38. Я вламываюсь в Фольксваген
Я стоял на залитом солнцем лугу, не имея понятия, как попал сюда.
Вдали тянулись гряды зелёных холмов, покрытых яркими полевыми цветами. Ветерок нёс запах лаванды. Свет был тёплый и густой, как будто воздух превратился в масло.
Мои мысли двигались очень вяло. Свет... Солнечный свет губителен для гномов. Я был точно уверен, что путешествовал с гномом - с кем-то, кто дал мне пощёчину и спас мою жизнь.
- Блитц?
Он стоял слева от меня, держа свой шлем у себя под мышкой.
- Блитц, твоя шляпа!
Я испугался, что он уже превратился в камень.
Потом он развернулся. Его взгляд был мрачным и задумчивым.
- Всё в порядке, парень. Это не обычный солнечный свет. Мы больше не в Мидгарде.
Его голос звучал так, будто он говорил сквозь вощёную бумагу. Лай белки до сих пор трещал в моей голове, и теперь всякие мерзкие мысли колотились в моём разуме.
- Рататоск... - было начал я, по продолжить не смог. Стоило мне произнести вслух его имя, как захотелось забиться куда-нибудь тёмный угол и там свернуться калачиком.
- Ну да, - понимающе кивнул Блитц. Его лай гораздо страшней, чем его укусы. Белка... - Он. опустив глаза, начал часто-часто моргать. Самое разрушительное существо на Мировом Дереве. Носится взад-вперёд по стволу и передаёт оскорбления от орла, который живёт на самой вершине, дракону Нидхёггу, который живёт в корнях дерева, и обратно.
Я прислушался. Со стороны холмов доносилась негромкая музыка, если это только были не глюки в моих контуженных лаем ушах.
- Зачем белке это делать?
- Он изо всех сил старается как можно больше навредить дереву, - принялся объяснять мне Блитц. - Вот и поддерживает постоянно ярость в орле и драконе. Врёт им. Несёт друг про друга всякие мерзости. Дракон, впав в злобу и раздражение, жуёт и раздирает когтями корни Мирового Дерева, чтобы его уничтожить. А взмахи орлиных крыльев сеют смерчи и ураганы, от которых ломаются ветви дерева и происходят кошмарные разрушения во всех Девяти Мирах. Рататоск не жалеет сил, чтобы ярость обоих животных не проходила. Вот они постоянно и соревнуются, кто скорее погубит свою часть Иггдрасиля.
- Но это... безумно. Белка живёт на дереве.
Блитц со скорбной гримасой развёл руками.
- Все мы живём на нём, парень. У людей есть очень разрушительные побуждения. Некоторые из нас хотят увидеть весь мир в руинах просто ради веселья... Даже если мы все будем разрушены вместе с миром.
Слова Рататоска эхом отзывались у меня в голове: Ты проиграл. Ты не смог спасти маму.
Белка довела меня до отчаяния, но я смог заметить, что его лай активировал и другие эмоции: отвращение, горечь, ненависть к самому себе.
Зловредная тварь расчётливо била по самым болезненным точкам, повергая в отчаяние и лишая способности соображать. Я вполне мог представить себе, до какой ярости и жажды мести доводил Рататоск своим гавканьем орла и дракона.
- Как ты смог остаться в здравом уме? - спросил я у Блитца. - Когда белка лаяла, что ты услышал?
Он пробежался пальцами по краю своей шляпы, зажимая край чёрной вуали.
- Всё то же, что я говорю самому себе каждый день. Мы должны идти.
Он пошёл по направлению к холмам. Несмотря на его неширокий шаг, мне пришлось поспешить, чтобы не отставать.
Мы перешли ручей, в котором, как на картинке в какой-нибудь детской книжке, сидела на листке лилий маленькая симпатичная лягушка. В небе над нашими головами пролетали спиралями голуби и соколы. Казалось, они затеяли игру в салочки. Обстановка вокруг была до того идиллической, что я совершенно не удивился бы появись вдруг из зарослей полевых цветов хор милых пушистых зверей, исполняющих диснеевские песенки.
- Догадываюсь, что это не Нидавеллир. - сказал я. когда мы начали подниматься на холм.
Блитцен фыркнул:
- Нет. Гораздо хуже.
- Альфхейм? - пробовал угадать я.
- Хуже. - Блитц остановился, чуть не дойдя до гребня холма. - Иди сюда. Давай покончим с этим.
На вершине холма я поражённо остановился.
- Вау.
