Глава 4. «Побег»
Песня к главе: Michele Morrone - Purified
Можно подумать, побег в состоянии избавить нас от нужды мириться с собственной участью.
Чак Паланик
Невидимки
Несколько дней спустя — тёплых, гудящих от подготовки и тихих угроз — колонна Гамбино въехала на Сицилию. Машины свернули по узким дорогам, которые вели к побережью, и чем ближе они подходили к Беллуччи, тем более громко звучали шаги игры, которую затеяли старики.
Вальтеро выглядел сосредоточенным; Лаурина — как всегда безупречно собранной; Риккардо — тихим наблюдателем; Маттео — с той самой ленивой улыбкой, которую привыкли видеть в элитных залах и подпольных казино. Джованни сидел на заднем сиденье в тишине: его голова была полна мыслей — о свадьбе, о роли, о том, как странно ощущать на себе взгляд отца, который только что положил на карту чужую жизнь.
Они прибыли — не как гости, а как легион, свиток власти, который пришёл взять то, что был обещано. Дворец Беллуччи стоял, как крепость, в золоте и мраморе; слуги уже строили дорожки, флористы украшали арки; по всему дому носились люди в строгих костюмах, под раковинами сверкали подносы с шампанским — готовился спектакль, где герои знали свои роли заранее.
Внутри дома тихо царил страх. Алессандро по-деловому принимал гостей, но внутри его взгляд был горяч — он не мог простить саму мысль об этом побеге. Слуги, которые утром заметили пустую постель Магдалены и закрытую с её стороны дверь, первым делом сказали об этом старику, и тот, не время теряя, приказал найти девушку и доложить. Сердце Алессандро сжалось от предчувствия: если слухи подтвердятся, честь рода будет запятнана — и он не разрешит этого.
Ночью, пока дом Беллуччи готовился к приёму и музыканты настраивали инструменты, Магдалена вышла из своей комнаты, как тень, шурша в шёлке. Калиста ждала её у старой оливковой рощи, где ветви плотно смыкались над тропинкой и скрывали беглецов от посторонних глаз. Они обе были в чёрном — не для траура, а для маскировки. Магдалена держала в руках маленький свёрток с документами и немного наличных, спрятанных между страницами её любимой книги.
— Ты уверена? — прошептала Калиста, и в её голосе слышалась и тревога, и пульс радостного страха.
— Уверена, — ответила Магдалена. Её глаза сверкали; в них была решимость и страх, словно огонь и лёд одновременно. — Я не собираюсь стать вещью в чужих руках. Я не хочу носить их улыбки в качестве покрывала над жизнью.
Они распрощались на мгновение — две минуты, чтобы обдать лица водой, спрятать волосы под шарфы и убедиться, что никого в коридорах. Затем они пошли в сторону порта — плана, который составила Калиста: лодка до материка, поезд до Палермо, далее — Милан. Две минуты до свободы.
Но свобода, как оказалось, была наглой и капризной гостью: контакт, который должен был ждать их у старой пристани, не явился. Небо над морем было чёрным, и только редкие фонари бросали узкие лучи на мокрую набережную. Девушки поджались друг к другу, слушая шёпоты прибоя, и в этот момент Магдалена поняла: план сорвался.
— Черт! — Выругалась Калиста, — у меня было предчувствие, что нас могут кинуть... можем, нам стоит вернутся? У нас есть в запасе еще немного времени, торжество будет вечером— проговорила подруга. — Может быть, они перепутали время? Или я найду другого человека, кто сможет нас перевести.
— Нет, — сказала Магдалена, и голос её дрожал не от ужаса, а от того, что страх вдруг стал шире: — Вернуться — значит попасть под руку отца. Я не могу. Не сегодня. Если мы сбежали — значит назад дороги нет.
Они поймали машину проезжающую мимо, водитель кивнул, не спрашивая лишнего. Но вместо безопасного попутного транспорта им встретилось нечто живое и голодное. Машина остановилась; за рулём оказался мужчина с грубыми руками, тёмными бровями и взглядом, который не обещал ничего хорошего. В его улыбке была пустота.
