Время снять маски

Алекс

Саундтрек: Jack Curley – Stand Still

Как я был взбешен! Я хотел ее до жути столько времени, держался, как мог, а все свелось к выяснению чертовых отношений. Ну не чертовых, конечно. Эмма была мне дорога, но говорить о чувствах в такой момент я не хотел вообще. Я в принципе не хотел говорить. Стонать, часто дышать, наращивать темп, слушать и впитывать ее стоны – но не говорить. Но в итоге, я ушел не удовлетворенный и загнанный в угол самым серьезным вопросом. Когда девчонки, с которыми я проводил время однажды, хотели встретиться второй раз, а я по неопытности соглашался, то это всегда приводило к выяснению каких-то чувств и отношений. Они всегда хотели большего, а я – нет. И вскоре я понял, что каждая девушка хочет отношений (почему Мел в этом списке не было, я задавался вопросом только сейчас), а не только потрахаться. Или рано или поздно захочет. А мне это нахрен не надо было. Но с Эммой все началось с другого. И все это было для меня ново, мне в принципе тяжело было думать в других категориях – честности и верности, не говоря уже о сокровенных признаниях. Я даже не задавался вопросом, любил ли я когда-то. Сейчас я шел домой пешком, понимая, что к возвращению домой мне точно стоит остыть и умерить пыл. И я думал, что, пожалуй, я любил в этой жизни только маму и Вики. И это было так естественно. Вики – моя сестра, будь она даже последней стервой, я бы все равно ее любил, это факт. Маму я любил за ее мягкость, заботу и теплое отношение ко мне. Любил ли я отца? Думаю, нет. Вот родителей нельзя любить по умолчанию, как братьев или сестер. Может, я бы любил его, будь он мягче, внимательнее и будь ему не наплевать на все, кроме своего бизнеса и бабок. Но имеем то, что имеем.

Рано или поздно Эмма услышала бы от меня эти три слова, я так думаю. Но мне предстояло разобраться в самом себе и в этом окружающем меня дерьме прежде, чем связывать свою жизнь с другим человеком признаниями. Мое признание сейчас было таким: я ее хотел, она мне нравилась как девушка. И я хотел с ней встречаться. На этом пока было все.

Я шел, теребя кулон, подаренный ей. Все ее чувства, все ее отношение ко мне всегда было пропитано любовью и заботой, даже, когда я говорил ей обидные вещи в прошлом. Когда я открыл ее подарок, я прослезился второй раз за тот вечер, потому что все это было так лично. Слова на кулоне и ее обещание быть рядом. Она знала мою боль и верила, что у меня будет свой путь, Эмма верила в меня. И это давало сил. Что, если я сейчас поступаю как полный мудак? Неужели мне было так сложно сказать ей эти три слова, и каждый получил бы то, что хотел. Я с первого раза услышал ее, а потом делал вид, что тупой. Я испугался внезапной серьезности всего, что происходило между нами, как будто это все случилось за один день. Но это ведь не так. Может, мне тоже стоило сказать Эмме те слова, которые она хотела услышать от меня, как поступила она с этими чертовски важными словами в этой металлической круглой штуке у меня на шее? И я подумал, что попробую разобраться и в этом неведомом для себя чувстве. И, может, когда-нибудь я скажу ей эти слова, но только тогда, когда буду точно уверен.

Так я добрел до дома, вообще не замечая самой дороги, машин, веселых компаний, проходящих мимо. Доходило одиннадцать, а я был дома, хотя сегодня вообще не планировал приходить. И я заносил ноги над ступеньками так медленно, как только мог, потому что знал – дома меня не ждет ничего хорошего, и к этому надо подготовиться.

Как и предполагалось, отец сидел в гостиной на своем любимом месте, фоном шел какой-то боевик, но он смотрел в окно. В руках по традиции красовался бокал вина. Мне бы тоже хотелось сегодня вот так отвлечься от всех этих мыслей, но я дал обещание. Услышав мои шаги, он повернул голову в мою сторону и сказал:

- Сядь сюда, сын, – он кивнул на кресло по соседству и выключил телевизор.

«Ну, представление начинается!» - подумал я и опустился в кресло.

Какое-то время он молчал, и я даже уже было собрался начать сам, но он заговорил первым:

- Та девушка...Эмма, кажется, да?

Я кивнул, не глядя на него, мне чертовски интересны были сейчас мигающие огоньки за окном, хотелось переместиться к одному из них и просидеть на нем всю ночь. Может, и стоило так сделать вместо того, чтобы идти сюда...

- Это та самая, о которой мы тогда разговаривали?