По другую сторону, зелёные поля простирались прямо до горизонта. Они бы сплошь усеяны разноцветными пледами для пикников. Толпы людей отдыхали там - ели, смеялись, болтали, играли на музыкальных инструментах, запускали воздушных змеев, играли с пляжными мячами. Вообразите, себе самый большой концерт на открытом воздухе минус сцену и вступление знаменитых артистов, и вы поймёте, что мне открылось с вершины холма. На одном из этих участников гигантского пикника я заметил воинские доспехи и оружие, которое, судя по мирному и благостному их лицу, применять им не сильно то и хотелось.
Две девушки вроде затеяли вялый поединок на мечах, но, скрестив их пару раз, опустили руки и с удовольствием занялись болтовнёй. Ещё один тип развалился с мечом в шезлонге и занятый флиртом с девушкой, которая сидела слева от него, время от времени лениво парировал выпады чувака, отдыхающего в шезлонге по его правую руку.
Блитц указал мне на гребень холма, возвышавшегося на расстоянии полумили сбоку от нас. На вершине его поблёскивал замок из золота и серебра, формой смахивающий на перевёрнутый Ноев ковчег.
- Сессрумнир. - объяснил мне гном. Дворец множества мест. Надеюсь, нам повезёт и её не окажется дома.
- Кого?
Вместо ответа, он помахал рукой в толпу.
Едва мы туда спустились, с одного из ближайших пледов раздался окрик:
- Эй, Блитцен! Как дела, чувак?
Блитцен стиснул свои зубы так сильно, что я услышал, как они скрипнули.
- Здравствуй, Майлз.
- Да, у меня всё прекрасно. - Майлз рассеянно поднял свой меч, в то время, как другой парень в пляжных шортах и жилетке нацелил на него свой боевой топор.
- Умри! Ха-ха, просто шучу. - и он просто прошёл мимо, поедая шоколадный батончик.
- Итак, Блитц. - сказал Майлз. - Что же привело тебя в этот Обалденный Дом?
- Был рад повидаться, Майлз. - Блитц схватил меня за руку и потащил дальше.
- О'кей, круто! - сказал сзади нас Майлз. - Оставайся на связи!
- Кто это был? - спросил я.
- Никто.
- Откуда ты его знаешь?
- Я его не знаю.
Пока мы добирались до перевёрнутого здания-ковчега, ещё несколько людей остановились и поздоровались с Блитценом. а от некоторых удостаивался приветствия даже я. Сыпались щедрые комплименты. Иные расхваливали мой меч, другие ботинки или волосы, а одна девушка даже воскликнула: «Ну до чего же симпатичные уши!», что вообще не имело никакого смысла.
- Все тут такие...
- Глупые? - предположил Блитцен.
- Я собирался сказать приветливые.
Он прыснул.
- Это Фолькванг. Поле армии. Можно перевести как Народное Поле Боя.
Я изучил толпу, гадая, нет ли здесь моей мамы, но я не могу представить её в таком месте, как это. Слишком уж неподходящая для неё была обстановка. Все с удовольствием предаются безделью. Ни намёка хоть на какую-нибудь активность. Моя мама заставила бы этих воинов подняться на ноги, повела бы их на десятимильный пеший поход, а потом заставила бы поставить палатки, заявив, что иначе они не получат ужина.
- Они как-то не очень похожи на армию.
-Возможно, и так, - согласился Блитцен. Но все же они в своё время тоже пали в бою, а отвагой и мощью ничем не уступают эйнхериям. Просто у них отношение к жизни другое. Это же филиал Ванахейма. Ну, как бы та же Вальхалла, только её обратная сторона, по версии ванов.
Я попытался представить себя, проводящим здесь всю вечность. У Вальхаллы были свои преимущества, но, как я мог судить из того, сколько пробыл там, там не было пикников или пляжных мячей, так что я точно не описал бы её, как приветливое место. И всё же... Я не был уверен, что в Фолькванге мне понравилось бы больше.
- То есть, половина падших отправляется сюда, - припомнил я. - А половина в Вальхаллу. Как они решают, кто куда пойдёт? Подбрасыванием монетки?
- В этом хоть был бы какой-то смысл, - отозвался он.
- Все же не понимаю, - продолжал я. Я вроде нашёл портал в Нидавеллир. Почему же мы здесь очутились?
- Но я пытался отправить нас в Нидавеллир. Почему мы оказались здесь?
Блитцен уставился на строение на вершине холма.
- Ты искал путь, которые был нам нужен для задания. И этот путь повёл нас через Фолькванг. К сожалению, я думаю, что знаю, почему. Пойдём выразим наше уважение, пока я не потерял самообладание.
