Глава 2. «Шахматы»
Песня к главе: SZA - Big Boy
Идея — это человеческая мысль, облеченная в логическую шахматную форму.
«12 стульев»
Джованни проснулся уже в другой реальности — не той, где музыка ещё дрожит в ушах, а где слова отца лежали на его плечах, тяжёлые и холодные, как мраморные плиты в зале совещаний. Дом Гамбино по утрам дышал иначе: не праздником, а расчетом. Солнце попадало в окна террасы ровными полосами, и в этих полосах пылились старые портреты — предки, чьи лица застыли в позе власти. Вальтеро всегда умел окружать себя памятью о тех, кто строил династию. В этот раз память обернулась планом.
В гостиной стояла Лаурина — мать, чьё имя в их кругу произносили почти шёпотом, когда говорили о красоте и уме. Она была другой породы, статная, серьезная женщина, чьи слова имели вес. Лаурина была острым инструментом — тонкой, но неумолимой. В её глазах скользила давно выточенная решимость. Она делала чай, но делала его так, будто готовила дипломатический документ.
— Ты поздно вернулся, — произнесла она ровно, не поднимая взгляда с чашки. — Мне казалось, что ты перестанешь устраивать вечеринки, как никак тебе уже тридцать три, Джованни, но, я вижу, что ты пока не можешь измениться. И ты выглядишь так, будто мир вокруг тебя внезапно стал невежлив.
— Мир стал учтив, — отмахнулся Джованни, вытирая виски ладонью со своих губ. — Отец выдвинул мне условия, поставил перед фактом. Я женюсь в субботу.
Лаурина отставила чашку на блюдце, и звук тонкого фарфора пронзил тишину. Она улыбнулась — но улыбка эта не была радостной. Она была практической, как подпись на договоре.
— Я знала, — сказала она. — Это было предсказуемо, Джи. Наши браки всегда были стратегиями. У людей нашего уровня, иначе не женятся.
— Но почему Беллуччи? — он присел напротив матери, пытаясь выстроить слова так, будто они не были вызовом. Он не хотел повышать голос, хотя эмоции брали вверх, но, очень уважал свою мать и понимал, что дурной тон здесь не к месту. — Я видел их дочерей на приёме у Торелли. Они... не произвели на меня впечатления. Громадные глаза, длинные ножки, но пустые как витрины. Они работают лицом и улыбкой, а не характером.
Лаурина вздохнула. Её пальцы застучали по столу, и в её движении было что-то режущее.
— Ты описал их как товар, — сказала она. — Но вопрос не в том, нравятся ли они тебе. Вопрос в том, кто стоит за ними. Алессандро Беллуччи — не просто «ювелир» в финансовом рынке. Он — поток. Его сети доходят до банков, до министров, до тех, кто считает, что короны можно ковать не только из золота, но и из долгов. Союз с ним укрепит нашу позицию на севере, даст доступ к другим связям. Ты хочешь проводить жизнь, делая вид, что тебе важны только вечеринки? Или хочешь, чтобы твоя фамилия была бронёй?
Джованни усмехнулся, но усмешка была горькой.
— Я хочу, чтобы моя жизнь хоть иногда была моей. — Его голос дрогнул, хоть он и старался скрыть это под маской безразличия. — Отец сказал, что я символ. Он сказал, что я стал пешкой. Я же не хочу быть пешкой. Я хочу выбирать. Хочу иметь свое мнение.
— Выбирать — роскошь, которую мы на этом уровне покупаем редко, — ответила Лаурина мягко, как нож, — но выбор твой может быть иллюзорным, если за ним не стоит сила. Ты называешь себя мажором, но пойми: мажор — не тот, кто развлекается. Мажор — тот, кто может превратить развлечение в ресурс. Алессандро нам даёт ресурс. Беллуччи дают безопасность, и ради безопасности иногда приходится отдавать частичку себя. Ты выжил благодаря привилегиям — не тратя их. Теперь настало время вложить их в нечто большее.
Её глаза были безжалостны и в то же время ласковы — как у тигрицы, изучающей место для охоты. Джованни почувствовал, как под давлением взгляда тает его раздражение. Он знал, что мать права, но знал и другое: правота матери — как цепочка, которая зажмёт ему шею в будущем.
