Глава 1. «Мажор»🔞
Песня к главе: Maneskin - Zitti E Buoni
Деньги портят человека. Деньги дают человеку возможность раскрыть лучшие свои качества, которые он не может проявить в бедности. Деньги толкают на подлость. Деньги позволяют быть великодушным. Ради денег человек способен на всё...
Александра Маринина
Бой тигров в долине
— Тридцать три, — подумал Джованни, глядя на переливающееся море света, которое раскинулось под арками Колизея. — Возраст, когда уже полагается быть серьёзным человеком, но тебе всё ещё хочется оставаться ребёнком, который играет с чужими судьбами ради собственного удовольствия.
Ночь плавно опустилась на Рим, и руины древнего амфитеатра, который служил сценой для империй и битв, превратились в декорацию для праздника другого рода: всего лишь один вечер — и мир, который привык править в тени, показывал своё лицо. Колизей был арендован целиком — не просто аренда, а жест: когда твоя семья может закрыть историческое сердце города ради одной ночи, это значит, что у тебя есть власть, деньги и право диктовать правила.
Вальтеро Гамбино не просто имел влияние — он имел страх, и страх этот шел в комплекте с уважением. По всей Сицилии о нём говорили шёпотом; в Риме его имя звучало как приговор.
Джованни родился с золотой ложкой во рту. Его детство было украшено лампами дворцов и шепотом людей, которые знали, как поднимать бокал в нужный момент. Он знал, что такое роскошь не понаслышке: поездки на яхтах, роскошные автомобили, закрытые клубы, ювелирные изделия, которые стоили, как дорогущие особняки. Но роскошь не наполняла пустоту; она лишь подчёркивала её. И вот он стоял посреди толпы, окружённый друзьями, которые отличались от него лишь происхождением — все они были детьми тех, кто рулит Италией из тени и сверху. Они были мажорами нового поколения: образованные, сытые, слегка скучающие от жизни, где смысла мало, а удовольствий — в избытке.
— Ты был прав, Джованни, провести твой 33 день рождения в Колизее было лучшим решением. А какие здесь тёлочки... — друг облизнулся и сделал глоток крепкого алкоголь.
Его звали — Маттео Сантини, высокий и широкий, сын короля ювелирного рынка, держал бокал, как реликвию. Он смеялись громко, потому что смеётся тот, кого не тяготят думы о последствиях. Маттео был известен не только сыном ювелира, но и тем, кто любил громкие вечеринки, женщин и разврат. Все вокруг об этом знали. Он меня женщин чаще – чем успевал моргать.
А рядом с ними стоял Риккардо, младший брат Джованни, он отличался от старшего брата, был умен, воспитан до блеска, с интернациональным образованием, он смотрел на празднование с лёгкой ироничной дистанции. В его глазах бродила мысль, что можно получить всё — и всё при этом потерять. Но Риккардо — тот редкий человек, который знает цену словам и обещаниям; Джованни знал: брат — его единственный настоящий препятник и, может быть, единственный, кто мог бы однажды сказать «стоп».
Шум и музыка заполняли арены, как прилив. На помостах выступали звёзды, которые обычно появлялись лишь в журналах, а теперь вживую улыбались с рекламных щитов. Джованни приглашал всех уважаемых людей лишь для того, чтобы доказать в очередной раз себе и всем вокруг — за деньги можно купить всё и всех. Вопрос в цене.
Вокруг — люди, чей бизнес измеряется контрактами, правками законов и звонками на высоких этажах. Среди гостей были чиновники, сенаторы, послы; кто-то шутил, что у некоторых друзей и отцы сидели за одним столом с Папой Римским. Это был мир, где церковь и государство умели улыбаться на одних и тех же банкетах, и где табу часто становилось валютой, которую можно обналичить.
Джованни и его люди жили на пределе. Они знали, что завтра их игры могут закончиться по жалобе кого-то из тех, кто имеет больше власти, но сегодня — сегодня были танцы и вино, тусовки и пьянки, разврата и беспредел. Девушки кружились в платьях, расшитых жемчугом и золотом; парфюмы смешивались — запахи дорогих духов, табака и пота страстей. Были и те, кого вежливо называют «любительницами беспредельного отрыва» — женщины, для которых ночь — профиль в социальных сетях и контракт на удовольствие. Они прибывали по приглашению и по привычке: для них это было шоу, в котором можно было сниматься и получать плату.
