Раздень меня, Папочка |18+

Песня к главе: Toxic - Sofia Karlberg

— Сколько раз краснеет в жизни женщина?
— Четыре раза: в первую брачную ночь, когда первый раз изменяет мужу, когда первый раз берет деньги, когда первый раз дает деньги.
— А мужчина?
— Два раза: первый раз — когда не может второй, второй — когда не может первый.

Фаина Раневская

Зал сиял как сердце пасты и золота: люстры отбрасывали россыпи света, цветы были уложены в гирлянды, и каждый звук казался важнее обычного — скрипы стульев, тихие смычки струн, шепоты людей, привыкших решать судьбы друг друга по взгляду. Вся Сицилия и значительная часть Рима, казалось, собрались под навесом, чтобы засвидетельствовать сцену, где две фамилии объединялись в одно обещание.

Калиста стояла в тени колонны, пальцы сжаты в кулак, глаза красные от слёз. Она наблюдала за Магдаленой — спокойной, изящной, словно статуя, которая вынуждена была улыбаться, — и не могла победить дрожь. К ней подошёл Маттео, скользя по гостям, со смешной, самоуверенной ухмылкой.

— Почему плачешь? — заговорил он тихо, почти по-приятельски. — Твоя подруга вышла за старшего сына Гамбино. Каждая девушка бы отдала всё за такое. Мадама Беллуччи — теперь мадам Гамбино.

Калиста глянула косо, остро:

— Гламур без сердца — это лишь витрина, — сказала она тихо. — Если нет любви, то весь этот блеск — пустая коробка.

Маттео усмехнулся, не поняв глубины её чувств, и отступил — развлечения на сегодня почему-то казались ему более важными, чем чья-то душа.

В стороне, где собрались матери и старшие, Аурелия встретилась с Лауриной. Две женщины в чёрном обменялись оберегающими словами: одна — мать, чья печаль о дочери ещё тёпла, вторая — будущая свекровь, чья улыбка была ровной и рассчитанной.

— Она дорогая мне, — прошептала Аурелия, — как я могу знать, что это не ошибка? Я не смогла остановить Алессандро, как по мне , наша дочь еще очень молода.

Лаурина ответила спокойно, и в её голосе слышалась дрожь уверенности, привыкшей к расчетам:

— Магдалена попадает в дом, где её встретят достойно. У нас двое сыновей — я всегда мечтала о дочери. Она будет как родная. Джованни — достойный кандидат. Я обещаю — мы позаботимся.

Эти слова звучали как обещание — и как приговор. Аурелия кивнула, в её глазах нашли место и страх, и надежда.

Церемония была отрепетирована до дыхания: клятва, кольца, шепот священника, аплодисменты. Когда Джованни и Магдалена произнесли слова «мы будем вместе и в горе и в радости», мир вокруг на долю секунды остановился. Вальтеро подошёл первый; на короткий мгновень он наклонился и поцеловал щёку новой невестки.

— Добро пожаловать в семью Гамбино, — шепнул он, и этот шёпот был одновременно тёплым приглашением и холодным предупреждением. — Я сделаю всё, чтобы ты чувствовала себя как дома, Магдалена.

Её губы улыбнулись по привычке, но внутри всё сжалось от страха. В его словах слышалось что-то ехидное и при этом властное, Вальтеро обещал заботу человека. Магдалена осталась неподвижна, ей стало не по себе от своего новоиспеченного свёкра. Рядом сестра и Калиста прижали её к себе, шёпотом желая счастья, но в их глазах читался страх.

— Я верю, что ты будешь счастлива, — прошептала Калиста, и в словах прозвучало не столько убеждение, сколько молитва. — Я всегда буду рядом, всегда тебя поддержу.

Праздник продолжался до утра: танцы, шум, поздравления, смех, которого оно будто просило. Гамбино и Беллуччи улыбались напрокат, делали вид, что мир теперь в порядке. Но под маской веселья бушевала другая погода — погода расчётов и сделок, чьи последствия ещё предстояло посчитать.