— Куда, девочки? — спросил он медленно, как будто наслаждаясь моментом. — Ночь такая темная и холодная, для вас это может быть опасно.
Калиста попыталась говорить вежливо, спросить цену. Мужчина убеждающе заговорил о поездке к знакомым, как о помощи. Но когда Магдалена поняла, что ключ в замке повернулся не для их спасения, а для ловушки — было уже поздно. Мужчина вдруг схватил её за запястье, Калиста закричала, но тёмная дорога, усаженная старыми домами, работами и тенями, не отвечала на крики. Мужчина резко дернул дверь, втолкнул их в машину; руки Калисты цеплялись за ручки, за одежду, но водитель уже шафёрил рельсы своего намерения.
В машине пахло бензином и дешёвыми одеколонами. Магдалена пыталась оттолкнуть дверь, открыть окно, но мужчина выхватил нож — не для нанесения раны, а для устрашения. Лезвие хрипло блеснуло в свете приборной панели, и тишина, которая последовала, была дурна.
— Тихо, — проговорил он жёстко. — Молчи и не рыпайся. Ты ведь не хочешь, чтобы я изуродовал твое красивое личико?
— Умоляю! Отпустите нас! Мы не те, за кого вы нас приняли.
— Порядочные девочки поздно ночью одни не гуляют. — Фыркнул он, намекая, что девушки сами виноваты, что попались ему под руку. — Я привезу вас к людям, которые мне хорошо заплатят.
Девушки были вцеплены в панике. Магдалена чувствовала, как сердце вырывается сквозь ребра; руки её дрожали, но мысль о побеге всё ещё пульсировала в ней. Она схватила сумку, пытаясь удержать документы и взять телефон, но водитель ударил её локтем, и встреча с холодной паникой стала почти физическим мором.
Затем телефон водителя зазвонил — и голос, который он услышал, был голосом Маттео. За окном мелькнула редкая луна, и по дороге, усеянной крошечными лампами, мужчина разговорил в трубку, хвалясь и смеясь.
— Слушай, — сказал он, улыбаясь, — подцепил пару телок у пристани. Ночь будет горячая.
Калиста попыталась вскочить и схватиться за руль, но мужчина схватил её за волосы и взяв нож приложил холодное лезвие к её шеи.
— Не выкрикивай, — шипел он. — Всё будет хорошо, если вы будете слушаться. Молчи или будешь платить кровью.
Магдалена, прижав руку к сумке, поняла, что надежда на спокойный побег рухнула. Паника смешалась с болью. Она молила о помощи, но берег был пуст, и ночной воздух глотал крик, не возвращая его эху. Поездка продолжалась, и чем дальше они ехали, тем сильнее ощущался клин между миром, который она знала, и миром тьмы, который надвигался.
Когда машина замедлилась у ворот роскошной виллы, в свете прожекторов показались фигуры: сильные мужские силуэты, машины с тонированными стеклами, огни и тени, как в кошмарном представлении. Водитель вышел, толкнул девушек к воротам, и тут, к ужасу Магдалены, раздались шаги — мужские смехи, шелест тканей и голоса. Их вытащили из машины грубо, толкнули к главным дверям. Калиста попыталась сопротивляться, но один из мужчин ударил её в живот, и она согнулась. Магдалена кричала, но кричать становилось всё труднее — голос словно терялся в гулком пространстве богатства и пошлости.
И затем, как молния в суровую ночь, перед ними появился Маттео. Девушки его совсем не знали. Он выглядел как человек, пришедший на театральную роль, но глаза его блестели другим светом — азартом и жаждой. Рядом с ним стоял тот самый водитель; вокруг — несколько знакомых лиц из ночного города, парней, у которых было слишком много времени и слишком мало совести.
— Ну что, — проговорил Маттео с той самой ленивой усмешкой, — мне сказали, что здесь будут развлечения. Девчонки, вы прямо подарок. — смотрел он на них в полумраке, парень был немного выпивший, поэтому даже и толком не осознавал, что перед ним дочь Беллуччи.