Но, среди них была одна особа, которая имела чуть больше власти, чем все остальные девушки, а именно бывшая именинника Наталина — высокая блондинка с ледяным подбородком и глазами, которые всё ещё помнили Джованни — была одной из тех, кто не мог его отпустить. Их прошлое было коротким и ярким: романы Джованни были похожи на его жизнь — быстрые, дорогие и без обязательств. Но Наталина не смирилась с ролью одной из многих. Её гордость, болезненная и кокетливая, смешивалась с желанием доказать, что он — её. Когда тени и огоньки в арках Колизея стали длиннее, она нашла Джованни. Влияние алкоголя, музыки и давности привязанностей сработали как катализатор: шаги стали решительнее, дыхание — глубже, и между ними вспыхнула интрижка, о которой мир потом прошепчет, но не станет судить — слишком многие были бы уличены.
— Чао, Джованни! С днем рождения! — Блондинка еле стояла на своих высоких шпильках. — Я принесла тебе подарок.
— Ты разве была приглашена? — Брюнет покосился на бывшую.
— Мне пригласил Маттео.
— Ты с ним тоже спишь? Тебе нравится на вкус его член?
— Закрой рот, Джованни! — Она ударила его в грудь, — ты прекрасно знаешь, что у меня нет интрижек с твоими друзьями.
— Будь со мной честна, Наталина, — он схватил её за лицо и притянул к себе, заглядывая в её ярко голубые глаза. — Лучше моего члена нет!
Она рассмеялась.
— ЧЛЕН ДЖОВАННИ ГАМБИНО ЛУЧШИЙ ВО ВСЕЙ ИТАЛИИ! — Закричала она во весь голос, на что Джованни засмеялся и без раздумий впился в губы блондинки.
Между ними вспыхнула страсть прошлого. Он потянул её за собой, они скрылись от толпы, Джованни толкнул девушку к одной из колон, откуда открывался вид на ночной город. Он задрал подол её короткого платья и прижал к своему паху.
— Пришла без трусиков, пошлая девочка... — он рассмеялся и грубо сжал ее ягодицы, тем самым раздвигая их и наблюдая её розовую щель.
— Ты никогда не любил трусики на мне, Джованни. — Говорил Наталина, выгибаясь сильнее, чтобы предоставить ему возможность войти в нее удобнее.
— Сегодня твоя киска будет пылать огнем! — Он плюнул в её промежность, расстегнул ширинку брюк и начал водить кончиком своего члена по розовым складкам тем самым размазывая свою слюню, чтобы было влажно. Резкий толчок и он вошел в её киску.
— МамаМия! — Стонала Наталина, а Джованни ускорил темп, и обхватив руками её бедра начал вбиваться в нее со всей силы.
— Фильм для взрослых в реальном времени... — сменялся Маттео, наблюдая за другом.
— Он позорит нашу семью. — Сказал Риккардо, закатывая глаза, — завтра опять все новости будут говорить об этом...
— Брось, Рикки, — он хлопнул его по плечу, — молодость дается один раз. Пойдем, я найду тебе сочную телочку.
— Да! Да! Еще! Джованни!
— Ты хочешь, чтобы я разодрал твою киску? — Смеялся Джованни, он резко вышел из нее, повернул лицом к себе и схватил за горло.
— Ты бы умерла за меня, Наталина?
— Да! — Тяжело дыша, ответила блондинка, на что он подхватил ее на руки, она обвела ногами его торс и он снова вошел в нее. Ее стоны заполняли с собой все вокруг, им было наплевать, что любой мог увидеть их, им была важна разрядка. Когда он понял, что уже на грани, отпустил девушки и поставил её грубо на колени, после чего начал изливаться на её лицо, она высунула язык и начала очищать его член.
— Самый вкусный мальчик... — Улыбаясь, сказала Наталина.
