словно превратился в часть стены. — Не оставила тебе выбора. Это моя вина.

Девушка сжала его пальцы сильнее, искала отклик. Но Демьян не реагировал. Для него не существовало ни залитого солнцем двора, ни зеленых лугов, ни веселых криков студентов, спешащих на пары. Мир сузился до пульсирующей точки стыда и отвращения к самому себе.

— Рур, оставь меня, — глухо произнес он, мягко, но решительно высвободил руку.

Девушка замерла, но руки не убрала — они остались лежать на его коленях. Несколько минут сидели в тишине, нарушаемой шелестом ветра.

— Нам нужно поговорить, — начала она, сбиваясь с тона. Пальцем нервно разглаживала несуществующую складку на мантии в районе груди. — Приглашаю в свою команду. Для турнира.

Сказала это так наивно, так буднично, словно речь шла о походе в библиотеку. Холодок пробежал по спине Демьяна. Резко повернулся и впервые за долгое время посмотрел ей прямо в глаза. Взгляд был тяжелым. Руру встала, поправила воротник, застегнула верхнюю пуговицу, вернула себе образ примерной ученицы.

— Я не буду участвовать в турнире, — отрезал Демьян.

Руру улыбнулась — так улыбаются несмышленому ребенку, который говорит глупости. развернулась, чтобы уйти, и бросила через плечо: — Тебя заставят. Когда передумаешь — знаешь, где меня найти.

Ее голос был нежным, как бархат, но слова, завернутые в него, отливали сталью. Демьяну хотелось крикнуть вслед: «Ты не права!», хотелось рявкнуть: «Никто меня не заставит!». Но горький опыт научил молчать. Демьян уже собирался уходить, когда заметил приближающуюся фигуру. Горничная. сразу понял, что это значит. — Вам послание, — девушка в строгом черно-белом платье вежливо поклонилась, но во взгляде её проскользнуло нечто странное — смесь любопытства и опаски.

Демьян молча принял конверт. Ему не нужно было вскрывать печать, чтобы узнать содержимое. Едва коснувшись плотной бумаги, он ощутил покалывающий холод и тонкий слой инея на краях. Строгие чернила, сухая фраза: «Вас вызывают к директору». Демьян с горечью выдохнул облачко пара и побрел в сторону главной башни.

В письме не было карты, но она и не требовалась. Им двигало чувство опасности. Шел туда, где воздух становился прозрачнее и холоднее. С каждой ступенью винтовой лестницы окружение менялось: темный кирпич стен покрывался изморозью, свет факелов тускнел, уступая место синеватому сумраку. На самой вершине башни, перед массивными дверями, обнаружил статую. Это была Айрис. Скульптор уловил не только внешность, но и само естество — уверенный взгляд, устремленный в вечность, гордая осанка, стройная фигура. Каменная рука покоилась на голове мальчишки, который увлеченно вглядывался в раскрытую книгу. В другой руке Айрис держала ветку лаванды, и чудилось, что лепестки вот-вот упадут на мраморный пол. Демьян не отводил глаза. В холодном камне было больше жизни, чем в некоторых людях. Подошел ближе, коснулся лепестков и на мгновение почудился запах свежести и утренней росы. У подножия статуи лежал букет. Пышные дикие розы, северные, бездонного темно-синего оттенка. Их было нечетное количество. Странный дар, похожий то ли на признание в любви, то ли на прощание.

— Тебе нравится?

Демьян вздрогнул. Так увлекся, что не заметил, как в дверях появилась сама Айрис. Она казалась живым отражением монумента, только вместо каменного спокойствия в её глазах читался интерес. — Очень, — выдохнул Демьян, отдергивая руку от статуи.

Айрис жестом пригласила войти. Демьян удивился: привычное ощущение угрозы, исходившее от неё,исчезло. Но настоящий шок ждал внутри.

— Не так я представлял себе ваш кабинет... — пробормотал, застыв на пороге.

В кабинете не было ни капли той Айрис которую видел весь мир. Здесь не было ни массивных шкафов с черепами, ни тяжелых знамен, ни пыльных фолиантов о темной магии. Кабинет напоминал внушительный хрустальный шар, внутри которого кто-то навечно запер майское утро. Под ногами, за толщей прозрачного, как слеза, льда, зеленела живая трава. Демьян невольно поджал пальцы в ботинках, боясь наступить, но лед был прочен. Воздух здесь был теплым, густым и пах лавандой так сильно, что остатки ярости после крокетбола окончательно растворились. В углу, вместо директорского трона, на тонких серебряных цепях покачивались качели. А на рабочем столе, среди грозных свитков с печатями, лежала недоеденная плитка шоколада и пара морских ракушек.

