Время снять маски

Джеймс

Саундтрек: The Heydaze – New Religion

Я просыпался ночью несколько раз, видимо, инстинкт самосохранения все еще отлично работал. Жаль, он не сработал вчера вечером. Вокруг было так темно и тихо, но при этом тепло, что я только телом и осознавал, что я не в баках, где пробыл несколько часов, хотя и они казались вечностью. А еще мое тело чувствовало чью-то теплую руку, которая всегда была на моей руке, словно говоря «я с тобой, все хорошо, ты в безопасности». И я снова каждый раз проваливался в сон.

Я не знал, сколько было времени, когда лучи солнца решили выжечь мне веки. Дома я обычно спал в кромешной тьме, заранее закрывая все окна блэкаут шторами, но я был не дома. А где я вообще? Сил у меня подкопилось достаточно, чтобы приоткрыть хотя бы один глаз, и размытыми силуэтами я увидел светлую кухню, серый диван, на котором я лежал, и чью-то фигуру. И солнце снова заполнило все вокруг. Я закрыл этот глаз, проморгался уже двумя, левой рукой протер глаза и, наконец, обстановка вокруг стала более четкой. Какая-то девушка стояла у плиты, явно что-то готовя, на ней были большие наушники, но они были надеты только на одно ухо, а еще – она забавно пританцовывала. Как будто бы понимала, что ее могут увидеть, но музыка настолько ее заполняла, что сдерживаться она уже не могла. Волосы у нее были собраны в какой-то пучок, но выбивающиеся прядки танцевали вместе с ней. На ней была совсем непривычная моему глаза одежда: длинная кофта зеленого цвета и лосины до колен. Я чуть улыбнулся и захотел продлить эти мгновения, пока она меня не заметила. И тут я почувствовал запах самой вкусной пищи на свете (а любая пища сейчас получила бы этот статус), и мой желудок заурчал. Я сглотнул слюну и решил, что стоит попробовать подняться, чтобы забрать свою добычу. Но тут же рухнул обратно, потому что правый бок пронзила острая боль, и я ойкнул. Девушка обернулась - это оказалась Эмма. Она быстро побросала готовку, бросила наушники на стол и подскочила ко мне.

- Стой, стой, – она руками за плечи прижала меня обратно к дивану. – Давай без резких движений.

Я замешкался и хотел было спросить, почему это, но мозг, видимо, уже начал нормально соображать, и меня накрыло картинками воспоминаний о вчерашнем вечере. Мне потребовалась несколько секунд, чтобы все понять. Я опустил голову и стал разглядывать себя.

- Ты полежи пока, - сказала Эмма, смущаясь и оставляя меня наедине со своим телом. – Сейчас будет готов завтрак, я помогу тебе встать.

И она отошла к плите. Лучше бы я не смотрел на себя. Столько синяков у меня еще не было ни разу после моих «загулов», как я их называл. Хотя мне и не привыкать к виду обычных синяков, я же все-таки пацан, но эти были действительно жуткие, некоторые размерами с мою ладонь. Тело, почувствовав, что я разглядываю себя и последствия моего рискованного вчерашнего предприятия, тут же стало жалобно отзываться болью в каждой клеточке тела. Казалось, лучше было бы и вовсе не рассматривать себя. А потом я увидел это – шов на правой части живота, местами заклеенный пластырем и ваткой, частично пропитанной кровью. Я обычно не поступал так опрометчиво: я ходил в бар в поисках заядлых алкашей, и, когда, разговорившись с ними, убеждался в том, что они действительно заядлые алкаши, а не разово напившиеся бедняги, у которых день не задался, устраивал что-то типа пьяного дебоша и хорошенько метелил их. Одного за вечер, только один на один. Но, пусть все это и звучало отвратительно, но я никогда не наносил каких-то серьезных травм: так, выпускал ярость и тренировал навыки, но не более. Вершил справедливость там, где мог. Но вчера все пошло не по плану. Я пришел слишком рано и, хотя была пятница, но потенциальных своих «клиентов» я не мог найти. Пришлось ждать. А потом, когда время стало поджимать и до мастер-класса оставался час, в бар зашел парень. Он был крупнее меня, но уже изрядно поддатый. Меня никогда не пугала комплекция, ведь вес не играл главную роль. И я, не выясняя подробностей, просто налетел на него, прикинувшись пьяным, - и понеслась. Бармен выволок нас на улицу, а там, как оказалось, подтягивалась остальная компания этих парней. Черт бы их побрал. Здорово мне досталось, меня не просто отметелили самого, но еще и ножом хорошо напоследок добавили. И впервые мне стало не по себе, потому что я всегда справлялся с ножом, но эти парни явно превосходили меня по количеству. Так что впервые я отхватил такой серьезный порез. Хорошо, что жив остался. И хорошо, что меня нашли, но...