Они толкнули девушек по ступенькам к вестибюлю; у дверей уже собрались гости низкой морали: мужчины в дорогих костюмах, лица, которые пили своё превосходство как шампанское. Магдалена почувствовала, как мир вокруг сжимается до размеров руки, готовой закрыть крышку гроба. В этот момент она отчаянно дернулась, попыталась вырваться из рук Маттео. Её пальцы схватили за рукав, ногти вонзились в ткань — и тут она услышала звук, который был как выстрел в ночи: крик её собственного имени.
— Магдалена! — раздалось рядом.
Она обернулась и увидела автомобиль, который врезался в свет как спасительный луч. Из него выскочил мужчина — высокий, чёрный в пальто, глаза блестят решимостью и гневом. Этот мужчина рванулся через ковер; его шаги были короткими, быстрыми. Он схватил Магдалену за руку и резко вырвал её из объятий Маттео. В его движениях был хозяин сцены, но голос, которым он кричал, ломал пространство:
— Отпусти её!
Это был Джованни Гамбино.
На секунду время застыло: Маттео — с лицом, где смешалось удивление и злость; водитель — с ножом, поднятым; мужчины — растерянные. Джованни стоял между ними, сжимая Магдалену за плечо, и в его глазах отражалась смесь ярости, недоверия и чего-то иного — неожиданного для него самого: страх, что он увидел наяву ту девушку, чья фамилия вот-вот соединится с его, но не так.
— Что ты делаешь, Маттео? — прошипел он, и даже его голос заставил некоторых шагнуть назад.
— Я? — Маттео приподнял плечи, улыбка ломаная. — Я... они сами подошли. Я думал помочь.
— Помочь? — эхо этого слова разбилось о стены большой жизни. — Ты похитил их.
— Эй, чувак, — вмешался водитель, вытащив нож чуть сильнее, — никто их не похищал, они сами сели в машину!
Джованни сжал челюсти. Его пальцы на плече Магдалены были жестки — не от жестокости, а от инстинкта защитника. Магдалена дышала тяжело, её волосы липли к лицу. Когда фар светил прямо на неё, Джованни увидел — во всей всей её хрупкой, обожжённой красоте — лицо той, которую завтра должны были назвать его женой. Сердце его словно провалилось и одновременно подтянулось: она была ближе, чем он представлял, и все представления рухнули.
— Ты ведь Магдалена Беллуччи? — выпалил он почти бесчувственно, хотя в голосе была нотка вопроса, который он не мог прогнать.
Она посмотрела на него, глаза её были полны смятения и ужаса — и только потом она кивнула слабым движением. В этот миг всё вокруг Джованни поменяло вес. Тот, кто только что был просто именем в бумагах и голосом отца, стал человеком, дыхание которого рвало его внутренний мир.
— Отпусти её! — повторил он, но теперь уже не только как приказ, а как упрёк: кому позволено брать чужую жизнь ради развлечения?
Маттео сделал шаг назад — смесь негодования и смущения промелькнула по его лицу; несколько мужчин тоже опомнились, узнав в Джованни не только гостя, но и сына Гамбино. Фраза «сын Вальтеро Гамбино» в этой ночи значила нечто большее, чем решение судьи. Буквально одним словом он мог создать пламя в их лицах.
Алессандро, который до этого был в доме и узнал о побеге благодаря крикам и возгласам прислуги, рванул наружу, размахивая кулаками: его гнев был тяжёлым, как старый камень. Он не мог представить, что дочь попала бы в такую ситуацию без последствий. Услышав, что на вилле скандал и что там стоит Джованни, он промчался к воротам, лицо белое от ярости.
— Это — бесчестье! — кричал он на весь двор, — кто позволил такое? Кто посмел похитить мою дочь?
Его голос прибыл как грозовой удар; слуги вокруг затрепетали. Алессандро бросился к месту, где стояла Магдалена, и на мгновение его взгляд встретился с её глазами. В этом взгляде было всё: любовь, что зашла в жестокую арену родительской власти; страх; дикая ярость. Затем он увидел Джованни и его захлестнула волна новой эмоции: возмущение, смешанное с презрением, — ведь семья, с которой он собирался связать свою честь, вот так вовлекла его дочь в опасный хаос.
— Как вы смеете? — бросил он в сторону Джованни, голос его резал как лезвие. — Это — мой город! Это — моя дочь! Что это за безобразие?