Айрис подошла к окну, за которым бушевала вечная вьюга, и обернулась. В мягком свете этого невозможного сада она выглядела не как тиран, а как уставший ребенок, нацепивший слишком тяжелую корону.

Демьян сглотнул вязкую слюну. — Та статуя... кто её сделал? — спросил он, не зная, можно ли садиться. Лучик искусственного солнца упал на щеку королевы. Казалось, она смотрит сквозь метель и видит что-то бесконечно далекое. — Мой бывший ученик. Тот мальчишка с книгой — это он в детстве. Это был его подарок. Один из моих первых учеников, когда я еще сама вела уроки...

Она говорила о нём с такой теплотой, с такой нежностью, что Демьян начал сомневаться — не обманывают ли его глаза? Точно ли перед ним безжалостная Айрис?

— Садись, — она указала на мягкое кресло. — Хочешь теплого молока?

Демьян вытаращил глаза и неуклюже опустился в кресло. Он ожидал допроса, пыток, криков, но не молока. Он отрицательно покрутил головой.

— По поводу того случая... — начала она, не меняя позы. — Ты стал терять частичку себя. Северный ветер закружил тебя в безумном танце, заставляя стать таким же холодным, как эти стены.

Она говорила тихо, едва слышно, по-прежнему глядя в окно. Демьян почувствовал, как боль, которую он так тщательно прятал, сдавливает грудь. Ему вдруг показалось, что перед ним не директор, а мать, отчитывающая непутевого, замерзшего сына. Глаза предательски защипало. Он держался из последних сил, сжимая подлокотники кресла.

— Айрис, я... я... Прости меня.

Слова сами вырвались наружу, словно прорвало плотину. Айрис посмотрела на него и улыбнулась — теплой, согревающей улыбкой, от которой тают ледники. Сегодня ее ледяная броня дала трещину, позволив увидеть живого человека. — Ты не виноват в своей слабости, Демьян. Слабые люди часто совершают ошибки. Это естественно.

Демьян опустил голову, не в силах вынести этот понимающий взгляд. Ком застрял в горле, мешая дышать. — Я не слабый, — выпалил он, но голос его дрогнул.

Айрис улыбнулась еще шире, с грустной мудростью в глазах. Демьян покраснел, как нашкодивший ребенок. Он больше не мог сдерживаться. Слезы хлынули из глаз, он шмыгал носом, пытаясь вытереть лицо рукавом, и мямлил что-то несвязное: — Я... я просто хочу выжить. Только выжить.

Айрис подошла к нему. Ее прохладная рука легла ему на голову, пальцы зарылись в черные волосы. Демьян ощутил себя крошечным, беззащитным. От этого ласкового прикосновения он разрыдался еще сильнее, захлебываясь собственным горем. Айрис не убрала руку. Она притянула его к себе, обняла, прижала голову к своей груди. Демьян хотел отстраниться, убежать, спрятаться. Ему было стыдно, что она видит его таким жалким. Но тело не слушалось. Он замер в её объятиях, позволяя себе минуту слабости. Айрис дала ему время. Она просто гладила его по спине, пока рыдания не утихли.

Демьян вытер лицо, глубоко вздохнул и сел ровно, стараясь вернуть себе остатки достоинства. — Теперь поговорим о делах.

Переход был мгновенным и пугающим. Секунду назад в её глазах цвела весна, а теперь зрачки сузились, превратившись в два ледяных кристалла. Тепло исчезло. Перед ним снова сидела безупречная, ломающая волю Королева. Демьян понял: ему дали время побыть слабым, и это время истекло.

— Ты будешь участвовать в турнире. И ты должен выиграть.

— Нет. Зачем? — не колеблясь ни секунды, выпалил Демьян.

— Потому что я тебе приказала.

Директриса сидела в кресле, расслабленно положив руки на подлокотники. Но в её позе, в её хищном взгляде читалась абсолютная власть, не терпящая возражений. Демьян закрыл глаза. Он представил, что его здесь нет. Что он далеко-далеко, там, за окном, где, возможно, всё ещё светит солнце и греет по-настоящему.