Время снять маски

Алекс

Саундтрек: NF - Change

Сказать, что смерть отца изменила мою жизнь – не сказать ничего. Она перевернула все с ног на голову. Первые недели мы все существовали как в тумане. Я держался ради Вики и мамы, для них это стало настоящей трагедией. Я же глушил в себе все чувства, но внутри с каждым днем разрасталась та пустота, которую я почувствовал, когда узнал новость от сестры. Но я держался не только ради семьи, но и ради Скалы, ведь продолжать свою деятельность без официального директора он мог только короткое время.

В тот период, когда отец возлагал на меня большие надежды, что я продолжу его детище, а Вики была совсем еще девчонкой, я пытался чему-то учиться у отца и его приближенных. Пытался разбираться в документации и отчетах, финансах и годовых планах. Но все это разве могло быть интересно молодому парню, у которого на уме были девочки, секс и алкоголь, а все то, что твердил отец, вызывало полное сопротивление? Конечно, нет. Сейчас же я был старше, больше понимал, но это по-прежнему было мне не интересно, и я бы никогда в жизни этим не занимался по доброй воле. Но вот в чем штука. Однажды, несколько лет назад, отец, пытаясь провести доверительную беседу, обмолвился, что освобождает меня от этой ноши в виде альпклуба, потому что Вики стала проявлять активный интерес к бизнесу уже тогда. Но он взял с меня слово, что я должен ей помочь, если что-то вдруг случится, а она будет не готова. Все это было похоже на обычную болтовню, которую хочется замять, когда она доходит до части «что-то случится». И я пообещал, чтобы этот разговор скорее закончился, а он от меня отстал. Это было единственное, что я обещал ему. И теперь так сложились обстоятельства, что я должен сдержать слово, как бы ни хотел обратного.

Сидя по полуночи в клубе и разбираясь со всем этим, я думал о том, что Вики бы даже сейчас справилась сильно лучше меня. Но она была не в состоянии. Горе накрыло ее с головой, потому что, в отличие от меня, она любила отца. И любила сильно. Для нее он был папой, который баловал ее, гордился ей и делал все, чтобы она была счастлива. Завидовал ли я ей? Нет. Я желал ей всего самого лучшего и был рад, что отец хотя бы к ней проявлял какую-то любовь. Но я тоже хотел, чтобы отец гордился мной, чтобы я был достойным звания его сына. Все это дико давило на меня. Долг, о котором я раньше знать ничего не знал, лежал на мне мертвым грузом. Хоть я до сих пор понятия не имел, куда буду поступать, но смерть отца лишила меня и этой свободы – свободы выбора. Даже здесь он продиктовал мне свои условия. "Все для тебя уже решено". Принять это было тяжело, на это ушли недели, но потом я примирился с этой участью и даже подумал, что продержать клуб на плаву мне должны помочь две вещи: желание быть лучше, чем отец, и первые его приближенные по Скале.

Однажды, сделав перерыв на кофе в районе полуночи, я вышел в холл клуба. Я столько раз был здесь, знал все наизусть, но теперь смотреть на все по-другому. Теперь это все было моим, а я не знал, что с этим делать. И не нужно оно мне было. Вдруг я почувствовал себя маленьким мальчиком, вокруг которого целый неизвестный мир, но он боится сделать шаг, но шаг этот сделать нужно. Я вспоминал о годах, проведенных здесь, разглядывая стертые зацепы на стене для новичков. Каждый зал альпклуба "Отвесная скала" был связан с разными этапами моего взросления. Здесь я впервые сломал себе ногу, потому что забыл привязать страховочный трос и упал с высоты трех этажей. А здесь нацарапал "тут был Алекс", когда первый раз покорил эту стену сам. Тут я часто наблюдал за инструктажем Тони, который больше он никогда не проведет, потому что погиб вместе с отцом. Я знал его с детства. Многие знакомые мне люди погибли в тот день. А клуб потерял часть классных и опытных инструкторов, замену которым нам еще предстоит найти. А в этом зале я часами сидел, воображая себя на вершине Эвереста и глядя на звезды на потолке. Классная идея была все-таки сделать звездный потолок! А когда я дошел до последнего зала - самого нового - у меня было только одно воспоминание, которое затмило все остальные. Эмма и я, в тот день, в этом зале. По телу от воспоминаний побежали мурашки. Я подошел к окну, как это было тогда, когда я усадил ее на подоконник, и посмотрел на город и нависшее небо. И там были звезды, хотя в январе для Ди-Си - это редкость. Мир жил и крутился дальше, а я пытался свыкнуться с новой реальностью и был совершенно один. Я достал телефон, чтобы позвонить Эмме, хотел поговорить с ней, услышать ее голос, но вдруг осознал, что я не могу. Она ждала от меня тех слов, я это знал, но сейчас я не мог их дать, фокус моего внимания сместился. И, если она затронет эту тему, то мне даже нечего ей ответить. И я испугался. Только ответил на ее сообщение, которое давно висело непрочитанным, привычным "Нормально". Вместо того, чтобы убрать телефон обратно, я зацепился взглядом за кучу сообщений, которые днями висели непрочитанными. Там были и Сэм, и Эйден, какие-то малознакомые люди, сообщение от мамы с вопросом "Когда придешь домой?" и сообщение от Мел. Мы не разговаривали с той ссоры в лагере. Но после смерти отца она написала мне, и хоть я не отвечал, все равно писала регулярно. И я подумал, что раз я хочу с кем-то поговорить и не чувствовать себя должным что-то сказать, то это будет Мел. И я ответил ей впервые за все это время.

