Время снять маски

Джеймс

Саундтрек: Ziggy Alberts - Maybe It's just me

Праздники я провел на работе, как и полагается тому, кому нужно работать по меньшей мере три года, чтобы закончить с этим чертовым договором. Когда после концерта я вернулся домой в скверном настроении от всего произошедшего и застал отца в разговорах с мамой и мольбами поверить ему и помочь оклематься, я, еще не остыв, вытолкал его за дверь прямо на улицу. Все равно на праздниках мама не работает, а значит, я расценил свой поступок как спасение ее от отца. На следующий день я сменил замки. Мама просила меня сделать дубликат ключей спустя несколько дней, потому что переживала за отца, но я был непреклонен. Я знал, что его приютит кто-то из знакомых, а безопасность мамы была превыше всего.

И мне повезло, потому что за праздники кафе Брэда явно подняло неплохие деньги, и он выдал всем сотрудникам приятный денежный бонус, к тому же были хорошие чаевые. Сколько же всего я насмотрелся в кафе за эти недели. Я уже и забыл, как алкоголь сносит крышу простым людям, потому что в моем окружении сильно пил только мой отец. А здесь были все спектры эмоций: драма, выяснение отношений, звонки от бывших, неразделенная любовь, воссоединение и примирение, новости о рождении детей, беременность, предложение выйти замуж и прочее. Кажется, в нашем кафе в Рождество надо было снимать драму в стиле «Реальная любовь» - столько было бы сюжетных поворотов!

Давно я, оказывается, не испытывал столько радости, наблюдая за другими людьми. Хотя, как я и сказал, было всякое, но чаще всего люди радовались и выглядели довольно счастливыми. В воздухе витала любовь, или как пишут о таком в любовных романах. Слишком долго я был занят своими жизненными трудностями, чтобы просто получать удовольствие от жизни. Но, не делая ничего, я так и останусь там, где я есть. Поэтому, как только праздники закончились, а клуб возобновил работу, я сразу обратился к Тиму с просьбой посоветовать дельных юристов, и он, занимаясь несколько дней этим вопросом, выдал мне несколько контактов, явно проверенных временем. В это же время я занимался поиском того злосчастного договора, который мама не хотела мне показывать. И я его нашел! Нашел в памятной коробке, в которой мама хранила все наши семейные фото до темных времен, а также мои грамоты и медали. Наверное, я битый час сидел и перебирал все это. Хотя я никогда не считал себя сентиментальным. Но, оказалось, я скучал по своей семье. По той, что была до всего этого дерьма. На фото мы даже выглядели вполне счастливыми, где-то я дурачился с отцом и искренне улыбался, а на одном фото я увидел себя и отца, прыгающими на батуте и пытающимися сделать в прыжке какую-то фигуру. Я помнил этот момент и невольно улыбнулся, погрузившись в воспоминания десятилетней давности. А тут отец целует маму в щеку, так сильно прижав ее к себе, что я, сидящий между ними, вынужден был сжаться раза в полтора и пригнуть голову. Я состроил рожицу и высунул язык, потому что мне не нравилось, как родители целуются при мне. Я достал договор, убрал фото и закрыл коробку, засовывая воспоминания вместе с ней – куда подальше. Того отца я любил. Но я не видел смысла жить бесконечными надеждами о возвращении тех времен. Изменилось все, а не только отец. Теперь изменились мы все, и ничего не будет по-прежнему. Я сфотографировал договор и разослал всем юристам из списка с просьбой рассмотреть возможность оспорить его. Оставалось только ждать ответа.