Когда мы оказались возле ворот, я наконец смог отчётливо разглядеть дворец. Он не просто был выстроен в форме перевёрнутого корабля, а им и являлся на самом деле. Ряды высоких сводчатых окон были в действительности прорезями для множества весел. А строительным материалом для покатых стен служили положенные внахлёст золотые пластины, которые скреплялись серебряными гвоздями. Над парадным входом нависал козырёк, который, если вернуть корабль в нормальное положение, превратился бы в трап.
- Почему корабль? - посмотрел я на Блитцена.
- Что? - нервно щипал он зелёную гвоздику у себя в петлице. - Напрасно ты так удивляешься. В этом нет ничего необычного. Все согласно традиции твоих древнескандинавских предков. Они часто делали здания, просто перевернув свои корабли. Ну а в случае с Сессрумниром, как только придёт судный день, его достаточно будет перевернуть, и на воду встанет корабль достаточного размера, чтобы в него поместились все воины Фолькванга, которые на нем двинутся навстречу собственной смерти. Ну, примерно, как мы сейчас.
Он завёл меня внутрь.
Я ожидал, что меня окутает сумрак корабельного трюма, однако внутри дворец походил на готический собор. Потолок устремлялся ввысь и. постепенно сужаясь, доходил до самого киля. Воздух пронизывали полосы мягкого света, струившегося из окон. Дворец состоял из огромного единого пространства ни комнат, ни перегородок. Просто много удобных диванов, кресел, напольных подушек и гамаков, каждый из которых висел на отдельной стойке, и большинство из них было занято самозабвенно храпящими воинами.
Я надеялся, что полумиллиону обитателям Фолькванга нравится проводить время в компании друг с другом, потому что здесь не было никакой приватности. Если быть честным, то больше всего меня волновала мысль, куда они все ходили в туалет.
Центр помещения занимал выстланный персидским ковром проход, по обе стороны которого выстроились рядами жаровни с округлыми золотыми боками, а в самом конце находился помост, и на нем стоял трон.
Блитц пошёл по направлению к трону, игнорируя воинов, которые приветствовали его фразами, вроде: «Чувак!», и «Здорово, гном!», и «Добро пожаловать домой!»
Добро пожаловать домой?
Перед помостом плясал в очаге весёлый огонь, и повсюду блестели кучки украшений с драгоценными камнями, словно сперва они валялись по всему иолу, а затем кто-то их смел в аккуратные островки-холмики. На другой стороне ступеней обосновалась ситцевая кошка, величиной с саблезубого тигра.
Трон был из резного белого дерева - мягкого, маслянистого, как местный свет. Мне показалось, что это липа. Спинка, задрапированная накидкой из ткани, похожей на пух под крыльями сокола, даже на взгляд поражала какой-то уютной мягкостью. Ну а на троне сидела самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.
Выглядела она лет на двадцать. Сияющая вокруг неё золотая аура объяснила мне слова Блитца о том, что свет здесь особенный. Его излучала на все эта прекрасная энергичная женщина.
Свои светлые волосы она заплела в длинную косу, падавшую ей на красивое загорелое плечо, которое белый тоник с американской проймой оставил открытым, как и гладкий живот. Юбка, длиной до колена, была схвачена на талии пояском из плетёного золота. На нем внесли нож в ножнах и связка ключей. Шею женщины обхватывало воротничком прекрасное украшение кружевное ожерелье из золота и драгоценных камней, напоминающее фактурой сильно уменьшенную сеть Ран, у которой вместо мусора краснели рубины и сияли бриллианты.
Женщина посмотрела на меня. От взгляда её лазурно-голубых глаз и улыбки по моему телу от головы до мог разлилось тепло. Я был заполнен им без остатка и испытывал лишь одно желание: пусть она вечно не отводит от меня г лаз и вечно станет мне так улыбаться. Вели она мне прыгнуть с Мирового Дерева в никуда, я бы без размышлений кинулся вниз.
Я вспомнил картинку из своей детской книжки по мифологии и понял, как ужасно авторы этой книги недооценивали красоту этой женщины.
Богиня красоты была очень красивой! У неё были кошки
Я бухнулся на колени перед своей родной тётей, сестрой близняшкой своего отца.
- Фрейя.
- Мой дорогой Магнус. - сказала она. - Как приятно встретиться с тобой лично.
Она повернулась к Блитцену, который сердито смотрел на свои ботинки.
- А как ты поживаешь, Блитцен? - спросила богиня.
Блитцен вздохнул.
- У меня всё хорошо, мама.