- Как я... - начал было я, осторожно ощупывая бок, предпринимая новую попытку сесть.

- Тим и я нашли тебя. У баков возле бара, – Эмма сглотнула. – Ты был в сознании, но во время поездки снова вырубился. И мы отвезли тебя ко мне, чтобы я присмотрела за тобой.

- Где Тим?

- Обещал приехать сегодня.

Так, ну я явно отхвачу еще и от Тима, но с этим разберемся потом. Но вот что я скажу этой девчонке после всего того, что она сделала? Наверное, мне точно стоит сказать следующее:

- Спасибо, - я посмотрел на нее, ища взгляд,но не нашел его.

Эмма суетилась, раскладывая еду по тарелкам и накрывая стол. А потом подошла ко мне и подала мне сразу обе руки:

- Всегда пожалуйста, Джеймс, - она, наконец, ответила на мой взгляд.

Я аккуратно с ее помощью встал, пытаясь держать равновесие. Черт, как же все болело, и я даже не понимал, где именно. Но ныло, похоже, все и сразу. И даже желудок не заставил себя долго ждать и снова напомнил о себе, издав яростное урчание.

- Садись, – с заботой сказала Эмма. – Тебе надо перекусить.

На столе был пища богов: омлет с беконом и сыром. От него шел такой приятных яркий аромат, что уже даже им можно было неплохо так насытиться. А этот бекон просто сводил с ума! Эмма поставила рядом со мной большую бадью с черным чаем и сказала:

- С сахаром. Ты вроде такое любишь. Самая большая чашка, что я нашла в доме. Мы обычно не пьем чай, мама пьет эспрессо, а он - из маленьких кружек.

- Спасибо, что не кофе, – улыбнулся я. Кажется, жизнь налаживается, я взял и отхлебнул чай, а потом чуть не выплюнул все обратно в кружку.

Эмма смутилась:

- Наверное, много сахара? Мы дома вообще не едим сахар, мама против, поэтому я не знаю, сколько его вы, счастливчики, обычно добавляете в чай, – затараторила виновато она.

- Ну раз в пять меньше, – ухмыльнулся я, а потом подумал о том, что веду себя как последняя скотина, и добавил: – Но спасибо за заботу, мне приятно.

Мы ели в тишине, но я чувствовал напряжение, которое нависает от желания Эммы расспросить все. Я решил, что все-таки стоит рассказать ей хотя бы что-то и начал:

- Слушай, вообще все не так, как выглядит, - "Ну идеальное начало, Джеймс, как будто тебя застукали на месте убийства".

- Ты не обязан передо мной оправдываться, Джеймс. У каждого свои секреты и мотивы, - попыталась остановить меня она.

- Но я считаю это правильным - рассказать тебе. После всего, что ты сделала.

Она подняла глаза на меня и кивнула.

- Мой отец – алкоголик. Но был в завязке примерно год, а пару дней назад снова начал пить. Обычно в прошлом я так выпускал гнев. И это хорошо работало, до вчерашнего дня.

- Ты бил других ни в чем неповинных людей? – неуверенно спросила Эмма, и я почувствовал укол вины, понимая, как все это выглядит.

- Я избивал таких же алкоголиков, как и мой отец. Его мать не разрешала бить, если только этого не требовала самозащита.

- А Тим давно знает? - уточнила Эмма.

- Он узнал это пару лет назад, когда пришлось так же вытаскивать меня из передряги, но там было все не так плохо.