Я снова кивнул.

- Значит, ты меня не услышал, – он закусил нижнюю губу, провел языком по зубам и цокнул. - Я не люблю, когда меня ослушиваются.

- Я не твой подчиненный. Я твой сын. Со своими желаниями и целями.

- Я понял, понял. – он поднял руку в капитулирующем жесте. – И я горд тем, что у тебя такой характер. Хотя, раз уж ты пришел сегодня домой в таком виде, – он многозначительно поднял брови. – Значит, все пошло не так, как ты планировал, сынок.

Как он меня бесил. Особенно бесила эта насмешка на его лице, которая словно всегда говорила вместо слов: «Ты ничтожество! Ты еще такой ребенок!». А я еще задавался вопросом, люблю ли я его. Любимые люди так не поступают, они не давят не больные места, они сопереживают и поддерживают. Хотя с чего я решил, что от него я могу ожидать такое? Я просто молча поднял на него глаза. Это была провокация, и лучше на нее не вестись.

- Она диктует тебе свои условия, да? Похоже, она не одна из легкодоступных сучек, с которыми ты раньше водился.

- Это вообще не твое дело.

- С такими непросто, - как ни в чем ни бывало продолжал он. - Судя по тому, что я от нее услышал, она та еще штучка. И возьмет тебя в оборот, как только сможет. Будешь у нее мальчиком на побегушках.

Я снова промолчал, но сжатые в кулаки руки и белеющие костяшки выдавали всего меня с потрохами.

- Никто из Вайлдеров никогда не был подкаблучником, Алекс, – отец встал и начал мерить шагами комнату. - У всех мужчин нашей династии были соответствующие женщины. И ты не будешь исключением. Она тебе не пара.

Он остановился ко мне спиной и смотрел в окно. Сделал глоток.

- А ты не думал, что я люблю ее? - во мне все еще теплилась надежда оказать ему сопротивление и выйти победителем.

- Если бы ты любил ее, ты бы заступился сегодня за нее, а не подслушивал под дверью, как маленький щенок, ищущий защиты. Кажется, она посмелее тебя будет.

- Да пошел ты, – я резко встал, давая понять, что разговор закончен.

- Сядь, – приказал отец серьезным тоном и развернулся ко мне.

Мы стояли напротив друг друга.

- Упрямец, - ухмыльнулся он. – Весь в меня. Но ничего, может, жизнь это исправит. Завтра вечером я уезжаю с командой на Эверест, ты помнишь об этом, разумеется. Разберись пока со своими чувствами, а когда я вернусь, я не хочу больше слышать об этой девчонке ничего.

- А не то что? – с вызовом спросил я. – Лишишь меня наследства и перспективы такой же несчастной жизни, как у тебя?

- Да причем здесь ты? Я потолкую с твоей подружкой уже по-другому. Сегодня для первого впечатления я был довольно вежлив.

- Ты не посмеешь и пальцем ее тронуть.

- Это не потребуется, будь уверен. Для тебя в этой жизни многое уже решено, вы с ней из разных миров. Брось ее сейчас, и никому не придется потом страдать.

Я развернулся и направился в свою комнату. Полный бред, что он несет?

- Я серьезно. Обещай мне это, сын.

- Да пошел ты, - отрезал я второй раз за сегодня, вкладывая в эти жалкие слова всю боль и ненависть.

Для отца всегда были чужды взаимоуважение и понимание. Не знаю, что он нашел в маме много лет назад, но даже от этого не осталось и следа. Она действительно была только приложением к нему. Я никогда не знал, что интересно ей самой, чем она занимается в свободное время, с кем общается. Она просто существовала по умолчанию и все. И от этого понимания сейчас стало грустно. И, конечно, я знал, что у Эммы есть свои амбиции и цели, и такая жизнь ей была бы чужда. Но и я этого не хотел. В отношениях, которые я себе представлял когда-то, я и моя жена были бы партнерами. Дико для Вайлдера, да? И когда появилась Эмма, я осознал, что с ней я на равных. Впервые. Меня не пугало то, что эта модель семьи катастрофически отличалась бы от той, что принята в нашем элитном обществе. Меня пугали угрозы отца и его отношение к Эмме. Это однозначно были не пустые слова, но что за ними скрывалось – я не знал. Пока не знал. И не понимал, что делать и что предпринять, потому что следовать его желаниям я не хотел, разумеется.