— Фиктивный союз, — повторил он вслух, — на бумаге. Мы делаем вид, что платим любовью, а на деле — только транзакция.
— Именно, — согласилась Лаурина. — Публичный спектакль. Закулисная власть. Мужчина, который согласится на ваш брак по-настоящему, будет слаб. А нам нужен не нужна любовь, Джованни, нам нужна власть.
Джованни задумался. Он видел, как мать читала карту не поверхностно, а по жилкам: где слабое место врага, где можно ввести руку; какие части своей империи стоит укрепить. Он представил свадьбу — бархат, золото, улыбки, которые будут рассчитаны до сантиметра. Он представил невесту — лицо, которое станет аксессуаром, не субстанцией. И где-то в глубине души он ощутил глухую, болезненную пустоту. Она была похожа на старую рану, которую раз за разом пытались залепить ювелирным клеем.
— Мам, — проговорил он наконец, — я не хочу внезапных детей, точнее, я и вовсе их пока не хочу, особенно от жены, которую не люблю. Я хочу хотя бы знать, что у меня будет свой выбор. Даже если это иллюзия.
— Иногда иллюзия — предмет торговли не хуже, чем золотой браслет, — ответила Лаурина, и в её голосе не было упрёка, только картина: мать, которая наблюдает, как сын делает шаг, и молча рассчитывает, чтобы шаг был выгоден.
Она встала и подошла ближе. Её ладонь коснулась его щеки — не по-маминому, а по-дипломатически; жест, который был больше сигналом, чем теплом.
— Будь умным, Джи, — сказала она тихо. — Играй. Не позволяй этим людям думать, что ты слаб. Но и не трать свою энергию на глупости. Сделай так, чтобы игра стала твоей, пусть ненадолго. Затем — найдёшь своё. Твой отец очень хитрый человек и он всегда делает так, как выгодно ему, не позволь ему взять над тобой вверх, женись, но смотри по сторонам.
Он кивнул, но в этот кивок не вложил уверенности. Потому что в нём уже поселилась мысль, что иногда «своё» выбирать некогда: иногда оно выбирает тебя.
***
Вечером он оказался в клубе «Фугга», где джазные ноты смешивались с запахом дорогих сигар и устаревших обещаний. Там, в полумраке, среди бархатных диванов и бликов от хрусталя, под светом, который ласкал людей так, что они начинали верить в вечность, сидел Маттео. Он опирался на локоть, смеялся ярко и громко — смех тот, который привык быть прикрытием. Маттео был телом, как скульптура, и глазами, которые привыкли получать — и брать — то, что хотели.
— Ты выглядишь как человек, который потерял чемодан с деньгами, — заметил он, когда Джованни присоединился. — Что не так, маэстро?
— Отец распланировал мою жизнь, — ответил Джованни, не скрывая усталости. — В субботу я женюсь.
Маттео вытянул губы в карикатурном недоумении, и стакан с виски дрогнул в его руке.
— Женишься? — повторил он, будто проверял, не услышал ли неправильно. — Ты? Ты же — король вечеринок. Холостяк по жизни. Тебе дают жениться? Кто дерзнул это предложить, папа? Или ты наконец устал от того, чтобы каждое утро находить новый труп в своей кровати?
— Это не мой выбор, — сказал Джованни. — Отец сказал, что это — союз с Беллуччи. Он важен для статуса нашей семьи. Я знаю их дочерей: видел их на приёме у Торелли.
— Беллуччи? — Маттео приподнял бровь. — Они как будто вышли из розничной витрины. Я помню их: высокие, красивые, но лица у них как у фарфоровых кукол. Ты уверен, что это — стратегически выгодно?
Джованни вздохнул.
— Я думал так же. Но мать настаивает. И отец делает ход. Я — пешка. Правда в том, что за ними стоят люди, Маттео. И за ними — деньги. И за этими деньгами — милости и рычаги. У отца появились кое какие проблемы, есть те, кто хочет перекрыть ему кислород, видимо поэтому решил связаться с Беллуччи у них много связей в правительстве.
Маттео усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло любопытство, которое быстро сменилось азартом.