Наконец, ночь сверкнула своим финальным аккордом, и молодожёны отправились в путь — в виллу, где должна была состояться их первая ночь как супругов. Машина скользнула по ночным улицам, и в салоне был тот особый, нелегальный покой — когда слова остаются не сказанными, и каждый думает о своих шагах.

Джованни не мог скрыть интереса. Его взгляд пожирал жену: она казалась ему одновременно диковинкой и обещанием. Он говорил тихо, но в его голосе слышался подтекст, который можно было прочесть как предупреждение:

— Я не ожидал, что ты так мне понравишься, — сказал он и попытался взять её за руку. Магдалена оттолкнула ладонь, уводя её к себе.

— Не трогай, — выдохнула она ровно.

Он улыбнулся уголком губ, но в улыбке была сталь.

— Ты не сможешь долго бежать от меня, Магдалена. Сегодня я не трону тебя, — сказал он, — но завтра ты принадлежишь мне, и мы вернёмся в Рим. Там всё будет иначе. Там ты никуда от меня не сбежишь.

Она посмотрела в окно, в чёрное пространство ночи, и в голосе её дрожало вовсе не волнение, а страх:

— Я не готова к брачной ночи. Я боюсь.

Его ответ был почти педагогичен, с ноткой издёвки:

— Нечего бояться. Ты взрослая. Я обещаю, что ты получишь наслаждение. Каждая мечтает оказаться со мной в постели, а ты хочешь отказать мне?

— Дай мне время, Джованни, — попросила она. — Дай мне не торопиться. Для меня это очень нелегко , я пока не готова.

Он хмыкнул, и в этом хмыканье звучало сомнение и требование:

— Нет. Я должен быть уверен, что ты чиста и невинна. Что если ты не девственница? Что тогда? Получается, что все это было зря? Ты же понимаешь, что человек такого статуса, как я, не может позволить себе женится на девушек без чести.

Вопрос прозвучал как нож. Магдалена молча отвернулась. Её сердце стучало громко, как метроном. Ей было противно от Джованни и от его грязных слов. В её глазах он выглядел очень подло, она осознавала, что просто кукла для своего новоиспеченного мужа. Машина вьехала на подъезд виллы; здесь свет был мягче, но атмосфера — только плотнее.

Власть мужчины и уязвимость женщины повисли между ними, когда они оказались в своём доме на ночь. Джованни без церемоний начал раздеваться — не демонстративно, а как тот, кто считает: сцена его, финал — его. Магдалена не смотрела; она медленно, почти ритуально, сняла свою одежду, надев под платье простое кружевное бельё — не пышное, не театральное — скорее как напоминание о ценности собственного тела, которую её пытались отнять.

Она ускользнула в ванную и закрыла дверь. Тёплая вода — ожидание, и попытка смыть с себя ту ночь, что она не выбирала. Слёзы смешивались со струями; в ней было столько ужаса, что даже дыхание казалось тяжёлым.

Тишина не продержалась долго. Джованни подошёл к двери ванной и начал грубо выражаться. Здесь снова стали звучать его требования, только теперь более острые — он требовал обещания, клятвы, публичного подтверждения её «чистоты», всего того, что для него означало контроль. Магдалена отвергла требования словами; голос её дрожал, но был твёрд.

— Я не дам тебе того, — прошептала она в щель двери. — Не сегодня. Не так. Я хочу, чтобы это было спокойно.

Тишина. Потом — удар по щеке. Он требовал её и пытался сломать её сопротивление, шепча, угрожая, поминая последствия, обещая наказания тем, кто ей помогал бежать. Он говорил, что она «его», что дом требует покорности, что честь семьи не терпит исключений. В его голосе было не мимолётное желание, а холодный расчёт — он хотел убедиться, что она понимает свое место.

Магдалена ответила слезой и тишиной. Её сопротивление было внутренним; прятала лицо под ладонью, как ребёнок в грозу.