За завтраком его уже не было, и я выдохнул с облегчением. За столом были только я и Вики, мама хлопотала, собирая нам обед. Я смотрел на нее и думал, что же такого она нашла в отце, почему их отношения стали такими, и что она чувствует сейчас. Отец уезжал надолго, и всем нам надо немного выдохнуть. А у меня есть время все хорошо обдумать.

- Ты в порядке? – Вики выдернула меня из мыслей.

- М?

- Ковыряешь свой бекон уже пять минут. Обычно заглатываешь сразу, - прокомментировала сестра, закидывая в рот кусочек омлета.

- Да, что-то неделя напряженная. Не могу продохнуть.

- Что у тебя случилось с папой? – заговорщически прошептала она, беря тарелку и подсаживаясь рядом. Мама как раз ушла с кухни.

- Ты что, уши вчера грела? – набросился я на нее.

- Спустилась попить воды.

- Как же.

- Алекс, брось. Твои секреты – мои секреты, – она заглянула мне в глаза и ждала ответа.

- Вик, все сложно. Отец пытался взять с меня обещание, которое я не готов дать.

- Насчет Эммы? – не унималась сестра.

- Все-то ты знаешь! Что пристала тогда? – она выводила меня из себя.

- Она хорошая. Вроде. Но как-то не в твоем вкусе. И, наверное, папу это бесит, – она задумчиво покрутила вилкой в воздухе.

- Вы с отцом – два сапога пара. Ешь завтрак и сваливай, – пытался отмахнуться я, искренне надеясь, что моей сестре не придется повторять мой путь.

- А ты правда ее любишь? – она внимательно посмотрела на меня, а затем покачала головой, явно удивленная новостями, которые, видимо, прочла в моем красноречивом взгляде. - Ты умеешь любить, брат?

Блять. Ну на эти бесконечные разговоры у меня уже нет сил.

- Вик, я пока сам ничего не понял. Хватит лезть ко мне в голову, эти ваши женские штучки меня достали. Отвали или я расскажу маме о том, что твоя новая подружка Саманта, с которой ты проводишь довольно много времени, это Сэм Монтгомери, который старше тебя на два года. Вот и посмотрим потом.

- Откуда ты...? – лицо сестры вытянулось от удивления.

- Я – Король школы, я знаю все. Забыла, что ли?

- Ты у меня теперь тоже как на ладони с твоими отношениями, Алекс, и всеми этими сплетнями. Но я никогда не скажу папе, что ты его ослушался. И ты это знаешь, я надеюсь.

Я промолчал, закинул последние кусочки завтрака в рот, поставил тарелку в раковину и ушел. Я был благодарен Вики за какой-то формат поддержки, но этих разговоров с меня достаточно. Сегодня я еще обещал Эмме объясниться, но сил на это у меня уже не оставалось. Вчера я получил от нее сообщение о том, все ли в порядке, но был так зол и расстроен, что не нашелся, что вообще ответить.

День тянулся долго, я никак не мог собраться с мыслями и постоянно отвечал невпопад, когда меня спрашивали. Мисс Линкорн, она ведет математику, так вообще спросила, здоров ли я. Какая забота. Эмма бросала на меня взгляды весь день, но я держался в стороне, притворяясь, будто у меня есть еще какие-то дела. В конце занятий мы должны были репетировать наш номер для концерта, но я сослался на плохое самочувствие, и Эмме ничего не оставалось, как отпустить меня и оставить в покое. Вот так повел себя Король школы, как трус. Но в голове была уже такая каша.

Когда я вернулся домой, на часах только доходило пять, и отец был дома, я слышал его голос. Стараясь не шуметь, я шел по коридору в свою комнату, но вдруг услышал разговор родителей:

- Ты точно уверен, что это она, Уолтер?

-Да.

- И он не знает?

- Думаю, нет.

- Что будем делать?

- Я уже все сделал и поговорил с Ванессой. Она примет меры со своей стороны.

«Кто такая Ванесса? О чем вообще речь?» - подумал я и остановился, чтобы дослушать.

- Как думаешь, а девочка знает, что ты...

- Нет. Дело решено, отдай ему это, если вдруг что-то случится, Сара. Он должен знать, когда придет время.

- Да, я помню.

Отец редко называл маму по имени. И это обычно был сигнал, что речь идет о чем-то действительно серьезном. Мама ничего не ответила, но я понял, что они обнялись на прощанье. Похоже, мне не понять этих отношений. Отец уже собрал вещи и вот-вот собирался ехать. Его не будет три месяца, наверное, он отдавал какие-то распоряжения маме, хотя какие... Я тихонько пробрался в свою комнату и выдохнул, потому что встречаться с отцом до его отъезда еще раз я точно не планировал.