— Хороша чертовка. — Усмехнулся Джованни, смотря на нее сверху вниз.
— Люблю твой член, Джованни...
— Знаю, знаю, что ты ненасытная девочка.
— Я ведь твоя девочка?
— Моя. — Ехидно улыбнулся Джованни.
— Надеюсь, ты откроешь мой подарок... — целуя его член, сказала девушка
— Открою только в том случае, если там будут лежать твои трусики пропитанные твоей смазкой.
— Я их не стирала несколько дней, знаю, что ты гребанный фетишист! — Она встала, а он сжал её щеки.
— Я люблю твои трусики, Наталина. Только твои. — Он отпустил её и застегнул ширинку. — И только посмей смыть с себя мои капли. Я хочу, чтобы все вокруг знали, как тебе нравится ходить помеченной и ты любишь когда я изливаюсь на твое лицо! — Приказал он.
— Ты псих! — Она закатила глаза.
— Я просто люблю заниматься стрельбой, ты же знаешь, у меня меткий глаз и всегда заряжен ствол. — Он обхватил рукой свой пах и рассмеялся. Я люблю «стрелять» на лицо женщин.
— Придурок! Я не могу так выйти в люди! Мое лицо в твоей спер...
— Не зли меня, Наталина! Или мне придется заставить тебя скакать на члене Маттео! — Смеялся Джованни.
— Лучше сдохнуть, чем переспать с Маттео! — Фыркнула блондинка и пошла за парнем.
Эта ночь была полна похоти и забвения: стены памятника истории хранили тайны и шёпоты, а молодые люди плясали на краю пропасти, не чувствуя её. Любовь, если её можно так назвать, была быстрой, как вспышка. Хотя любовью здесь совсем не пахло, лишь страсть и желание согрешить.
***
На утро — следы на коже и в памяти, пустота в сердце и чувство, что ещё одно приключение прошло. Джованни проснулся с головной болью и чувством, что мир покатился чуть иначе, но сутулившийся мир мафиозной власти редко остановливливает такие волны. Жизнь принимала это как ещё один вечер в счёте.
Дом Гамбино был монументален не меньше, чем Колизей. Вальтеро принимал сына не в образе отца, а как глава семьи, чей взгляд мог рассечь насквозь. Джованни вошёл, держась за голову, с запахом перегара и духов, с рубашкой, которая ещё пахла недавней страстью. Он ночевал в лучшем отеле Рима, но это никак не помогло ему прийти в себя после вчерашнего. Его шаги были легки, как у человека, уверенного в своём праве нарушать законы обычных людей. Но перед Вальтеро не было слов о празднике. Отец встретил его холодно — как тот, кто знает цену каждому жесту.
— Ты хорошо отпраздновал, уже успел прочесть новости о том, как ты очернил имя своей бывшей... — сказал Вальтеро, не поднимая головы от античного столика, где лежали бумаги и стрелки времени. Его голос был тих, но в нём слышалась кладовая угроз, от которой дрогали даже люди с толстой кожей. Он не хотел ругать своего сына, так как понимал, что Джованни достаточно взрослый, но порой поступки сына выводили его, но, он умел сдерживать свои эмоции. Вальтеро прекрасно знал, что судьба сына лежит только на его плечах и если он оставит все как есть, то Джованни разрушит всю империю.
— Нам нужно поговорить о следующей субботе
Джованни, отвыкший от серьезных разговоров, улыбнулся слишком широко, ожидая поздравлений или наоборот нравоучения. Но отец продолжил без тени улыбки.
— О чем ты хочешь поговорить, отец? Я сейчас не в лучшем состоянии...
— В эту субботу ты женишься.
Комната замерла. Даже слуги, находившиеся в коридоре, словно ощутили вибрацию слова. Джованни попытался усмехнуться, но улыбка упала и треснула.
— Что? — спросил он, потому что у него не было иного содержания для реакции. — Ты шутишь?
