Раздень меня, Папочка |18+

Песня к главе: Maka — El Dinero No Te Vale

У судьбы нет причин без причины сводить посторонних.

Коко Шанель

Накануне свадьбы дом Беллуччи пахал как завод эмоций: шелк, зубной порошок для фарфора, свечи, которые горели ровно, как приговор. На верхнем этаже, где окна выходили на море, в маленькой комнате с рюшами и старинным комодом сидели две девушки — Магдалена и Калиста. Сидели вполоборота к судьбе и молчали, пока тишина не стала невыносимой.

Калиста плакала первой. Слёзы разрезали лицо, оставляя дорожки, и в том рыдании было всё — вина, испуг и раскаяние. Она обнимала подругу крепко, как будто могла вернуть прошлые часы и другой план.

— Прости меня, — шептала она в ухо, — я обещала... Я пыталась. Я договаривалась, но всё сорвалось. Я не смогла помочь тебе сбежать. Я не смогла... — Калиста винила себя. — Из-за меня мы чуть не попали в руки бесчестных людей, что если бы там не оказался Джованни? Что бы тогда с нами сделали эти нелюди? И всему виной я.

Магдалена слушала и не судила. Её губы дрожали, но голос остался ровен, словно из глубины другого времени.

— Это не твоя вина, — сказала она тихо. — Такова жизнь. Такова моя судьба. Я молилась прошлой ночью. Просила Бога: если это угодно Ему, пусть Он поможет мне уйти. Я ждала знака. Знака не было. Значит, наверное, моя судьба — быть там, где меня ждут, — и это Джованни.

Калиста всхлипнула, отвернулась, утирая лицо. Магдалена смотрела на неё, на её ширинку плеч, и в этом было что-то родное и жалкое. Она призналась:

— Он красив. Да. Но в нём столько надменности, он так высокомерен... Это совсем не то, что мне нравилось раньше. Я любила простых людей — тех, кто имеют руки, на которых видна работа, которые смеются просто так. Я любила тех, кто не носит маски и не утопает в шелках.

Калиста кивнула, но глаза её были полны решимости, и в том обещании слышалось, что она сделала всё, что могла. Они молчали, и комната наполнилась не только печалью, но и чем-то похожим на прощание с самим собой.

Когда подруга ушла. В дверь постукивали тихо. Вошла Аурелия — мать Магдалены. Она была в чёрном платье с тонкой золотой нитью на рукаве, её волосы были убраны, лицо спокойно и выверено, как маска. Она подошла к дочери и села на край кровати.

— Моя девочка, — сказала она, бережно гладя Магдалену по руке, — я знаю, как тебе тяжело. Но всё это — ради семьи. Ты должна понять: мы делаем это, чтобы дом не погиб. Чтобы твоя сестра и все остальные имели шанс, чтобы имя наше не погасло. Я понимаю твою боль. Но сегодня — день, в который многое решается. Когда-то я тоже так вышла замуж за твоего отца, мы родились в таких семьях, где у нас нет прав и выбора.

Её голос не был холодным; в нём слышалось и страх, и усталость женщины, которая долго живёт в мире, где каждая сделка — это выстрел в темноте. Магдалена смотрела на мать; в её взгляде было сочетание жалости и понимания, но в сердце — тоска.

— Мама, — прошептала она, — я не прошу тебя любить меня иначе. Но прошу хотя бы не закрывай глаза на моё горе. Не оставляй меня одну со всем этим.

Аурелия сжала руку дочери, поцеловала лоб и, не теряя достоинства, вышла. За дверью всё звучало натужно: последние приготовления, шаги прислуги, шелест платьев.

В это время в кабинете Алессандро развернулась другая сцена — сцена взрослых, для которых судьбы измеряются контрактами и рукопожатиями. Вальтеро Гамбино сидел напротив и смотрел так, как смотрят люди, чей взгляд сам по себе является инструментом.

— Прошу прощения за случившееся, — сказал он ровно, не отводя глаз. — Похищение — неприемлемо. Мои люди отвечают за дисциплину. Те, кто позволил себе такую вольность, понесут наказание.

Алессандро стиснул губы, но в его лице рождалось не только гнев; в нём было и облегчение, что судьба наконец принимает форму, и раздражение — за то, что честь семьи была поставлена под угрозу.

— В нашей семье честь — это священное, — отрезал он. — Я не потерплю позора. Но союз между нашими домами остаётся. Мы заключаем сделку. Вальтеро, пусть это будет крепкая связь: ваши ресурсы, наши каналы. Пусть брак станет рубежом нового мира.

Они жали друг другу руки — жёстко, как люди, которые знают цену слову, — и за рукопожатием скользила тень: сделки никогда не бывают чистыми. Плата — это всегда что-то, что кто-то теряет. В данный момент цена была чьей-то судьбой.

***

Когда мама вышла из комнаты, Магдалена поднялась и подошла к комоду, где лежало платье. Оно было не пышным — это не та невеста, которую украшали слоями фатина и корсетов. Это было платье по фигуре, кружевное, нежное, как обещание, которое никто не собирался выполнять. Она провела пальцами по шёлку, ощутила ровные линии кружева и подумала о том, как сухая ткань может так сковать дыхание.