Через несколько дней с возобновления тренировок я пересекся с Тимом в клубе. Он пришел пораньше и попал на окончание моей тренировки с группой подростков. Тим прислонился к дверному косяку и смотрел, как проходит тренировка. В таким моменты я, как и любой адекватный подопечный, сильнее напрягался. Но всегда для этого не было никаких поводов. За эти пару лет, будучи инструктором, я неплохо поднаторел в объяснениях и прокачал коммуникативные навыки. Говорил по делу, но, если требовалось особое внимание кому-то из детей, я мог объяснить по-разному, и даже разбавить атмосферу шуткой. Полезные навыки для угрюмого парня. В этот день мы отрабатывали работу с ножом и самооборону в случае нападения с ножом. Это было моей любимой частью всей программы, ножи мы использовали на начальном этапе тупые, чтобы отточить сами движения, а потом через несколько месяцев, когда движения достигали автомата, постепенно давали ребятам более острые. Мне нравилось, что в рукопашном бою не так важна была сила, сколько скорость работы мозга и движение твоего тела. Но начинающим, особенно детям, было этого не понять, поэтому приходилось их учить понимать свое тело, управлять им, слушать и контролировать дыхание, а потом уже переходить к обороне или нападению. Да, частенько, после этих тренировок девчонки и мальчишки возвращались домой с синяками или порезами, но, если это однажды спасет им или кому-то жизнь, то это такие мелочи. И, слава богу, родители это понимали. Мне периодически тоже доставалось, когда какой-то паренек, выпуская какой-то свой гнев и возомнив себя Киану Ривзом, начинал размахивать ножом с бешеной скоростью, пытаясь выплеснуть все свои эмоции, думая, что он крутой. Частенько мои футболки не проживали в целом состоянии и дня. Сегодня был тот самый день.

- Что толку было так долго учиться дышать и двигаться, надо просто быть непредсказуемым, чтобы мои намерения не смогли просчитать! – воскликнул, разозлившись на мои замечания, тринадцатилетний Бен.

У этого паренька была какая-то своя история, но ни один из инструкторов не лез с вопросами формата «Почему вы оказались тут?» к детям или взрослым, если только они сами не начинали откровенничать, но таких было мало. Детей, которые пришли по нужде, а не из интереса, всегда было видно. И в возрасте Бена им особенно тяжело давалось терпение, а каждая неудача воспринималась как полный крах и провал. Поэтому разозлившись на меня, он принялся махать чуть заточенным ножом во все стороны, благо дистанция между ребятами была солидной, и никто не оказался поблизости.

- Попробуй быть непредсказуемым, - предложил я ему, аккуратно встав напротив.

Тим наблюдал. Хватало же ему терпения не вмешиваться.

И паренек, как фурия, полетел на меня с этим ножом, а я ловко уклонялся, держа голову холодной, потому что облажаться в такой ситуации мне никак нельзя. И тут память тела всегда мне помогала. Когда мозг только осознавал, что происходит, тело мгновенно реагировало. Я позволил ему полоснуть мне руку, чтобы успеть выгодно перехватить нож и забрать его. А потом одной подсечкой, я повалил его на маты. Такие, как Бен, были опасны внезапными вспышками ярости, но, если в другом любом клубе для Бена закрыли бы двери после такой выходки, то Тим был совершенно другого мнения, считая, что, пока такие дети - комки ярости - не выросли, из них можно слепить что-то другое.

– Держим таких в поле зрения и пытаемся изменить, чтобы они не навредили ни себе, ни обществу, - таково было правило Тима.

Поэтому я протянул ему руку, похлопал по спине, хотя внутри все кипело от злости, что он мог кого-то покалечить, и приобнял со словами:

- Ну как, помогла тебе твоя непредсказуемость?

- Но я ранил тебя!

- Я позволил тебе это сделать, Бен. И ты это знаешь.

- У меня не было шансов?

- Никаких, - и я присел на корточки перед ним и улыбнулся. – Но, если будешь следовать моим советам, то шансы обязательно будут.

Он коротко кивнул. Маленький бунт был заглушен в зародыше.

После тренировки Тим молча принес мне аптечку.

- Я в порядке, - отказался я.

- Он похож на тебя, не заметил? – сказал Тим, все равно обрабатывая мой порез, он был очень педантичен в этих вопросах.

Я только поджал губы. Я не помнил свои первые тренировки, но помнил те, которые были после того, как отец начал пить. Я изменился, мне хотелось преклонить этот мир, проучить всех, кто обижал меня, я был зол на весь свет за несправедливость и за боль, которую испытывает мама. Во мне бушевала буря. Как в Бене сейчас. И Тим был моей спасательной шлюпкой тогда, которая пронесла меня через всю эту бурю, не дав шторму меня поглотить. И меньшее, что я мог сделать сейчас – быть для кого-то из ребят такой же шлюпкой. Хотя, надо сказать, буря во мне все еще бушевала, но теперь я мог ее контролировать.

- Зачем тебе юристы? – сменил Тим тему, не дождавшись моего ответа.

- Знакомые попросили, - отозвался я.

- Брось, Джеймс. Говори, как есть. Я не заслужил правды?

- Не хочу втягивать тебя.