— Я не шучу, — ответил Вальтеро. — Это сделал я. Сделка выгодна. Беллуччи — сильный соперник, и союз нужен нам больше, чем тебе кажется. Ты — символ. Ты — образ. Ты будешь тем, кто упрочит наш дом. В этот раз выбор сделал не ты. Да и тебе уже тридцать три Джованни, пора задуматься о семье.
Джованни чувствовал, как земля уходит из-под ног. Сделки, жёны по расчету — всё это он понимал мысленно, но никогда не думал, что однажды станет объектом такой благой жертвы. Он знал цену союза, видел карты и понимал: у семей как у их — свои правила. Но он не представлял себе, что его жизнь будет отдана не по желанию, а по приказу.
— И кто? — спросил он, не осознавая, что слова срываются с губ его братства, с его гордостью и с тем, что он считал личным.
— Девушка, которую я выбрал, — сказал Вальтеро, глаза его мерцали холодом, — из клана Беллуччи. Ты будешь частью нашей игры, Джованни. И игра эта дороже твоих удовольствий.
— Там несколько девушек, какая именно?
— В субботу узнаешь.
Вальтеро не добавил, что судьба её уже решена: женщина, которой он санкционирует союз, уже стоит в тени чужого дома, и её сердце, скорее всего, ничем не заполнено. Не важно. Для гигантов вроде Гамбино любовь — это предмет роскоши; они предпочитали расчёт и власть. Джованни в этот момент понял, что ему предстоит выйти на сцену иначе, чем раньше: ему предстояло стать иного рода символом — не только мажором, но и мужем в сделке, которая затянет его в сеть, где правила диктуют старики за столами с позолоченными ножками.
Он смотрел на отца и в его взгляде видел фамильные тиснения: власть, которая передаётся не по завещанию, а по железному закону крови и страха. И тогда, в тишине дома, полной забытых договоров и шёпота советников, Джованни почувствовал, как в его сердце медленно въедается предчувствие — вкус ответственности, горький и невкусный. Праздник кончился, а игра только начиналась.
Слова отца повисли в воздухе, тяжёлые, как камни Колизея, над которыми ещё час назад гремела музыка, Джованни впервые за долгое время почувствовал себя маленьким. Не наследником. Не королём вечеринок. Не золотым сыном империи.
А пешкой.
Пешкой в игре того, кто не проигрывает.
Вальтеро смотрел на него так, словно оглашал приговор, но этот приговор был обёрнут в позолоту долга и чести. Сын должен подчиниться. Сын должен укрепить имя. Сын должен забыть о свободе выбора.
— Ты ещё не понял, — тихо сказал отец, — но эта свадьба спасёт тебя. Спасёт наш дом. Иногда мы жертвуем удовольствием ради власти. Иногда — властью ради выживания.
И только сейчас, когда тишина дома давила на виски сильнее похмелья, Джованни понял одно:
его жизнь больше не принадлежит ему.
Впервые за тридцать три года.
Он вышел на террасу, где раннее утро Рима тянуло свежий воздух сквозь колоннаду. Небо светлело, словно намекая, что новое начинается. Но для Джованни это начало было не светлым — оно было наполнено тенью, неизвестностью...
и запахом судьбы, которая не спрашивает согласия.
Он не видел её лица.
Не знал её голоса.
Не представлял её души.
Но где-то в Сицилии девушка с чужой фамилией уже была приговорена стать сеньорой Гамбино.
Может быть, она сейчас плачет. Может, молчит.
Может, молится. А может... в этот момент она держит в руках ту же цепь, что наденут на него.
Джованни закрыл глаза.
Он не знал, что женитьба станет лишь началом.
Что его истинная судьба окажется не в той, кого ему назовут женой...
...а в том мужчине, чьё имя он сегодня даже не вспомнил. Мужчине, который станет его тенью. Его врагом. Его испытанием.
Вальтеро Гамбино
Имя, которое скоро войдёт в его жизнь как шторм.
Имя человека, перед которым содрогалась сама Сицилия. И имя мужчины, на которого однажды упадёт взгляд той самой девушки...
той, что должна была принадлежать Джованни...
От автора:
Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам первая глава?
Как вам Джованни? Кого напоминает?
Как сам сюжет?
Пишите скорее свое мнение в комментариях
❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️