Она приехала почти сразу в клуб, мы проговорили до четырех утра. Она привезла бутылку вина, ведь не знала, что я не пью с лагеря. Но слово за слово, я вспомнил, какая она хорошая подруга, и как умеет поддержать и выслушать, а еще она знала отца. И я мог рассказать ей все или почти все. Она пила вино, а я смотрел на бокал и тоже дико хотел снова ничего не чувствовать, потому что с каждым моим словом мне было все труднее. Я рассказал ей о нашем последнем разговоре с отцом.

- И я, блять, чувствую вину за это. Это было последнее, что я сказал ему. Да пошел ты.

- Почему ты послал его? - спросила Мел.

- Не хочу говорить об этом. Он выбесил меня, как и всегда.

- Алекс, - она положила руку на мою.

Меня передернуло, потому что я знал ее намерения, но остановить себя я уже не мог. Мне надо было высказаться.

- Ты должен это проговорить, выскажись, - словно прочитав мои мысли, сказала Мел.

Она пододвинула второй бокал ко мне. И я не выдержал, желание ничего не чувствовать поглотило меня, я хотел заглушить ту боль и обиду, которую чувствовал. И вино было единственным способом. Мы выпили всю бутылку, а мой язык постепенно развязывался, а я чувствовал, что освобождаюсь.

Так я нарушил обещание, которое дал Эмме. Но оправдывал себя тем, что изменились обстоятельства. И тогда же я нарушил обещание, которое дал себе сам, - никогда больше не общаться с Мел. И тоже считал, что изменились обстоятельства. Она была такой знакомой, знала меня с самого детства. Точнее, знала тот образ, который я создавал. И этот образ был нужен мне сейчас, как чертова маска, чтобы быть сильным. Только один человек знал мои слабости, знал мои метания и переживания, которые сейчас не делали меня сильнее. Поэтому я вновь надел ту самую маску, которую носил для всех остальных так долго. И Мел была частью прошлой жизни, которую так отчаянно мне хотелось вернуть. Притвориться, что ничего не изменилось. Не задаваться серьезными вопросами, веселиться и шутить, быть в центре внимания, быть легким на подъем и делать то, что хочу - вернуть прежнюю жизнь, хотя бы на время.

Но Эмма как-то узнала о том, что я общаюсь с Мел, и пришла ко мне. Когда я увидел ее, мне так отчаянно хотелось обнять ее, прижаться к ней, но я чувствовал, что между нами пропасть невысказанных слов и ожиданий, поэтому держался отстраненно, завидев ее боевой настрой. Мне захотелось еще сильнее нацепить эту чертову маску, натянуть ее на все тело с головой, словно костюм, хотелось показать ей, что теперь я живу вот так, что я должен быть таким. Но разговор пошел совсем не так, я не был готов к ее приходу, не был готов с ней поговорить. Снова посыпались обвинения, а я начал бросаться обещаниями. Я верил в то, что я смогу уделять ей больше времени, когда разберусь со всем. Но Эмма была права в том, что на Мел время у меня было. У меня даже не хватило сил остановить Эмму и пойти за ней. Может, я все-таки не был готов к серьезным отношениям и дополнительным обязательствам, которые мертвым грузом лежали на мне сейчас?