Она раздевается, медленно снимая ночную рубашку, и в зеркале видит себя — невеста, которую ей навязали. Когда она стягивает с себя последние застёжки, оставаясь полностью обнаженной в комнату резко входит он — Джованни. Он появляется словно по прихоти: незначительный шаг, уверенный взгляд. Его лицо в ту минуту было скрыто полутенью, но в движениях был вызов: он знает, что владеет моментом.

— Что вы делаете? Пошли вон из моей спальни! — Со страхом оборачивается Магдалена и прикрывает руками нагое тело.

— Ты уже без пяти минут моя жена, — сказал он, подходя ближе. — Тебе не стоит меня стесняться.

В комнате стало тяжело от его запаха и присутствия. Он не говорит красиво — его слова режут. Он подходит и проводит пальцами по её шее, по ключицам — жест, который рассчитан не на нежность, а на проверку границ. Его пальцы скользят ниже, и намерение читается в каждом движении — он хочет больше, чем имеет право. Еще немного и собирался коснутся набухшей, небольшой груди, розовые соски так и манили на грешные мысли.

Магдалена отдернула голову. Её глаза вспыхнули. Она подчинилась не трусости — а приличию, но когда он коснулся груди — почти прикоснулся — она дала ему пощечину. Удар прозвучал громко в тесной комнате, и на лице Джованни промелькнула удивлённая тень.

На секунду он молча смотрел на неё — и в его взгляде было всё: удивление, раздражение, и та холодная решимость, что принадлежит людям, привыкшим брать своё. Он резко прижал её к стене; ладонями охватил плечи, чтобы её движение стало невозможным.

— Мне нравится твое тело, очень возбуждающе выглядит, особенно твоя грудь. Люблю женские сиськи. Люблю напуганных девственниц.

— Убирайся прочь! — Стиснув зубы, прошипела девушка.

— Ты в моей клетке, — прошептал он низко, почти спокойно. — Ты уже принадлежишь мне. Я не позволю тебе уйти. И раз ты — моя, я сделаю с тобой всё, что пожелаю. Думаешь, что спасешься от меня? Твой отец продал тебя, как вещь, теперь ты моя. И первое что я хочу сделать с тобой, это жестко войти в твою киску, заставить тебя кричать и стонать от боли и наслаждения.

В его голосе не было страсти, там был расчёт. Это было заявление о власти, а не об обещании. Магдалена почувствовала, как горло сжалось от страха и от жара унижения. Она оттолкнулась и, дрожа, со слезами на глазах, посмотрела на него.

— Уйди, — сказала она — тихо, но с таким гневом, что он отступил на шаг. — Я не хочу тебя видеть! Пошел вон!

Он усмехнулся. Его улыбка была пустой.

— Правда? А вчера ночью ты будто нуждалась во мне и если бы не я, мой друг и остальные мужчины лишили бы тебя чести, ты хоть понимаешь чем бы это обернулось для тебя? Ты бы стала непригодна ни для одной семьи, твой отец тонул бы в позоре и единственный шанс спастись — убить тебя и он бы это сделал, ибо порочная дочь — позор для каждого отца.

— Лучше умереть, чем жить без любви.

— Любви не существует, Магдалена. Только холодный расчет. Перестань верить в сказки, ты уже не маленькая девочка.

— Любовь есть. Любовь – это свет и оно не может коснуться тех, кто поклоняется тьме. Поэтому уж точно не вам говорить о любви, синьор Гамбино!

— Раз я тьма, тогда я с удовольствием потушу твой свет, синьорина Беллуччи.

Он вышел из комнаты так же внезапно, как вошёл, оставив за собой след тёплого воздуха и холодного шока. Магдалена упала на кровать и заплакала. Это было не только от обиды; это был крик бессилия души, которая впервые поняла цену своего выбора.

Утро было как отголосок грома. Всё дома сверкало, как будто ничего не случилось. Приглашённые гости начинали прибывать, уборщики ставили последние акценты, музыканты репетировали мелодии, которые должны были скрыть стук чужих сердец. Залы были усыпаны цветами; стекло хрусталя играло в солнце, а официанты скользили, словно тени.

На церемонии, когда слово пастора отзвучало в зале, когда все взоры были устремлены в сторону молодожёнов, Джованни протянул руку, достал коробочку, и в свете люстр на его пальцах заблестел камень — не простой, а дорогой, тот самый бриллиант, который должен был стать символом союза. Он надел кольцо на тонкий палец Магдалены с такой ритуальностью, будто подписывали контракт. В зале раздались аплодисменты, шушуканье и вздохи — у кого от восторга, у кого от зависти.

Магдалена смотрела вниз, на руку, где теперь лежило холодное блеск-бесчувствие. Внутри — пустота, в глазах — слёзы, но лицо её было неподвижно. Вокруг — поздравления, улыбки, все дела шли по плану. Но она знала: её жизнь разбита. Это не тот выбор, о котором она мечтала; это не та свобода, которую она хотела. Её судьба теперь была запечатана в кольце, и утром, когда приедет элита Италии, когда будут речи, когда мир возьмёт их союз в свои руки — она поймёт, что брак — это не только платье и бриллианты. Это клетка с более утончёнными замками.

И когда хор мнений и оваций накрыл зал, в душе Магдалены осталась лишь одна мысль: как выбраться теперь — и кем она станет, когда цепи станут видимыми? Что ждет её в семье Гамбино?

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Завтра свадьба и первая брачная ночь🤭 будет горячо!

Пишите скорее свое мнение в комментариях
❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️