— Ты обязана выполнять супружеский долг, Магдалена! — Джованни схватил её грубо за щеки и прижал к плитке. Он начал целовать её щеку, лицо, шею. Девушка плакала. Ей было противно от его прикосновений. Но, он не останавливался, его наглые губы впивались в её нежную шею, он царапал кожу зубами, после посасывал, тем самым оставляя засосы. Когда его левая рука полезла к её груди, девушка закричала, ведь он начал грубо сжимать груди, шепча что-то пошлое и грязное. Его пальцы полезли к её промежности, девушка начала сопротивляться, тем самым еще больше злила своего мужа.

— Пожалуйста! Не делай так! Мне больно! Умоляю! — Она громко плакала. Начала отталкивать от себя Джованни, он схватил её грубо за волосы и потащил на выход из душевой кабины. Он вытащил девушку в спальню, он кричал и ругался, Магдалена сжалась в позу эмбриона, только он хотел нанести ей удар ногой по животу, как дверь спальни резко открылась и на пороге появился Вальтеро.

— Какого черта, отец? — Джованни был в ярости.

— Убери от нее руки! — Вальтеро говорил сдержанно, но властно. Он не повышал тон, но от его голоса словно под ногами дрожала земля.

— Она моя жена!

— У тебя слишком громкий голос для первой брачной ночи, сын, — произнёс отец.

— Что ты вообще здесь делаешь, отец?

— Я привез кое какие вещи со свадьбы, и услышал... неподобающую сцену. Для Гамбино.

Слова были мягки, но в них читалась угроза, сделанная из стали.

Джованни дёрнул щекой.

— Ты кажется забыла, что это моя жена и она обязана выполнять супружеский долг.

— Это женщина, — твёрдо произнёс Вальтеро. — А значит, её нельзя ломать. Даже если кольцо на её пальце принадлежит тебе.

Пауза.
Тяжёлая.
Ужасно интимная.

Магдалена замерла, прижимая ладонь к губам.
Она слышала каждый голос. Каждую интонацию. Каждую вибрацию мужского напряжения.

Вальтеро у двери.
Джованни перед ним.

И впервые Джованни... отступил. Из страха и уважения.

— Уходи, отец, я её не трону, — выдохнул он, избегая взгляда отца

— Сам уходи, — тихо, почти шёпотом сказал Вальтеро. — Оставь её на сегодня. Она должна отдохнуть и привыкнуть к тебе.

Это был не совет. Это был приказ.

Джованни сжал кулаки.
Но покорился. Он прошёл мимо отца, как непослушный подросток мимо учителя, и громко хлопнул дверью спальни.

Вилла погрузилась в тишину.

Несколько секунд — ни звука.
Потом — Вальтеро тихо подошел к невестке.

— Магдалена? — сказал Вальтеро тихим, хриплым голосом, он стянул с себя пиджак и накинул на обнаженное тело девушки.

Она не ответила. Но он услышал её дыхание. Слёзы текли по её щекам, она задыхалась от горечи, и в этот момент поняла одно: брак был заключён, но это не конец конфликта — это было начало новой тюремной обложки, где каждый вечер может стать полем боя.

— Никто не тронет тебя сегодня, — продолжил он. — И завтра. Пока ты сама не захочешь это. Это моё слово. И мой приказ.

Её сердце дрожало. Но впервые — не только от страха. В этом голосе было нечто, что не принадлежало свадьбе. Не принадлежало Джованни. Не принадлежало этой золотой клетке.

Он говорил как мужчина, который знает, как удерживать власть. Но не силу. А контроль.

— Спокойной ночи, Магдалена. Тебя никто не посмеет побеспокоить.

Тонкий, мягкий шёпот — и его шаги растворились.

Она привстала, аромат его дорого парфюма одурманил её, она обернулась в его пиджак и не могла надышаться запахом. Магдалена поняла только одно:

Этот мужчина только что стал для неё опаснее мужа.

Но не угрозой.

Искушением.

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Все таки брачная ночь не случилась🥲 неужели, все закончится насилием?

Как вам поведение свекра?

Завтра должно быть горячо🔥

Пишите скорее свое мнение в комментариях
❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️