- Ясно, – отозвалась Эмма и замолчала. Я чувствовал, как будто, какое-то разочарование, которое накрыло ее вместе с этой правдой. Может, она рисовала себе какой-то другой образ меня, но реальность была такова. А мне всегда импонировала честность, даже если я терял какие-то очки в ее глазах.

Мы доели завтрак в тишине. Потом я опомнился и нашел свой телефон. Была целая куча пропущенных от мамы, Эммы, Тима. Даже Джейн. Самое время разобраться со всем по порядку. Я позвонил Тиму, доложил свое состояние и попросил привезти мне какую-то одежду из клуба. Он обещал приехать через пару часов. Позвонил маме, она, оказывается, после нескольких звонков позвонила Тиму, и он ее успокоил без подробностей. У нее все было нормально, дома обстановка без изменений, а значит, я не сильно усложнил ей жизнь своей выходкой. Потом я написал Джейн:

«Ты звонила? Что-то случилось?»

Ответ пришел почти сразу:

«Да. Твоя новая подружка тебя искала. Ты живой?»

Я:

«Живой. Произошло недопонимание. Она мне не подружка.»

Джейн:

"Ты никогда не умел врать. Но я рада,что все нормально.»

Я не стал ничего отвечать и продолжать эту дискуссию. Хотя я не врал, и меньше всего хотел втягивать Эмму в наши незавершенные отношения с Джейн. Черт знает, на что способна разъяренная брошенная девушка. Я вернулся в гостиную в тот момент, когда Эмма говорила по телефону. В коридоре я услышал часть разговора:

- Алекс, прости меня, пожалуйста, я совсем забегалась вчера и забыла о встрече. Одному из инструкторов стало плохо и пришлось ехать с ним в больницу. Я не брала телефон до утра. Мне жаль, что так получилось. Давай встретимся завтра?

Я не услышал концовку разговора, потому что совсем забыл про этого Алекса, чертового пижона. И, если я последние дни что-то предполагал, то теперь уже знал наверняка, что в их отношениях что-то изменилось. И эти изменения ударили по мне неожиданно сильно. Она сказала ему «Одному из инструкторов» - я один из. Не знаю, почему это было важно для меня. Я понимал, почему она не сказала ему правду, она бы ему не понравилась точно, но и на словах быть «одним из» мне тоже не понравилось. Значит, она должна была встретиться с ним, но в итоге вытаскивала меня из мусорки... Какое же я ничтожество! Как бы я не мог терпеть это пижона, но, если Эмма в нем что-то нашла, и их отношения как-то стали развиваться, я явно не должен быть тем, кто мог бы препятствовать этому. Но теперь болели уже не только синяки и рана, болело что-то внутри. Мне так не хотелось, чтобы она общалась с этим придурком, который и мизинца ее не стоит. Кажется, это называется ревность. Никогда не испытывал этого чувства. Когда эта маленькая болтливая девочка стала кем-то важным для меня? Когда спасла меня вчера? Когда держала за руку ночью или когда доверху насыпала в мой чай сахара? А, может, когда, несмотря на мое полное неумение вести диалог, вела его за нас двоих, и мне это нравилось? Я не знал, когда именно это случилось, но четко понимал этот факт. И кажется, я опоздал с этим пониманием. А может, у меня еще и сотрясение головы? Надо бы отлежаться.

- Джеймс, ты в порядке? – позвала Эмма, явно забеспокоившись.

- Порядок, - я снова надел маску. Теперь в моем сегодняшнем утре, наполненном такими яркими и новыми впечатлениями, был еще и Алекс. Даже сейчас этот придурок умудрился меня достать.

- Тим приедет через пару часов, привезет мне одежду, осмотрит меня, и я уйду.

Кажется, Эмма расстроилась.

- Что-то не так? – поинтересовалась она. – Я думала, что раз так получилось, а моя мама в командировке, то мы могли бы провести день вместе.

Она задумалась на секунду, а потом поправилась:

- Ну в смысле, чтобы я еще за тобой присмотрела, вдруг что...

Ну, конечно. Вот только мне не нужна была жалость. Я прекрасно наполнял ею себя сам.

- Спасибо, но, думаю, так будет лучше для всех, я пойду, как только Тим уедет.

- Как скажешь.

Пауза.