Джованни, держа Магдалену за плечо, посмотрел на Алессандро и не нашёл защитных слов. Он увидел в старике не врага, а человека, чей мир рухнул; и это заставило его отвлечься от собственной злости на Маттео.
— Я не позволю, — произнёс Джованни ровно, — не позволю, чтобы ей сделали больно. Слуги сообщили мне, что ваша дочь пропала прямо перед свадьбой. И я приму ответственность за произошедшее. Но и вы не должны обвинять её. Она — жертва попытки. И я — тот, кто должен обеспечить ей безопасность.
Маттео пытался оправдаться, его тон стал резче; водитель прятал нож; мужчины растерялись: внезапно перед ними возникла сила, которую нельзя было легко купить или подкупить. Вальтеро Гамбино, услышав шум и видя сына, вышел наружу величаво, с тем взглядом, который способен был затмить многих. Он посмотрел по сторонам, затем на Алессандро — и в этот момент мир стал ещё более острым: союз, который должен был родиться утром, стоял на краю пропасти из позора и непредсказуемых последствий.
Вальтеро тихо сказал Джованни пару слов — они были слышны лишь им двоим, но в них была точность лезвия: «Верни её в дом. Рассмотри этот инцидент. Сделай так, чтобы этот грех не разрушил нас». Джованни кивнул, и в нём одновременно зашевелилось что-то новое — чувство ответственности, о котором он раньше думал лишь как о слове. Он помог Магдалене встать, обвёл взглядом толпу и сказал чётко, держа её руку, как если бы уже обещал защищать:
— Везите их домой. И чтобы никто не выносил на публику то, что произошло.
Алессандро подошёл к дочери, взял её лицо в руки — не по-отцовски нежно, а скорее претендуя на то право, которое принадлежало ему: право решать. Его губы дрогнули, он хотел кричать, но вместо этого произнёс тихо:
— Ты услышала, что я сказал. Я найду тех, кто сделал это. И пусть им будет известно, что с Беллуччи шутки плохи.
Магдалена, прижавшись к груди, почувствовала как страх сменяется стыдом и облегчением одновременно. Она была спасена не потому, что мир вдруг стал добрее, а потому что власть имела свою скорость и силу. Но цена была высокой: доверие рушилось, сердца разбивались, и она понимала, что побег окончился лишь началом новой, гораздо более жестокой игры.
Она вернулась домой. Их сопровождали люди Гамбино. Девушка поднялась к себе и подошла к окну своей спальни. Теперь её дом, пахнул солью и слезами. Она посмотрела в темноту: город спал, но внутри неё пульсировала новая боль — осознание, что у неё теперь другая судьба, и что тот мужчина, который вытащил её из рук Маттео, уже переступил границу, став не просто именем в бумаге, а человеком, который вмешался в её ночной кошмар. Его лицо осталось в её сознании — неразмытым и острым, как резец.
Где-то далеко, в залах власти, Алессандро уже собирал своих людей: сыск, охрану, тех, кто умеет возвращать честь силой. Он клялся, что найдёт каждого, кто хоть думал причинить вред его дочери. И в ту же секунду Джованни чувствовал, что его собственная жизнь стоит на пороге — не только потому, что свадьба всё ещё неизбежна, но и потому, что теперь он видел в обличье Магдалены не марионетку, которой можно размахивать на светских вечерах, а человека, чья хрупкость и сила пробудили в нём чувства.
Ночь осталась тёплой, и море шептало о своих делах. Но в домах Беллуччи и Гамбино началась другая музыка — музыка планов, мести и новых обязательств. И в сердце Магдалены поселилось понимание: она вырвалась из одной клетки, но попала в другую — куда более сложную и дорогую.
— Сегодня последняя ночь, как я несу фамилию Беллуччи. И уже завтра, я стану частью семьи Гамбино. — проговорила Магдалена, смотря в отражение своего зеркала.
От автора:
Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?
А вот и уже первая встреча😏🔥 завтра будет интересно 🔥
Советую посмотреть клип к песне сегодняшней, там наш красавец Миккеле Мороне🔥
Пишите скорее свое мнение в комментариях
❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️