- Я не девчонка, которая упадет в обморок от твоих семейных проблем или откровений. Я видел, что похуже, знаешь ли.

- Знаю, поэтому считаю свои проблемы недостойными твоих переживаний.

- Однажды ты доверился мне, и смотри, к чему это все привело – кажется, выиграли все. Попробуй еще раз.

- Ты все больше и больше косишь под моего потенциального психолога, чувак, - подколол я его.

- Это называется дружбой, чувак, - прилетело мне в ответ.

- Ладно, дело – дрянь.

И я рассказал ему вкратце про этот договор.

- А ты настроен решительно. Уважаю, – подытожил Тим. – Наверное, ты прав и стоит взять все в свои руки. Если юристы не согласятся помочь, я сделаю все, что могу...

Я перебил его:

- Я и не собирался тебя просить об этом. У тебя и так хватает забот с клубом.

- Ну посмотрим, Джеймс. Держи в курсе.

Я бы никогда не осмелился просить помощи Тима или еще кого-то в этом вопросе, я не любил быть должником. Но, если мне сами предложат помощь, откажусь ли я от нее? Ведь речь идет не обо мне и моей гордости.

Я знаю, кто точно откажется от помощи или будет делать это до последнего. Упрямая девчонка, которая намерена решать все свои проблемы сама. А я так устал видеть Эмму в слезах. Даже когда она пыталась скрыть то, что она плакала, я все равно видел ее красные глаза, хотя она улыбалась мне. Но самое отвратительное то, что она ни за что не стала бы со мной обсуждать свои отношения с пижоном. Хоть я и перестал его видеть в школе вовсе, но от этого он не стал мне более понятен или приятен. Я не знал, что происходило между этими двоими, но это точно не казалось вселенским счастьем, благословением или чем еще там называют истинную любовь? Я слышал, что пижон сейчас пытался управлять альпинистским клубом своего отца, пока его сестренка подрастает. Я не знал, поступал ли он так, потому что это была договоренность или потому что так было правильно, исходя из его соображений. Я ничего в этом не смыслил. Но я видел, что в этой его новой жизни с новыми обязательствами и новыми правилами не находилось места Эмме. Ее глаза больше не улыбались, не сияли. Чаще всего она грустила и была погружена в мысли, но на все мои попытки справиться о ее самочувствии, она надевала дежурную улыбку и отвечала, что все у нее хорошо. Мне хотелось начистить морду этому засранцу снова, но после последнего такого порыва, когда вдруг оказалось, что все это было постановкой, я стал задумываться, нужно ли мне в это вообще лезть. «Это не твое дело,» - звучал в голове фраза пижона, которую он повторял мне слишком часто. И может быть, он был прав.

Но было еще кое-что, что волновало меня. Разговор с Джулией. И ее непреклонное желание рассказать все Эмме. Она считала, что отношения с пижоном не идут Эмме на пользу, и я это тоже видел. Но у нас у всех бывают разные жизненные периоды. Кто мог винить парня в отстраненности и даже некоторых странностях, когда несколько недель назад он потерял отца? Но, похоже, дело было не только в этом, потому что я был уверен в том, что Эмма была внимательна к своему парню. Но Джулия, похоже, устала хранить не свой секрет. Он жег ей карман, как лежащая там нелегальная упаковка травки. Если учесть, что они лучшие подруги, то я даже бы удивился, что она держит это в тайне так долго. Но я все еще считал, что не время. Я не должен был быть тем, кто поспособствует расставанию. Так неправильно. Но еще больше я переживал о том, что будет со мной, если Эмма узнает правду и ничего – ничего – не изменится в ее отношениях с пижоном. Что, если все это уже не важно спустя столько времени?

Когда Эмма пришла в кафе, я не знал, как себя повести. Она считала меня другом, но был ли я вправе молча остаться и слушать ее, когда рядом была Джулия? Тем более, мне нужно было работать. Поэтому я сделал то, что делал всегда – попытался как-то поддержать без лишних слов, наведя ей ее любимую кофейную бурду - этот латте с карамелью. Я искренне считал, что, если она перестанет пить этот ее «напиток богов» и будет откладывать деньги на что-то, то накопит, по меньшей мере, на поддержанный пикап. Но кто я такой, чтобы переносить на других свои проблемы? Я старался не слушать, что она говорит, но, проходя мимо их столика, нет-нет да улавливал обрывки фраз, из чего заключил, что у нее тоже дело – дрянь.