- Слушай, - начала она, явно колеблясь. – Наверное, сейчас не лучшее время, но ты мой друг и, так как тебе было не все равно, я хотела сказать, что мы с Алексом, кажется, все-таки поладили и нашли много общего... - Она подняла на меня глаза. Что было в них я не понял. Надежда на понимание?

- И? – спросил я, хотя знал ответ.

- Кажется, я ему нравлюсь. И я решила дать нам шанс. В этот раз он был честен, и я узнала его совсем с другой стороны. И я знаю, что ты не в восторге, но я хотела бы, чтобы ты узнал это от меня, поэтому говорю тебе это сейчас, хотя... - она замялась, понимая, что ее поток слов было уже сложно разобрать. - Не знаю, зачем я говорю тебе это именно сейчас, учитывая, сколько проблем у тебя и так.

Занавес. Я сжал челюсть, стукнув зубаими друг о другами с такой силой, что в глазах потемнело.

- Твое дело. – отозвался я, а потом немного деланно улыбнулся и добавил: - Но я всегда буду рад надрать ему зад. Только дай повод.

- Давай подождем, пока заживет твой бок, а потом посмотрим, – попыталась подыграть мне Эмма и улыбнулась.

Я смотрел на нее, все еще держа в руках телефон и думал о том, что у меня точно было сотрясение. Потому что она была так красива с этим небрежным пучком воздушных волнистых волос, в этой огромной кофте и легинсах, и выглядела такой маленькой и уютной с этой россыпью теплых веснушек на лице. Почему-то она показалась мне самым прекрасным созданием в мире, которое заботилось обо мне, как бы я не старался ее не подпускать к себе близко. Но это уже случилось, а я понял это только сейчас. Кажется, меня вчера не в бок пырнули ножом, а в сердце, только эта вот рана невидимая - ее не защить иголкой и не заклеить пластырем. И теперь я буду просто смотреть, как этот пижон в очередной раз делает ей больно.

В последующий час я принял холодный душ, чувствуя максимальную неловкость, делая это в чужом доме и вытираясь чужим девчачьим полотенцем. Но делать было нечего. Теперь я стал выглядеть и пахнуть чуточку лучше. Хоть что-то, но мне так и приходилось щеголять по дому с голым торсом, как какой-то садовник в плохих порнофильмах, но укрыться было нечем: мою одежду предусмотрительно вчера раскромсал Тим, словно намеренно, а у Эммы мужской одежды не водилось. Ну пусть любуется - что уж тут делать! Мой вид явно смущал ее, она старалась не глазеть, но нет-нет, да я замечал румянец на ее щеках. И это то немногое, что тешило мое самолюбие сегодня.

Когда Тим приехал, он деловито зашел в дом, увидел меня и сказал:

- А ты вполне ничего, бодряк.

- Спасибо.

Он оглядел меня, спросил о самочувствии и еще раз осмотрел рану. По его прогнозам, был полный порядок. Она больше не кровила, гноя не было, гематом поблизости тоже. Как мне повезло, что он неплохо разбирался в военной медицине и спасал меня в такие моменты, потому что огласка моего поведения и моей семейной обстановки была не нужна никому. Потом он вытащил из сумки чистые вещи, черные, как я люблю, бросил мне и насмешливо сказал:

- Хватит тут сверкать своими мыщцами, парень, надевай. В другой ситуации продемонстрируешь ей свои достоинства, - и повернувшись, подмигнул Эмме.

Я закатил глаза, может, он и пытался разрядить обстановку, но только еще больше ее накалял. Эмма включилась в диалог:

- Вообще...я...не...эм...- начала она уверенно, но выдала вот это.

Я ее выручил:

- У нее есть парень.

Она перевела взгляд на меня, но промолчала. Вот так. Не стала отрицать.

Тим удивленно поднял брови и посмотрел на меня. Я знал его достаточно хорошо, чтобы интерпретировать его взгляд как «и что тогда ты делаешь в ее доме голый?». И тут я понял, что он действительно был прав. Тим предложил подбросить меня домой, и я согласился, предвкушая уже эту тираду от него по пути домой, но поделом мне будет. А в доме Эммы мне теперь делать было нечего, у нее свои дела и свои заботы. С ее парнем.