— И кого же тебе дали? — спросил он, потому что новости такого рода в их кругу — как новый туз в игре. — С кем мы будем праздновать твой «счастливый» брак?
Джованни пожал плечами, но слова вырвались острыми, как кортик.
— Старшая дочь Алессандро Беллуччи.
Сначала в глазах Маттео промелькнуло удивление, затем — почти детская зависть.
— Ах, да, — сказал он, и в его голосе звучал трепет и признание. — Старшая? Она же — красавица. Все сходят с ума по ней: светские львицы, актеры, даже некоторые кардиналы... Она — как бурбон с блеском на глотке: дорогая и опасная. Короче, Джи, ты получил подарок. Надо отметить это по-настоящему.
— Это не подарок, — отрезал Джованни. — Это оковы. И тебя тоже ставят в этот спектакль: наши семьи улыбаются, мы жмём руки, а в реальности — это поля боя. Мы наследники больших империи всего лишь марионетки в руках своих отцов.
Маттео покачал головой и тут же рассмеялся, смехом, который был почти злорадным.
— О, ты такой пафосный, когда думаешь о судьбах. Но признавайся: тебе понравилась мысль о старшей. Ты ведь видел её на том же приёме. Она горда и дерзка — твой тип. Хм. Может, это будет интересно.
— Ты тоже в это веришь? — Джованни посмотрел на него — на друга, который был и приятелем, и испытанием. — Что она красива — знаю. Но я не хочу быть декоративной фигурой. Я не хочу, чтобы моё имя использовали как шинель в сырую погоду.
— А кто говорит, что ты будешь лишь фигурой? — Маттео улыбнулся тем, чем умеют улыбаться люди, не боящиеся последствий. — Может, ты сделаешь из этого спектакля свою оперу. Ты умеешь быть хитрее, чем думаешь. Воспользуйся инструментом, а потом — отдай себе все дивиденды.
Они долго сидели молча. Музыка в клубе текла, как тёплая смола, и слова становились липкими от бессмысленности. Джованни рассматривал игру света на стеклах бутылок, видел в них отражение тех лиц, которые скоро будут его спутниками в новой сцене: лица с улыбками, которые можно выставить в витрине, и глаза, чьи взгляды умеют уязвить.
— Знаешь, — проговорил он наконец, — я видел, как от неё все сходят с ума. Не знаю, правда ли это. Но если отец считает, что это укрепит нас — значит, так тому и быть. Но одной вещи я требую: контроль над тем, как всё будет выглядеть. Я не хочу быть просто марионеткой на их столе.
— Ты требуешь контроль, — повторил Маттео, — как будто это можно купить в магазине. Но ладно. Если ты попросишь — я допомогу. Только не превращай себя в труп, Джи. Мы ещё многое должны успеть сделать прежде, чем наши фамилии начнут решать за нас.
Они подняли стаканы и чокнулись — жест, едва прикрывающий договорённость о том, что их жизни продолжают ходить по кредиту чужих решений.
Когда Джованни вышел на улицу, Рим был тих и пахнул влажной землёй. В небе светились редкие звезды. Он сделал шаг и почувствовал под ногами гравитацию нового порядка. Впереди маячила суббота — дата, которую отец уже положил на карту. И где-то глубоко, почти под слоем пустоты и рутинных удовольствий, у него забегала мысль: что если эта свадьба окажется не тем, чем ему её рисуют? Что если за ней стоят не только сделки и выгоды, но и те силы, которые умудряются менять судьбы, не спрашивая дозволения?
Он не знал тогда ещё одного: в этой игре появится не только невеста с лицом, что сводит людей с ума. Появится и тот, чья тень будет длиннее любой остановки сердца. И это будет не тот, кого он представлял. Но об этом — позже.
Пока же оставалось одно: готовиться к роли жениха, сыграть её и не забыть, кому он должен улыбаться. И конечно же свято верить в то, что он не влюбится в свою фиктивную жену и их брак продлится недолго...
От автора:
Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?
Ну что же, Джованни открылся и с другой стороны, на просто клубного мужчины, но, и человека с чувствами.
Я думаю, что между им и нашей героиней не будет искры, а вы как считаете?
Завтра знакомимся с главной героиней😏
Пишите скорее свое мнение в комментариях
❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️